скачать книгу бесплатно
В те апокалипсические годы
Великой русской казни и свободы,
Когда земля насыщена была
И, вместо кучи мусорной, могила
Для свалки тел расстрелянных служила, —
Известкою облитые тела
(Для гигиены… о насмешка века!)
Порою шорох жуткий проникал —
Меж скольких трупов кто-то оживал
И раздавался голос человека.
—
На дне жестокой гибели и зла,
Где боль и ужас встали у порога
Уничтоженья, затмевая Бога
И заслоняя прежние дела,
С последним вздохом кротким или злобным,
Инстинктом зверя, духом ли живым
Дать знать о нас другим себе подобным
Мы человечьим голосом хотим.
2
Не та же ли таинственная сила
Меня дыханьем смертным посетила.
Я не успел или не смел помочь
Душе ее познавшей в эту ночь…
Закрыв глаза, сквозь явь я видел – плыли
По тьме прозрачным дымом облака;
Как за дневною сутолкой века,
За ними звезды неподвижны были.
И тьма стояла над моей страной;
Скрестились в ней и ветры и дороги —
По ним блуждали люди, псы и боги
И развевался дым пороховой.
—
Под гибнущими, гибель проклиная —
О ком я знаю и о ком не знаю —
За них за всех, за самого себя,
Терпя, стыдясь и, может быть, любя,
Я делаюсь невольно малодушным,
И языком – гортани непослушным,
Который мыслям огненным учу,
Дать знать о нас: о мне и мне подобных:
Озлобленных, уставших и беззлобных,
Я человечьим голосом хочу.
3
Из года в год в наш день национальный
С подмосток, гордо стоя над толпой,
Мы повторяем: Пушкин и Толстой…
Наш день стал днем поминки погребальной.
Дух отошел. На пробе страшных лет
Все выжжено и в думах и в сознаньи.
Нет никого, чтоб обновить завет
И утвердить по-новому преданье.
Но дух, как пламя скрытое в золе,
Невидно тлеет, предан, ненавидим.
И мы, давно ослепшие во зле,
Изверившись, и смотрим и не видим.
Есть признаки – он говорит без слов,
Он их бросает под ноги, как бисер:
Расстрелян был безвинно Гумилев…
Пожертвовал собою Каннегиссер…
А сколько их, смешавшихся с толпой,
Погибнувших безвестно и случайно!
Кто видел, как у разгромленной чайной
Упал один убитый часовой?
Он, может быть, венчанья ждал в поэты,
А у судьбы – глагола только «мочь».
И в грудь его втоптал его сонеты
Тот конный полк, прошедший мимо в ночь.
Но он был молод и встречал, конечно,
Смерть, как встречают первую любовь.
И теплотой (как все, что в мире вечно)
Из губ его текла на камни кровь.
Кто видит нас, рассеянных по свету:
Где вытравлен из быта самый дух,
И там, где в людях человека нету,
Где мир, торгуя, стал и пуст и глух?
Сквозь скрежеты продымленных заводов,
Сквозь карантин бесправия и прав,
В труде, в позоре на себя приняв
Презрение и ненависть народов —
Пускай никто не ведает о том,
Гадая, в чем таится наша сила, —
В своем дыханьи правду мы несем,
Которую нам Родина вручила:
Мы думаем, мы верим… мы живем.
В какой-нибудь забытой солнцем щели,
Где на груди бумаги отсырели,
Придя с работы в ночь, огарок жжем,
Чтоб, победив волнением усталость,
Себя любимым мыслям посвятить:
Все наше знанье, тяготу и жалость
Во вдохновенном слове воплотить.
Мы боремся, заранее усталы
Под тяжестью сомнений и потерь, —
Стучимся в мир… Газетные подвалы
Нам по ошибке открывают дверь.
Но верим мы: придут и наши сроки —
В подвалах этих вырастут пророки.
Пускай кичатся этажи газет
Партийной славой временных побед, —
Что истинно, ошибочно и мерзко
(Пусть это странно и смешно и дерзко!),
Здесь, в их подвалах, мы хотим опять
Горящими словами начертать.
403. Голос из газетного подвала. II. Дорожное распятие
В чистiм поли на горбочку
Чистит солдат вiнтовочку.
Чистит вiн, прочищаe,
На хрест Божiй вiн стрiляe.
Як вистрилив – зробив рану,
Зробив рану пiд рукою;
Полялася кров рiчкою.
—
Сiм ангелiв iдуть,
В руках чашi несуть.
В руках чашi несуть,
Кров Христову соберуть.
Современный народный стих.
Среди колосьев, между звезд падучих висит Кого не принимает гроб.
Вторым венком из проволок колючих кто увенчал Его поникший лоб?
Веревки мышц покрыли гноем птицы, тряпьем по ребрам рваным Он покрыт.
Он бородой касается ключицы и неподвижно между ног глядит.
Его покрыли язвой непогоды. Он почернел от вьюги или гроз.
И на дощечке полустерли годы «Царь иудейский Иисус Христос».
Проходят мимо люди поминутно, товары тащат, гонят на убой,
Не замечая мук Его, как будто Он никогда не был Собой.
И только в ночь удобренные кровью, засеянные трупами поля
Целуют пальцы ног Его с любовью и ищут мертвых глаз Его, моля;
За темноту земной могильной плоти, ее покорность мускулам людей;
За то, что в мире, битве и работе не помнят люди горя матерей…
Проходит ночь, как пролетают тучи, и открывает воздух голубой.
Среди колосьев, проволок колючих висит Господь забытый и – немой.
1
В сухую трещину дорожного распятья засунул черт наскучившее платье и, скорчившись, у стоп Его издох, уставясь кверху мимо звездных пятен.
Светало. Поле задержало вздох. И огненной небесною печатью между колен земли родился «бог». Тогда, гудя, лесов поднялись рати.
Седой зеленый, отрясая мох, шел между сосен девок полоняти, жалевших деду домовому крох.
И поп, увидев в церкви свет с кровати, пошел с ключом и, говорят, усох, окостенев и сморщась, как горох.
2
На митинг о религии плакаты прибыли в город. Дети и солдаты слыхали, как смеялся и грозил с трибуны страшным голосом щербатый.
Один солдатик, проходя, вперил глаза в распятье, говоря: «Богатый!..» и в крест, нацелясь, пулей угодил. Все видели, был ей пробит Распятый.
Ни простонал, ни вздрогнул, ни ожил. Обвисший, пыльный, на полей заплаты от вечной муки взора не открыл.
И только к ночи в мышце узловатой у круглой ранки возле шейных жил смолистой каплей желтый сок застыл.
3
Простоволосой женщина чужая, крестясь и в голос дико напевая, пришла, и видел весь народ, толпясь, как плакала, распятье обнимая.
Потом, зовя «мой сокол» и «мой князь», косой своей распущенной седая отерла рану у Христа, молясь и ни на чьи слова не отвечая.
Когда же села на сухую грязь у подорожного пустого края, – горящим взглядом в лица уперлась.
Все думали, что это Пресвятая, и так толпа над нею разрослась, что комиссар объехал их, грозясь.
4
Пошло в народе, будто божьи слуги к кресту слетают. Съехалась с округи комиссия… Пришел патруль стеречь, затворы пробуя (шутя или в испуге).
Народ растаял. Заревая печь потухла, раскалившись. В страдном круге тащила ночь, не думая отпречь, по краю неба тучи, словно плуги.
Едва патруль успел, балуясь, лечь, как в поле черном, где сошлися дуги холмов, поднялся контур чьих-то плеч.
Под ним и конь увязнул до подпруги. Донесся скрип кольчуги ржавой… речь, и виден был в руке упавшей – меч.
5
И сон нашел на сторожей, покуда они смотрели, замерев, на чудо. Тогда упала тень от трех людей, скользнувшая неведомо откуда.
Они казались выше и черней в одеждах длинных: как края сосуда, внизу свивались складки их плащей, и вел один на поводу верблюда.
То были боги, выгнанные ей – Россией буйной – на потеху людям, из усыпленных верой алтарей.
Был Магометом тот, что вел верблюда; прямой и гибкий, как тростинка, – Будда и в седине и гриве – Моисей.
6
Перед Распятым молча боги стали, и, потрясая над собой скрижали, заговорил внезапно Моисей – и речь его была из красной стали.
– «Ты, разделивший племя иудей, принесший миру бунты и печали! Ты, опьянивший, как вино, людей, чтобы себя как звери пожирали!
– Тебе бы быть путем моих путей. Субботним вечером, как вечно сотворяли, творить молитву над плодами дней,
– Не расточать того, что мы скопляли, не обращать бы на себя своей безумной мудрости и гордости речей».
7
К верхушкам пальцев, пахнувших степями, с улыбкой скользкой приложась губами, тогда сказал, склонившись, Магомет: «Муж из мужей, единый между нами!
– Ты был среди земных могучих «нет» девичьим «да». Ты детскими руками хотел с победой обойти весь свет, как чадами кишащий племенами.
Тебе бы быть мечом – ты был поэт! – огнем в лесу и львом между зверями! – Как медь, расплавив, лить в толпу завет!
– Ты не хотел ей дать игрушкой знамя. Так вот, найдя в самой себе ответ, толпа встает – ей в средствах равных нет».
8
– «Грешивший Бог Любовью и страдавший! не лучше ли я поступал, признавший и дух и тело мыльным пузырем» – так начал Будда, до сих пор молчавший.
– «Тебя мы в страшном виде узнаем – труп затвердевший, к дереву приставший; упрягом вечным – лезвием над сном повисшим молча над землей уставшей.
– Как буря ночью с ливнем и огнем, проходит смерть над жизнью пожелавшей и разрушает этот хилый дом.
– Боль победивший и любовь изгнавший и жизнь вне всякой жизни отыскавший, бесстрастный, – будет истинным вождем».
9