Танец с тенью. Ничего не было

В конце уютного зала ужинает семейная пара. Мужчина сорока двух лет в клетчатой расстегнутой рубашке (под ней дорогая брендовая белая футболка), в дорогих кожаных ботинках и простых джинсах. Напротив него сидит его жена тридцати пяти лет. Как я могу отметить, они явно скучают и отношения у них, мягко говоря, натянутые.

Я легко определяю возраст всех людей, мне не важно, сколько им лет. Пятнадцать или, может быть, двадцать семь. Я всегда точно знаю, сколько человеку лет, и ни разу в этом не ошиблась. Я умею читать не только язык тела, не только эмоции на лице, я не только вижу человека насквозь – какой он. Я всегда знаю возраст. Видимо, это у меня такой особый дар, уж не знаю, откуда он взялся. Впрочем, я уже давно не получаю удовольствия от их изумленных лиц, когда с точностью описываю их такими, какие они есть.

Недалеко от меня пьет кофе девушка двадцати пяти лет, элегантная, красивая, с качественным высшим образованием. Я легко определяю ее возраст по линии подбородка и текстуре кожи. Доля скепсиса во взгляде появляется всегда в двадцать пять. Видны первые, едва уловимые телесные зажимы от сидячей двухлетней работы после окончания вуза. Уместный макияж, никакого перебора с косметикой, который явно был у нее буквально год назад.

Вижу в уголке девушку двадцати двух лет.

Хотя она от меня далековато, я отчетливо вижу, как она восхищена мной и бросает на меня оценивающие взгляды. Одета просто, не соответствует данному заведению, не сложно догадаться, что это очередная бунтарка, дочь богатенького папаши, который снисходительно снабжает ее деньгами, а та, в свою очередь, хочет казаться как все и не выделяться. Пристально на нее смотрю, мы встречаемся взглядами на мгновение, и она тут же отводит взгляд. Нечего на меня смотреть!

Прочитав каждого в этом баре, всех посетителей и заодно персонал, я чувствую легкую ноту опьянения, мой телефон находится на авиарежиме, я не хочу никаких звонков, никаких сообщений, никаких уведомлений. Сорок пять лет я праздную в гордом одиночестве. На следующей неделе по плану день отдыха. А это значит – тот день посвящу йоге и медитации. После проведу весь день на работе. Посижу тут еще часа три, и, так как сегодня пятница и народу будет больше, продолжу свою праздность уже дома.

А потом и выходные.

Выходные

В пасмурный день, когда облака решают настойчиво нависать над головой, когда опавшая листва деревьев превращается в неусвояемую кашу под ногами, а сами деревья становятся серыми и уродливыми, вот тогда имеет смысл посмотреть туда, где царит наибольшая серость, – себе внутрь. Чтобы спрятаться от внешней блеклости и не допускать ее внутрь, иначе ты просто побледнеешь как мертвец.

Не могу сидеть дома: там тепло, там еда, там свет, там безопасно, там комфортно, а я этого не заслужила. Мне нужна грязь и обшарпанность: так я чувствую себя в своей обители.

Пока я прятала голову в серый внутренний песок, то глухими приближающимися голосами до меня донеслись звонкие голоса и смех.

– Ну ты и придурок, ха-ха-ха. Забери у него шапку, кидай мне.

– Верни мне шапку, я бате все скажу.

– Ах ты, стукач жалкий, попробуй забери свою шапку, беги жалуйся папочке, нытик.

Наблюдаю картинку как пацаны тринадцати лет забрали шапку у очкастого пацана одиннадцати лет. Щуплый парень, в нелепых очках, глаза испуганные, волосы растрепанные, на лице красное пятно, которое позже станет смачным синяком. Они пинают его рюкзак и кидают шапку друг другу, а он пытается ее забрать, и когда у него это не получается и шапка взлетает вверх, то он получает подсрачник. И в этот самый момент смотрит умоляюще в мои глаза. Видит бог, я не планировала это.

Если он, конечно, видит.

Мои руки мгновенно наливаются кровью, ноги – адреналином, и в три прыжка, как пума, я добегаю до этой шайки малолетних отморозков и смотрю одному яростно в глаза – он застывает, как статуя, от страха. Поворачиваю медленно голову и смотрю на второго, а у самой из глаз молнии сверкают праведным гневом. Третий все понял и пустился наутек, аж пятки засверкали. В голове возникает ассоциация: как пятки блестят, натертые хозяйственным мылом, и сверкают на солнце, даже несмотря на то, что оно спряталось от нас всех в этих хмурых тучах. Уйди, уйди, глупая картинка. Не приставай ко мне.

Благим матом провожаю убегающих и перепуганных пацанов, которые слушали сказки родителей о добре. Им даже хватило ума запомнить эти сказки, но их несформировавшийся мозг эту информацию как-то плохо воспринял.

Поднимаю шапку с земли, отряхиваю ее и напяливаю на голову этому мальчишке. Обнимаю его пару секунд, после чего беру за шкирку, понимая, что мне нужно прямо сейчас и прямо здесь сказать ему важные слова, которые повлияют на всю его будущую жизнь. Секунду обдумываю:

– Тебя обижают не потому, что ты слаб, а потому, что ты добрый. Запомни одно правило: если до тебя докопались более сильные и старшие пацаны, не сопротивляйся. Просто запоминай их лица. После этого каждый раз, когда идешь по улице, ты держишь руку в кармане, сжимая кастет. И когда встречаешь одного из них, не жди, когда нападет он. Нападай первым. Это дезориентирует. Ты понимаешь значение слова «дезориентация»?

Мелкий смотрит на меня непонимающим взглядом, я встряхиваю его как следует, чтобы мои слова дошли прямиком до его оттопыренных ушей, и продолжаю:

– Дезориентация – это когда соперник ни хера не понимает, что происходит. И после этого спокойно пожелай хорошего дня. Так он начнет тебя боятся. С дружками со своими он тебя встретит, и они тебя хорошенько отмудохают толпой. Но ты не добрый мальчик, у тебя теперь будет бокс, на который ты запишешься. У добрых мальчиков бокса нет, они на скрипке играют. Побори свой страх, и каждый раз, встречая их по одному, ты будешь показывать сбитые кулаки, которыми ты месил боксерскую грушу. И вот тогда они станут обходить тебя стороной, понял меня?

Он кивает, но я сомневаюсь, что он так сделает. Поэтому шепчу ему на ухо:

– Иначе это никогда не закончится. Я не смогу быть рядом, а эти люди… – показываю рукой на далеких прохожих в своих ебаных наушниках, – они тебе никогда не помогут. Только ты сам себе можешь помочь, усек?

Смотрю на пацана, глаза наивные и непонимающие, щек практически нет, уши топорщатся в разные стороны, но внутри у меня складывается пазл: когда он вырастет (пусть даже я буду его всю свою жизнь защищать, сплевывая кровь от ударов, которые предназначались ему), он все равно меня предаст. Увы, мир состоит из людей, которые добро забывают очень быстро, а вот желчь своей злости извергать могут круглосуточно с особой жестокостью. Не понимая, что в этой желчи однажды можно захлебнуться.

Сую руку в карман, достаю оттуда всю наличку, что у меня есть, и засовываю в его карман мятые купюры: пусть себе купит что-нить. Вытираю его сопливое лицо его же сопливым носовым платком, который его добродушная мамочка предусмотрительно положила в куртку. И очень надеюсь, что мои слова все-таки до него дойдут и что он не часть пазла этого уебищного мира.

Из убогой осенней серости перемещаюсь в свою внутреннюю, хотя я довольна, что меня отвлекли и дали хоть какую-то краску, пусть и цвета алой крови. Один черт – находиться в дремучести внутри или снаружи, все равно не имеет значения, в какой убогости ты существуешь. Никуда от нее не спрячешься.

Везде снуют доставщики еды, как тараканы, скоро их будет больше, чем всех этих ненасытных голодранцев, которым задницу лень вытащить на улицу, чтобы дойти до ближайшего магазина. Скоро доставщики еды будут доставлять пакеты доставщикам еды, у которых сегодня выходной, а потом поменяются местами. Стою возле подъезда, жду, когда кто-нибудь откроет дверь, и, когда сорокалетний мужчина в черном пальто и в классических черных брюках выходит и проходит мимо, как тень просачиваюсь внутрь и смотрю на одну из дверей. А собственно, как мне туда попасть?

Я все равно открою все двери, а пока направляюсь в магазин специальной одежды и покупаю форму полицейского. Покупаю уставную обувь полицейского, шапку, а наручники и дубинка у меня уже есть. Погоны и восемь звездочек – буду, пожалуй, капитаном полиции. Оплачиваю покупку и добираюсь домой.

Пью белое вино из бутылки в квартире, держу его во рту, дабы почувствовать вкус, и проглатываю, делая выдох, потом набираю еще порцию в рот и плюю на форму мелкими брызгами, чтобы было больше пара от утюга. Глажу женскую уставную юбку, вставляю петлички и звезды в плоские погоны на кителе. Примеряю на себе и стою, наблюдаю, как на меня смотрит строгая женщина-полицейский, готовая всех убить, сзади у нее болтается черная дубинка, наручники и пустая кожаная коричневая кобура от пистолета Макарова. Эта женщина-правоохранитель делает глоток вина из горла и говорит:

– Вы арестованы по подозрению в убийстве, жалкое подобие человека, – и закатывается звонким смехом.

Хотя ей совсем не весело.

Снимаю форму, вешаю ее аккуратно, чтобы не помять, на ее новое место и, предвкушая, провожу рукой по белому медицинскому халату, сдерживаю трепет от того, как захватывает дух. После чего трогаю ткань формы проводника поезда. Следующая – парадная форма старшего лейтенанта вооруженных сил и полевая форма сержанта военной полиции.

Хочется открыть окно, разбежаться и полететь как бездомный голубь, только не вниз головой, нелепо махая руками и ногами, как мешок с дерьмом, а далеко отсюда, и лететь не останавливаясь, гадя на головы прохожим. Повезло же птицам: если тебя не сожрала голодная кошка, у тебя всегда есть вариант кого-то смачно обосрать.

Последняя капля высосана из бутылки, и через двадцать секунд поворачиваю кран, встаю под душ, вода стекает по мне, как слезы из заплаканных глаз одинокой и глубоко несчастной матери, у меня сжаты до скрежета зубы, взгляд исподлобья буровит дырку в плитке на стене, руки скрещены на груди, как будто прикрывают ее от бесконечной влаги. В понедельник мне нужно хорошо выглядеть, хорошо пахнуть, и неплохо было бы не напиваться и чутка протрезветь. Поворачиваю кран, и меня обдает холод, на который я никак не реагирую. Это вы все мерзнете от малейшего дуновения осеннего ветра, уличный ветер – моя стихия.

Необходимо быть в форме. И не в униформе, не в форме полицейского, шеф-повара или сержанта. А, скажем так, сохранять кондиции для эффективной работы головного мозга. Поэтому завтра потащу свою круглую жопу в одно очень интересное место, завтра мне нужно очень пристально посмотреть, как выглядит полное отсутствие совести и полное присутствие безразличия. Как эти двое уживаются между собой.

Достаю из морозилки замороженный щавель, чтобы пожевать, убив запах алкоголя во рту. Собираю документы в сумку, кладу папку с тщательно подготовленными бумагами, и сердце колотится, как псих в смирительной рубашке.

И когда я загляну в это место, то руки буду держать на коленях, чтобы не расхуярить все вокруг в щепки, просто заставлю себя держать себя в руках. Я буду говорить себе: дыши спокойно, все под контролем, просто превратись в мебель, на которую никто не обращает внимания. И, когда на эту мебель будет обращено все внимание, главное – представить себе, что это всего лишь сон. Сон, который я никогда не забуду.

Сон, который не забудешь ТЫ.

Будни

Сладко потягиваюсь в своей кроватке, просовываю ножки в махровые тапочки и раздвигаю шторы, чтобы моя комната озарилась светом. На ночь окно у меня остается открытым; чтобы изолироваться от шума улицы, я использую гелевые беруши, которые меняю каждую неделю для профилактики и гигиены.

Кровать заправляю строго через полчаса после того, как встала, чтобы проветрить и ее тоже. В эти полчаса, пока моя простынь проветривается, я начинаю свою утреннюю двигательную медитацию: сходить в туалет, принять контрастный душ, почистить зубы, заварить чай из облепихи, меда, корня имбиря и дольки апельсина. Съесть половину банана, так как кофе на пустой желудок не рекомендует мой нутрициолог, и сварить кофе в турке. Пока оседают частицы парагвайского молотого кофе, я заправляю постель и после этого пью кофе на балконе, любуясь видом из окна. Такова моя традиция.

Все это я делаю каждый день по будням на автомате, это – часть двигательной медитации, когда я ни о чем не думаю, а все выполняю машинально. Так с утра мой ум освобождается и не загружается никаким информационным мусором.

После чашки кофе без сахара на кокосовом молоке занимаюсь уходовыми процедурами, проверяю напоминания на телефоне: сегодня вечером у меня СПА-процедуры и спортивный массаж.

Выбираю сегодня маленькую сумочку, элегантную, как туфелька королевы, туда помещаются только мой телефон, гигиеническая помада, ключи от машины, ключи от квартиры и, собственно, все. Пока я одеваюсь на работу, салон моей машины прогревается до комфортной температуры. До работы ехать каких-то двадцать пять минут, в машине я продолжу слушать аудиокнигу и выпью протеин, чтобы перебить аппетит. На работу я приезжаю за сорок минут до начала рабочего дня, в кафе напротив моей дизайн-студии меня будет ждать горячий завтрак.

Который я заказываю заблаговременно, зная меню наизусть.

Позавтракав и мило побеседовав с юной официанткой, оставляю ей чаевые, желаю всего хорошего и с ровной осанкой захожу в студию. На мне угольно-черный деловой костюм. Проверяю финансовые отчеты бухгалтерии, даю задания дизайнерам, архитектор показывает свои работы, но все это рутина, главное – это встреча с влиятельным бизнесменом, который купил дом на небольшой возвышенности у озера, и нужно выбрать с ним несколько вариантов ландшафта.

Наблюдаю, как справляется с работой новенькая, и говорю Марку, чтобы присматривал за ней и помогал ей. Марк работает со мной с основания компании, его главное качество – он никогда не предаст. В мой кабинет заходит клиент.

Мужчина пятидесяти четырех лет, стрижка средней длины, половина волос седые, стиль небрежный, но не потому, что он не ухаживает за собой, а продуманно небрежный. Небольшая щетина, при улыбке видны морщины возле глаз, зубы идеально ровные, подтянут, женат, но с женой живет исключительно ради детей. Это видно по тому, как он на меня смотрит. С одной стороны, держа статус, с другой – хочет мне понравиться своей напускной уверенностью и спокойствием.

Как женщина, я это чувствую. Как умная женщина – читаю.

Я ответила на его рукопожатие ответным рукопожатием и сразу в уме прикинула, что сделать. В то самое время, когда моя ладонь утонула в его крепкой ладони, я сказала:

– Кажется, я вас где-то видела.

На несколько секунд он должен задержать свое рукопожатие. А потом я сделаю так, чтобы он смотрел на меня чуть дольше. Чтобы слушал именно мои слова, и слушал их более отчетливо.

Маленькая женская хитрость, куда же без них. Всегда нужно здороваться с мужчинами, пожимая им руку, демонстрируя нежность, так как они не могут себе позволить сжимать руку так же, как они это делают с мужчинами. И подстраивают крепкое рукопожатие, делая его аккуратным.

Меня не особо удивило его предложение пообедать в самом респектабельном ресторане, до которого добираться довольно долго, от такого предложения я вежливо отказалась, сославшись на занятость, и пообещала, что приму его как-нибудь в следующий раз. Радикально отказывать такому клиенту ни в коем случае нельзя.

Что-то в нем мне не понравилось, но что? Нет, не кольцо на пальце, нет, не внешность, нет, не то, что он невысокого роста – все это не имеет для меня особого значения. Я поняла, что именно: он для меня староват. От таких мужчин я не заряжаюсь, будь он хоть кинозвездой, хоть миллиардером – нет и еще раз нет. Меня привлекают мужчины моложе его. Есть у них огонек в глазах. У мужчин за пятьдесят этого огня уже нет и быть не может.

Выслушиваю его пожелания и договариваюсь созвониться вечером.

Обедаю я с коллегой, обсуждаем планы на новогодние каникулы. Я предпочитаю брать от зимы все, поеду кататься на ездовых собаках в санях, выбегать из бани, прыгать в снег, а на десерт покатаюсь на горных лыжах. Коллега же предпочитает полететь в Азию – туда, где можно погреться на солнышке и поплескаться в море.

С главным архитектором скидываю три варианта ландшафта своему клиенту, на одном будет небольшая дорожка из камней к озеру, защищенная живой изгородью. Во втором варианте будет небольшой причал для рыбалки и ныряния в воду, для этого придется сделать углубление в озере. Также для антуража добавили деревянную лодку с веслами у благоустроенного причала. Третий вариант мне нравится больше всего, и мне выгоднее, чтобы клиент выбрал именно его, так как он обойдется дороже, – это пристройка к дому с окнами в пол, чтобы в дневное время клиент мог любоваться тихой рябью водоема, а в вечернее – освещенной дорожкой по краю озера в форме подковы, скамейками и беседкой. Также мы внесли предложение держать на озере в теплое время года лебедей.

Клиент выбрал вариант номер три, естественно, в чем я даже не сомневалась. Если бы он и сомневался, перед тем, как он ушел, я сказала ему:

– У вас прекрасное место, уверена, что озеро – это основной мотив покупки дома, оно будет вас успокаивать, и вы будете чувствовать себя спокойно, наблюдая за ним, – специально делая ударение на слово НАБЛЮДАТЬ.

В женщинах мне что-то нравится, а что-то нет. Но в себе помимо красоты мне нравится мой ум, расчетливый ум, когда каждое слово имеет смысл, каждое движение наполнено смыслом и люди – это пешки на шахматной доске, а не гроссмейстеры, сидящие напротив в потаенных муках обдумывания следующих ходов. Я сделаю ходы за вас, просто перемещайтесь туда, куда я указываю.

И чтобы голова работала так, как мне это необходимо, нужно все время отвлекаться. Это как спорт: ты напрягаешь мышцы ума, анализируешь, запоминаешь мельчайшие детали, предугадываешь различные ситуации, варианты, в голове их прорабатываешь, действуешь согласно расчету. А потом они растут во время восстановления.

Сегодня у меня уход за телом, пилинг, обертывание и массаж.

В СПА-салоне раздеваюсь, укладываю одежду квадратиком, разглаживаю ее, чтобы не было помятости. Ложусь на чистую и вкусно пахнущую простынь, и от холодного винила кожа покрывается мурашками. Воздух наполнен ароматом миндаля, и я отключаюсь от работы, да и от себя тоже. Мастер протирает мое тело тампоном с огуречным лосьоном, который обезжиривает кожный покров. Наносит состав, и я закрываю глаза. Дыши спокойно, пять секунд вдох, десять секунд выдох.

Я выбираю мастеров так, чтобы они мне нравились как профи и не болтали. Я заранее договариваюсь о том, что должна быть стерильная тишина, и, поскольку я их постоянный клиент, они знают мои прихоти наизусть. После струей смывают с меня состав, мягким полотенцем вытирают кожу и наносят успокаивающий крем.

Перемещаюсь в массажный кабинет, для спортивного массажа с упором на ноги и шею. Сильные мужские пальцы разбивают триггерные точки, и мне нравится эта боль: чем больнее массаж, тем лучше я себя чувствую после него. Как будто заново рождаешься на этот свет – вот так мне хорошо. И никакого перерезания пуповины.

Из массажного кабинета с приятной легкостью в теле перемещаюсь в свою машину с заранее подогретыми передними сидениями и теплым рулем, а из машины – в магазин здорового питания. Сегодня у меня приготовление ужина, который я делаю с любовью и в полной тишине, вкладывая в каждое действие частицу своего мировоззрения: если ты любишь свое тело, то к приготовлению пищи нужно подходить соответственно этой любви.