Хроника кровавого века 8. Благие намерения

– Заместитель военного атташе Ринк сообщает, что эмиссары Бачаи-и-сакао ездят по таджикским и узбекским кишлакам в северных провинциях Афганистана. Они набираю добровольцев в отряды Ибрагим-бека, – докладывал начальник Разведывательного управления штаба РККА Ян Берзин.

– В случае нападения басмачей, сможем мы их удержать на пограничных рубежах? – Сталин достал папиросу из пачки «Герцеговина Флор».

– Горный рельеф местности позволяет небольшим группам басмачей просачиваться через нашу границу, – встал Иван Ломанов, помощник начальника управления погранвойск ОГПУ Средней Азии. Он развёл руками: – В обусловленном месте, на нашей территории, они соберутся в крупные банды.

– Поступила информация от Осипова. Он сообщает, что британский генерал Уилфред Малессон встречался с Ибрагим-беком. Англичане оказывают ему помощь оружием, – заместитель начальника Восточного отдела ОГПУ Тариан Дьяков открыл папку с донесениями.

– Кстати, как с Осиповым? Выполнили его требования? – Сталин закурил папиросу.

– Так точно, – кивнул Дьяков.

– Бачаи-и-сакао узурпатор. Законный правитель Афганистана Аманулла-хан находится в Кандагаре. Три недели назад к нему выехал наш дипломат Василий Соловьев, – заместитель наркома иностранных дел Максим Литвинов достал из папки лист бумаги. Он подал его Сталину: – Перед самым совещанием, я получил радиограмму от Соловьёва. Он сообщает, что Аманулла-хан просил у Советского Союза помощи в восстановлении законной власти в Афганистане.

– Но если мы, откликнувшись на его просьбу, войдём в Афганистан, Лига наций будет кричать о нашей агрессии, – Сталин положил радиограмму на стол.

– Отряды басмачей переходят нашу границу, грабят и убивают. Это обстоятельство не смущает Лигу наций, – Тариан Дьяков крутил в руках карандаш. Он пожал плечами: – Если сторонники Амануллы-хана с нашей территории пойдут на помощь своему королю, советское правительство не может отвечать за их действия.

– По агентурной информации нападение басмачей ожидается в мае. Глупо сидеть и ждать удара, – усмехнулся Ян Берзин.

– Если не можешь отбить удар, бей первым, – кивнул Сталин. Он посмотрел на начальника Штаба РККА Шапошникова: – Борис Михайлович, приступайте к разработке мероприятий.

***

В первых числах марта посол Афганистана генерал Гулам Наби-хан Чархи обратился с письмом в ЦК ВКП (б). Он просил разрешить формирование на территории Советского Союза отряда сторонников афганского короля Амануллы-хана, для оказания военной помощи законному правителю Афганистана.

Руководство операцией Шапошников поручил комкору Маркиану Германовичу, командующему Среднеазиатским военным округом.

Поначалу Германович решил сформировать отряд из афганцев, придав ему артиллерийскую батарею. Но когда во время учений при залпе горных орудий, афганцы разбежались врассыпную, Германович от этой идеи отказался. Решили создать отряд из красноармейцев 81-го кавалерийского и 1-го горно-стрелкового полков, придав батарею 7-го горно-артиллерийского дивизиона.

Красноармейцев переодели в халаты-чакманы. Отряд возглавил военный атташе в Афганистане комкор Виталий Примаков, став на время операции Рагиб-беем. Начальником штаба назначили командира 7-го артдивизиона Александра Абердина. Он получил псевдоним Юнус-бек. Формально начальником штаба отряда считался афганский военный атташе полковник Гулам Хайдар, а командиром генерал Гулам Наби-хан.

Утром 15 апреля 1929 года батальон 1-го горно-стрелкового полка форсировал Амударью в районе афганского пограничного поста Патта-Гиссар. Без выстрелов захватили крепость, затолкав прикладами афганских пограничников в подвал. Отряд комкора Примакова начал переправу через Амударью. Двое пограничников-афганцев сидели в дозоре. Они видели захват крепости, и поскакали на соседнюю погранзаставу Сия-Герт.

Командир пограничной крепости Сия-Герт джаг туран (капитан) Абдул-Рахим направил к Патта-Гиссар кавалерийскую сотню. Она была рассеяна двумя выстрелами из пушки.

Через день отряд Примакова подошёл к городу Ханабад. Военному гарнизону города предложили сдать оружие и разойтись по домам, однако афганцы отказались. Залп горной батареи вразумил афганских солдат, они разбежались.

Спустя четыре дня подошли к городу Музари-Шариф, столице провинции Балх. После обстрела цитадели из пушек, началось наступление. В пылу боя красноармейцы позабыли, что являются афганцами и пошли в атаку с криком «Ура». Город был взят.

Четыре дня отряду Примакова удавалось сохранять секретность. Афганцы считали, что сражаются со сторонниками Амануллы-хана. После взятия Музари-Шарифа, они поняли: с ними воюют регулярные части Красной армии. Старейшины узбекских и таджикских племён съехались в Баглан. Они объявили джихад кафарам (неверным), вторгшимся на их землю. В течение трёх дней собрали двадцатитысячное ополчение. С зелёными знамёнами ополченцы двинулось к Музари-Шарифу. Два дня в окрестностях города гремели бои, расстреляв весь боезапас, отряд Примакова разбил афганское ополчение. Но победа была пиррова.

Афганцы блокировали город, ожидая подкрепления. Примаков по радио сообщил в Ташкент об отчаянном положении. В Мазари-Шариф прорвались два аэроплана, доставив восемь ящиков со снарядами. Лётчики сообщили: на помощь идут четыре эскадрона под командованием комбрига Ивана Петрова.

Кавалеристы Петрова тоже были наряжены в халаты-чакманы и тюбетейки. После тяжёлых боёв они прорвались к Музари-Шарифу. Доставили восемь орудий и боеприпасы.

С востока от города Талукан к Музари-Шарифу двинулся трёхтысячный отряд курбаши Ибрагим-бека, а с юга личная гвардия Бачаи-и-сакао под командованием Сеид Хусейна, друга детства афганского узурпатора.

Отряд басмачей угодил в засаду, и полёг под перекрёстным огнём пушек и пулемётов комкора Петрова. Курбаши с сотней нукеров вернулся в Талукан. Двух басмачей красноармейцы взяли в плен. Их отправили в отряд Сеид Хусейна. Они рассказали гвардейцам Бачаи-и-сакао о гибели нукеров Ибрагим-бека. Королевские гвардейцы в страхе разбежались. Красноармейцы без боя взяли города Балх и Таш-Курган, пошли на Андарабад.

Несмотря на успех отряда Примакова, сторонники Амануллы-хана не проявляли активности. Кабульский резидент военной разведки Иван Ринк получил радиограмму из Москвы:

«Необходимо ответить на вопрос: как прочны позиции Бачаи-и-сакао в свете последних событий? Достаточно ли сил у сторонников Амануллы-хана для свержения узурпатора?»

Подшив радиограмму в папку, Ринк отправился к мечети Идгах. Возле неё находится чайхана узбека Абдуллы. В ней состоится встреча с Константином Осиповым.

***

Скоро полуденная молитва и народу в чайхане мало. Два парня играют в нарды, сидя на войлочном полу. Чайханщик Абдулла дремлет возле большого самовара. Константин Осипов, возлежал на топчане.

– У меня много новостей, – при появлении советского разведчика, он уселся по-мусульмански.

Подошёл Абдулла с чайником и пиалой.

– Любопытно было бы послушать, – Ринк наблюдал, за манипуляциями чайханщика. Он три раза наливал чай в пиалу и выливал обратно в чайник. Затем плеснул немного чая в пиалу, поставил её перед Иваном и удалился.

– Алим-хана посетили английский посол Ричард Маконахи и Александр Миллер.

– Кто такой Александр Миллер? – Ринк отпил чай.

– До революции он был политическим агентом русского правительства при Бухарском эмирате. Летом 1917 года Миллер помог Алим-хану разместить во французских банках сто пятьдесят миллионов золотых рублей. После Гражданской войны Алексей Миллер осел в Париже. Он служит советником и переводчиком в посольстве Афганистана.

– Что нужно этим двоим от Алим-хана?

– Требовали, чтобы он поехал в Кандагар, посоветовал Аманулле покинуть Афганистан, – Осипов отщипнул виноград, лежащий в вазе. – Алим-хан хотел держаться в стороне от всей этой истории, но Миллер пригрозил блокировкой его французских счетов. Алим-хан отправился в Кандагар.

– Вы думаете, он уговорит Амануллу?

– Теперь это сделать несложно, – развёл руками Осипов.

– Почему?

– Под Кандагаром попал в плен Али Ахмад-хан, – Осипов сплюнул виноградные косточки на стол. Константин закурил папиросу: – Этот генерал, самый могущественный приверженец Амануллы. Узнав о его казни, остальные сторонники бывшего короля покинут Афганистан.

С минарета мечети Идгах послышалось заунывное пение муэдзина, он призывал правоверных к полуденной молитве.

– Пора совершать намаз, – улыбнулся Осипов, вставая с топчана.

Иван Ринк отправился в посольство составлять отчёт. Получив его сообщение, начальник штаба РККА Борис Шапошников вызвал Виталия Примакова в Москву. Передав командование отрядом комбригу Александру Черепанову, комкор улетел в Ташкент.

22 мая 1929 года Аманулла-хан бежал в Индию. Через день Александр Черепанов получил радиограмму:

«Сворачивать операцию».

К Черепанову подошёл начальник штаба Александр Абердин.

– Только что доложили разведчики, из Кабула прибыла дивизия под командованием Сеид Хусейна. Она заняла Таш-Курган.

– Нам приказано уходить из Афганистана, – Черепанов протянул начальнику штаба радиограмму.

– Хусейна придётся выбивать из города, иначе он не пропустит нас к границе, – прочитав радиограмму, Абердин вернул её комбригу.

Таш-Курган брали сутки. В этом бою впервые за всё время операции понесли потери, погибло десять человек. Израсходовав весь боезапас, отряд Черепанова захватил город. Потеряв в уличных боях треть дивизии, Сеид Хусейн отошёл. Он побоялся преследовать красноармейцев, когда они вышли из Таш-Кургана. Отряд РККА спокойно добрался до Амударьи.

28 мая, переправившись через реку, красноармейцы оказались на советской территории. Спустя несколько дней в Кабуле на конспиративной встрече в Национальном музее, Осипов сообщил:

– Генерал Малессон разочаровался в своей миссии, он уехал в Индию.

– Что-то случилось? – Ринк разглядывал буддийские скульптуры.

– Курбаши Ибрагим-бек разбит. Вряд ли он в ближайшее время наберёт новых нукеров.

– Почему? – улыбнулся советский разведчик.

– Разлагающиеся трупы басмачей до сих пор не убрали с талуканской дороги. Это лучший довод для дехкан, сидеть дома и не испытывать судьбу.

Выйдя из Национального музея, Константин Осипов брёл по пустынной улице. После полуденного намаза Кабул обезлюдел. Наступило время кайюля (сна). В хадисе4 сказано: «Сон в начале дня уменьшает умственные способности. Спать же в середине дня свойственно пророкам и аулия (святым)». Кабульцы следуют указаниям Пророка.

Осипова догнал «Бьюик», Константин разглядел в салоне автомобиля Ричарда Маконахи. Британский посол тоже узнал Константина.

«Необходимо найти подходы к этому русскому, имеющему большое влияние на Алим-хана», – Маконахи достал часы из кармана жилетки.

«Бьюик» остановился перед центральным входом британской дипломатической миссии. Маконахи вышел из автомобиля, и наступил в кучку цемента.

«Эти азиаты никогда не станут аккуратными», – подумал о строителях дипломат. Он поморщился, разглядывая испачканные ботинки. Когда Бачаи-и-сакао брал Кабул, несколько снарядов угодило в британскую миссию. Пробило стену и разворотило угол здания. Ремонт начали месяц назад, теперь двор дипломатической миссии превратился в строительную площадку.

Едва Ричард Маконахи вошёл в вестибюль посольства, к нему с докладом поспешил секретарь Агнус Кэмерон:

– Сэр, прибыл господин Хо Сай-чуэн.

– Хорошо, через пять минут я жду его в своём кабинете, – кивнул посол. Он познакомился с доктором Хо Сай-чуэном в 1915 году. Маконахи по делам Индийской гражданской службы приехал в Париж, а доктор Хо во французской столице работал врачом в госпитале Британских экспедиционных сил. У обоих оказалась одна страсть – орнитология. Любовь к птицам сдружила доктора-китайца с британским колониальным чиновником.

– Правильно утверждал древний философ Лао-Цзы: «Никогда не осуждай человека, пока не пройдешь долгий путь в его ботинках», – китаец уселся в кресло возле рабочего стола посла. Он улыбнулся: – Несколько месяцев назад, слушая ваши сетования по поводу экспансии Советов в Южную Азию, я посмеивался. Теперь вижу, вы правы.

– Дорогой господин Хо, одного понимания проблемы мало. Нужны действия, – посол угостил гостя сигарой.

– Мой контракт с Гонконгской санитарной инспекцией истёк, и продлять его я не собираюсь, – Хо Сай-чуэн поправил пальцем очки на носу. Он прикурил сигару: – Согласно вашему совету, я поеду на сервер к Чан Кайши.

После ухода китайца, Маконахи вызвал секретаря.

– Агнус, запишите радиограмму в Форин-офис, – посол посмотрел на залитый солнцем двор дипломатической миссии. Он стал диктовать: – Считаю необходимым усилить влияние на лидера китайской националистической партии (Гоминьдан) Чан Кайши, дабы подвигнуть его к разрыву Советским Союзом. Учитывая неблагоприятную ситуацию для Советов в Афганистане, и недовольством китайцев «неравным договором» с СССР, относительно Китайской Восточной железной дороги (КВЖД), имеется возможность поставить барьер советскому проникновению в южно-азиатские страны. Записали?

– Да, – кивнул секретарь.

– Поставьте дату: 1 июня 1929 года.

Глава 4

Праздник «День рождения короля» в Великобритании отмечается с 1748 года. Монархи менялись, дни рождения у них были в разное время. В конце XIX века Эдуард VII решил отмечать праздник в первую субботу июня.

Официальная часть торжества началась парадом конных гвардейцев на плацу Хорс-гардз. После окончания церемонии монарх Георг V с членами королевской семьи по улице Мэлл пешком направился в Букингемский дворец.

Секретарь министерства иностранных дел Роберт барон Ванситтарт пропустил официальную часть. Он поехал в Форин-офис. Едва вошёл в свой кабинет, появился дежурный чиновник министерства иностранных дел.

– Добрый день сэр, только что поступила радиограмма из Кабула от посла Ричарда Маконахи, – клерк положил на стол бумагу.

– Других новостей нет, – Ванситтарт водрузил на нос очки.

– Нет, сэр.

Прочитав сообщение афганского посла, Ванситтарт положил его в красную папку с надписью «Для размышлений». Он подошёл к зеркалу, поправил на груди орден Бани, надел цилиндр и отправился в Букингемский дворец.

Во дворце гости ожидали выхода монарха в Зелёном зале. Возле портрета королевы Шарлотты стояли банкир Лайонел де Ротшильд и американский магнат Джон Морган.

– Добрый день барон, как здоровье вашей очаровательной супруги? – улыбнулся банкир, увидев Ванситтарта.

– Благодарю вас, Синтия чувствует себя хорошо. Она интересуется, когда мы посетим Эксбери-Хаус, полюбуемся вашим Садом камней, – Роберт Ванситтарт отдал цилиндр подошедшему лакею в алой ливрее.

– Буду счастлив, принять вас, – кивнул банкир.

– Рокфеллер говорил, что для перевозки глыб в Сад камней, вы провели железную дорогу. Это правда? – Джон Морган поправил белоснежный галстук-бабочку.

– Пришлось, – развёл руками банкир.

– Хорошо, что мои рыбки не требуют больших расходов, – секретарь министерства иностранных дел растянул тонкие губы в улыбке. Ванситтарт указал рукой в зал: – Мистер Морган, я не вижу среди гостей Джона Рокфеллера.

– Он вынужден задержаться, приедет в Лондон через несколько дней. Тогда мы посетим Эксбери-Хаус, полюбуемся Садом камней.

– Жду вас у себя, – улыбнулся банкир. Он кивнул на стену: – Загорелась красная лампа, скоро выйдет король. Барон, мы должны расстаться с нашим американским другом, он сегодня почётный гость Его Величества. На обеде будет сидеть по правую руку от монарха.

***

Про себя Лайонел де Ротшильд говорил: «Банкир по хобби, садовник по профессии». Став главой финансового дома «Ротшильд и сыновья», Лайонел изменил политику банка. От предоставления кредитов крупным компаниям, британский финансовый клан Ротшильдов перешёл к покупке долей в их бизнесе. Приходилось заниматься политикой, дабы действия руководства различных стран не вредили компаниям, в которые вложены капиталы Ротшильдов. Если национальные правительства шли наперекор интересам финансового клана, в стране устраивался переворот. В «банановых республиках», для удержания в собственности медных рудников или кофейных плантаций, приводились к власти военные хунты, уничтожавшие своих граждан.

Лайонела не огорчала пролитая людская кровь. Его волновало, сможет ли он привезти из Южной Америки ярету – редкое реликтовое растение, похожее на скопление камней покрытых мхом. Оно встречается на высокогорье Анд. Ротшильда заботило одно: приживётся ли ярета в Саду камней?

В огромном ботаническом комплексе поместья Эксбери-Хаус растут десятки тысяч деревьев, кустов и цветов, доставленных со всех уголков планеты. Они истинная любовь банкира Лайонела де Ротшильда. Жизнь растений, а не людские судьбы, заботила его.

Говорят, что за деньги не купишь счастья, но обладая большими деньгами можно сделать несчастными миллионы людей. При этом свои действия оправдать благими намерениями: стабилизацией финансового       рынка, защитой от экономического кризиса.

Интересы британских Ротшильдов тесно переплетались со сферой деятельности американских финансовых кланов Моргана и Рокфеллера. Солидный пакет акций имел Лайонел в крупнейшей нефтедобывающей компании «Ройял Датч Шелл» принадлежащей магнату Генри Детердингу.

Следовало обсудить с партнёрами экономическую ситуацию. Как известно деньги любят тишину. В покое, среди цветущих кустов азалии, в садовом домике Лайонел де Ротшильд принимал гостей: банкира Джона Моргана, нефтяного магната Джона Рокфеллера, ставшего в 1916 году первым в истории человечества долларовым миллиардером, и владельца «Роял Датч Шелл» Генри Детердинга.

– Котировки на нью-йоркской фондовой бирже всё время ползут вверх, – Генри Детердинг закурил сигару. Он любил терпкий вкус кубинских сигар «Партагас». Лечащий врач сказал, что ему не нравится гортань Детердинга. Во избежание рака горла он рекомендовал нефтяному магнату отказаться от крепких сигар. После разговора с эскулапом, для Детердинга стали слаще его любимые «Партагас».

– Биржевой курс акций внушает оптимизм, – Детердинг затянулся сигарой.

– Для радости нет причин, – поморщился Джон Рокфеллер. Его раздражали вонючие сигары Детердинга. «Стандарт Ойл» Рокфеллера конкурировала с «Ройял Датч Шелл». Ушлый голландец уводил у американского магната выгодные контракты. В 1928 году стараниями Лайонела де Ротшильда между Рокфеллером и Детердингом было заключено картельное соглашение. Они поделили сферы влияния. Теперь Джон Рокфеллер считал, Детердинга «неплохим парнем». Но его сигары бесили некурящего Рокфеллера.

– К сожалению это так, – вздохнул Джон Морган. Он сделал глоток виски «Малакан»: – На нью-йоркской фондовой бирже раздулся огромный финансовый пузырь. Лопнув, он вызовет череду банковских крахов по всему миру. Мы рухнем в страшнейший экономический кризис, из которого непонятно когда выберемся.

– Каков же выход? – Лайонел де Ротшильд поправил брильянтовую запонку на манжете сорочки.

– Нас спасёт война в Европе. Она позволит загрузить военными заказами предприятия, – Морган допил виски.

– Но сейчас в Европе некому воевать, – Детердинг вынул сигару изо рта.

– Дорогой Генри, ваш обожаемый Адольф Гитлер в своей книге «Моя борьба» писал о завоевании на востоке жизненного пространства для Германии. Если Гитлер придёт к власти, он нападёт на Советский Союз, – улыбнулся Джон Рокфеллер.

– Его партия теряет популярность, – махнул рукой Детердинг.

– Германского обывателя очаровывает фигура Густава Штреземана. Именно он мешает росту рейтинга партии национал-социалистов, – Джон Морган достал из вазы розу, понюхал её бутон. Он улыбнулся: – Но Штреземан всего лишь человек, а люди смертны.

– Вы правы, – задумчиво покачал головой Детердинг. – Думаю, мне нужно ехать в Германию.

***

В Берлине Генрих Детердинг поселился в отеле «Адлон». Он всегда останавливался тут, приезжая в немецкую столицу. Своими роскошными интерьерами отель заслужил мировую славу. До войны в его коридорах можно было повстречать германского кайзера или персидского шаха. Аристократы, приезжая в Берлин, предпочитали останавливаться в «Адлоне». После войны великосветская публика пропала. В отеле останавливались бесцеремонные американские туристы. Шумные янки в нищей Германии считали себя хозяевами жизни. Они имели слабое представление о хороших манерах. Когда в отеле поселился знаменитый актёр Чарли Чаплин, американские туристы в клочья разорвали его костюм, растащив на сувениры лоскуты одежды лицедея. Генрих Детердинг не любил эту наглую публику. Он решил не ходить в ресторан, а заказать обед в номер.

Детердинг пригласил на трапезу своего делового партнёра Карл-Хайнца Алемана, владельца завода по производству компрессоров и вакуумных насосов.

– Наступают тяжёлые времена, – Детердинг запил красным вином кусок телятины. Он вытер салфеткой губы: – Нас ожидает страшный кризис. Банки перестанут выдавать кредиты, а без них полуживая немецкая промышленность загнётся окончательно.

– Неужели всё так плохо?! – Карл-Хайнц Алеман положил нож и вилку на стол.

–Экономику Германии может спасти твёрдая рука! Среди немецких политиков способных проявить жёсткость, таковым является лидер партии национал-социалистов Адольф Гитлер, – Детердинг выпил бокал вина. Он швырнул салфетку на стол: – Но ему мешают всякие болтуны, такие как Густав Штреземан.

– Штреземан опытный политик.

– Шарлатан и масон, – махнул рукой Детердинг. Он усмехнулся: – Поддержка этого ренегата французами и бельгийцами, яркое доказательство его предательства. Он завёл Германию в кабалу.

– Что же делать?

– Если Штреземан умрёт, у Гитлера не будет конкурентов. Тогда партия национал-социалистов одержит победу на выборах, – нефтяной магнат посмотрел в глаза Алеману. – Ваш брат человек практичный, он смог бы это устроить.

– Георг полицейский, а вы господин Детердинг говорите об убийстве!

– На войне во имя блага страны солдаты убивали каждый день, никто не считал это преступлением, – усмехнулся Детердинг. – Карл, поезжайте в Мюнхен. Поговорите с братом ради будущего Германии. Ради вашего собственного будущего!

Глава 5

Чёрные тучи заволокли небо над Мюнхеном. Всполохи молний рассекали тёмный небосвод. В номере отеля «Королевский двор» было сумрачно, но Карл-Хайнц Алеман не зажигал свет. Ему вспомнилась ссора его младшего брата с отцом. Конфликт случился двенадцать лет назад. Их отец, старый генерал, кричал на Георга;

– Порядок управляет миром! Его основа, это почитание старших младшими. Дети уважают родителей, подчинённые своих начальников. Они беспрекословно, не обсуждая, выполняют их приказы. Если подчинённый перестанет боготворить начальника, произойдёт крушение государства.

– Но если начальник идиот, как его уважать? – усмехнулся Георг.

– Молчать! – рявкнул генерал, ударив тростью по столу.

Ссора отца с сыном произошла по следующей причине: в 1916 году Георга из полка перевели в Генеральный штаб. Он был направлен в отдел III В (разведка). В феврале 1917 года в России произошла революция, император Николай II отрёкся от престола. В Швейцарии жил лидер партии большевиков Владимир Ленин. Он решил вернуться из эмиграции. Для проезда в Россию, нужно морем добраться до Швеции. Однако французское правительство отказалось впускать большевистских лидеров на свою территорию. У тех оставался один путь: ехать в Швецию через Германию. Но немцы воевали с русскими.

Швейцарский социал-демократ Фриц Платтен договорился с немецким правительством, о проезде большевиков по территории Германии. Заместитель начальника отдела III В (разведка) Генерального штаба майор Гемп решил завербовать большевистских лидеров. Офицеры-разведчики, владеющие русским языком, сопровождали большевиков. В состав этой группы был включён лейтенант Алеман.

Затея Фридриха Гемпа провалилась, большевики на контакт не пошли. Майор высказал офицерам претензии в неумении вербовать агентуру.

– Глупо рассчитывать на результат, в такой ситуации. Двое суток недостаточный срок для вербовочного подхода к объекту. Надеяться на успех может только отчаянный оптимист или безнадёжный идиот, – улыбнулся лейтенант Алеман.

Майора Гемпа взбесило замечание сопляка-лейтенанта. Разгорелся скандал, отголоски которого докатились до престарелого генерала. Он устроил сыну разнос.

– Вся беда германского народа в том, что мы как стадо баранов безмолвно внемлем своему пастуху, который оказывается дураком либо шарлатаном, – покачал головой Георг и ушёл. В отцовском доме он больше не появлялся.

После войны кайзеровская армия была распущена, стараниями Фридриха Гемпа в рейхсвер Георга не взяли. Он оказался на гражданке с мизерным выходным пособием и без понятия, как устраивать свою жизнь, а в Германии было неспокойно.