Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях

— Мы еще вернемся! — пищал Аптекарь, болтаясь в воздухе. — С городской стражей вернемся! Инквизиции доложим!

Через секунду двор опустел. Только пыль оседала в луче солнца.

— Победа… — выдохнул Жак, выглядывая из-за фанеры.

Я бессильно опустилась на лавку. Руки дрожали. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и понимание: это было временное решение.

— Они вернутся, — сказала я тихо. — Или настучат. Блеф сработал, но «крыша» мне нужна настоящая. Не выдуманная.

Я посмотрела на миску, где опадала уксусная пена.

— Граф узнает, — сказала я. — Слухи дойдут до него быстрее, чем мы успеем сварить новую партию.

— И что делать? — всхлипнула Дуняша.

Я усмехнулась, глядя на пену. В голове рождалась новая идея.

— Значит, нужно сделать так, чтобы, когда он придет нас арестовывать, он захотел нас купить.

Я сунула палец в пену.

— Хм… А ведь если добавить сюда масло и краситель, получатся бомбочки для ванны. Графу понравится. Он ведь любит взрывные эффекты.

Война продолжалась. И теперь мне действительно нужен был Волк. В качестве партнера. Или хотя бы в качестве мишени.

Глава 9. Визит Инквизитора

Победа над конкурентами была сладкой, но короткой, как жизнь моей любимой помады.

Утром я снова собрала свою команду в «Boutique de Beauté». Теперь так гордо именовалась наша мыловарня, которую Жак за ночь задрапировал кусками дешевого ситца. Выглядело это как будуар нищей куртизанки, но при свечах создавало нужный антураж.

— Итак, — я похлопала ладонью по столу, на котором пирамидой были выложены новые товары. — Работаем над ошибками. Дуня, ты вчера чуть не упала в обморок, когда купец спросил цену. Это непрофессионально.

— Так дорого же, Варя! — пискнула сестра, протирая пыль с горшков. — За эти деньги можно корову купить!

— Мы не коров продаем, а самооценку. А она бесценна. Запомни: когда называешь цену, смотришь клиенту в глаза и улыбаешься так, будто делаешь ему одолжение.

Я перевела взгляд на Жака.

— Жак, ты гений драпировки, но перестань называть клиенток «бабами». У нас тут «сударыни», «мадам» и «ваше сиятельство». Даже если эта «сиятельство» пришла в лаптях и пахнет козой.

— Понял, — кивнул Жак, поправляя свой шейный платок.

— Кузьмич! — я рявкнула, и отец, который дремал на страже у ворот, вздрогнул. — Фейс-контроль! Кур гонять, пьяниц не пускать. Мы — элитный салон.

На прилавке, на самом видном месте, красовалась моя гордость. «Сферы наслаждения». Бомбочки для ванны из соды, уксуса (в сухом виде, спасибо химии), жира и эфирных масел. Я лично лепила их полночи, представляя, как буду купаться в золоте.

Я нервничала. Мой блеф перед Аптекарем сработал слишком хорошо. Город гудел. Слухи о том, что я — фаворитка Инквизитора и его тайный партнер, разлетелись быстрее, чем сплетни в директе.

Если Граф узнает — мне конец. Если не узнает… нет, он точно узнает. Вопрос только в том, когда он придет меня казнить.

Ответ на этот вопрос появился в дверях через пять минут.

Сначала вошел холод.

Не сквозняк, а плотная, тяжелая волна ледяного воздуха, от которой пламя свечей пригнулось, а у меня по спине пробежали мурашки размером с жуков.

Кузьмич, который должен был остановить незнакомца, открыл рот, чтобы рявкнуть свое коронное «Куды прешь?!», но так и застыл. Он буквально примерз к косяку, покрывшись тонкой коркой инея.

В помещение шагнул мужчина.

На нем был простой дорожный плащ из грубой шерсти, но скроен он был идеально. Капюшон скрывал лицо, оставляя виден лишь жесткий подбородок и губы, сжатые в тонкую линию. Но сапоги… Сапоги были из такой кожи, какую в этой глуши видели только на картинках.

Я узнала его мгновенно. По осанке, прямой, как лом. По ауре опасности, которая давила на плечи. По тому, как в его присутствии воздух становился звенящим.

Граф Александр Волконский. Ледяной Волк. Пришел по мою душу.

Паника кольнула сердце, но я задавила её каблуком воображаемой туфли.

«Спокойно, Вика. Ты не узнала его. Ты — простая продавщица, а он — простой покупатель. Играем».

Я нацепила на лицо дежурную улыбку стюардессы бизнес-класса.

— Добро пожаловать в «Бутик де Ботэ», — проворковала я. — Чем могу служить, сударь? Ищете подарок для дамы сердца? Или для той, о ком не говорят вслух?

Фигура в плаще замерла у прилавка.

— Слышал, здесь торгуют… чудесами, — голос его звучал глухо, словно он пытался изменить тембр. Но эти властные нотки не спрячешь. — Хотел взглянуть. Говорят, у вас есть средства от всех бед.

— От всех, кроме бедности и глупости, — парировала я, опираясь локтями на прилавок и выставляя декольте в самом выгодном свете. — У вас отличный вкус, мсье.

Он медленно протянул руку в черной перчатке и взял баночку с кремом. Поднес к лицу (скрытому капюшоном), вдохнул.

— Пахнет… дурманом, — произнес он. — И ложью. Люди говорят, эта мазь делает старух молодухами. Это магия, девица?

— Это наука, мсье, — я не отводила взгляда от темноты под его капюшоном. — И немного любви к себе. Магия — удел избранных снобов, а мы работаем для простых людей.

Он хмыкнул. Звук был сухим и трескучим, как ломающийся лед.

— Снобов, значит? — он поставил банку на место и потянулся к моей гордости — «Сфере наслаждения».

— Осторожнее, — предупредила я. — Это хрупкий товар.

Он взял шарик в руку. Сжал.

Я увидела, как по черной коже перчатки пробежал серебристый узор инея. Он проверял. Сканировал.

— Странная вещь, — пробормотал он, уже своим голосом, забыв про конспирацию. — Я чувствую в ней… вибрацию. Тепло. Это не алхимия.

Конечно, он чувствовал. Я лепила эти шарики, мечтая о деньгах, власти и о том, чтобы надрать ему задницу. Видимо, моя латентная магия, о которой я еще не знала, пропитала соду лучше любого эфирного масла.

Вдруг он резко, как кобра, выбросил руку вперед и схватил меня за запястье.

— Ай! — вскрикнула я от неожиданности.

— Тихо, — шикнул он.

В момент касания нас обоих тряхануло.

Это было похоже на удар статическим электричеством, когда снимаешь синтетический свитер, только в десять раз сильнее. Искры не посыпались, но воздух между нами задрожал.

Я почувствовала холод его магии — колючий, острый. А он, судя по тому, как расширились его зрачки в тени капюшона, почувствовал что-то другое.

— Горячая… — выдохнул он, словно обжегся.

— Осторожнее, мсье, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза (я знала, что он смотрит). — Товар заряжен на страсть. Может и сдетонировать. Особенно в неумелых руках.

Он отдернул руку, словно я была раскаленной сковородкой.

Повисла пауза. Жак под столом перестал дышать. Дуняша в углу слилась с мешком муки.

Граф медленно поднял руки и скинул капюшон.

В полумраке мыловарни его пепельные волосы казались серебряными, а глаза светились потусторонним голубым светом. Температура в комнате рухнула до минусовой. Пар изо рта пошел клубами.

— Довольно, Варвара Синицына, — произнес он своим настоящим, ледяным тоном, от которого хотелось встать по стойке смирно и отдать честь. Или душу. — Фарс окончен.

Жак тихо ойкнул и сполз под стол окончательно.

— Я слышал, вы прикрываетесь моим именем, — Граф шагнул ближе, нависая над прилавком. — Говорите, я ваш… партнер? Что я покровительствую вашему балагану?

Я выпрямилась. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но лицо я держала.

— Не партнер, Ваше Сиятельство, — поправила я. — Инвестор. Я сказала «инвестор».

— Инвестор? — его брови поползли вверх. — Ты называешь должницу инвестором?

— Вы же не станете отрицать, что я должна вам денег? — я развела руками. — Огромную сумму. Если меня сейчас арестуют, мыловарня закроется, я пойду в яму, а вы… вы останетесь ни с чем. Казна не получит ни гроша.

Я сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство.

— Значит, мой успех — в ваших прямых интересах, Граф. Чем больше я заработаю, тем быстрее вы получите свой долг. Логично?

Это был шах и мат. Я била его же оружием — холодной логикой.

Он смотрел на меня минуту. В его глазах боролись желание заморозить меня прямо сейчас и профессиональный интерес к наглой подозреваемой.

— Ты играешь с огнем, Варя, — наконец произнес он тихо. — Или со льдом. Что гораздо опаснее.

— Я люблю риск, — улыбнулась я. — И, кажется, вы тоже. Иначе зачем вы пришли сюда лично, а не прислали стражу?

Он прищурился.

— Я пришел проверить, не торгуешь ли ты ядом. Или запрещенной магией. Твои товары… фонят.

Он полез в карман. Я напряглась, ожидая увидеть наручники.

Но он достал монету. Золотой империал. Огромные деньги. Он бросил монету на прилавок. Она зазвенела, покатившись между баночками.

— Я покупаю всё, — сказал он. — Всю партию. Для анализа. Мои алхимики разберут это на молекулы. Если я найду хоть грамм вредных веществ, хоть каплю приворотного зелья — ты сгниешь в самой глубокой темнице Инквизиции.

— А если не найдете? — спросила я, накрывая монету ладонью. — Если анализ покажет, что это просто… удовольствие? Если вам понравится?

Он наклонился ко мне через прилавок. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я почувствовала запах морозной свежести и дорогого табака.

— Тогда я вернусь, — прошептал он, глядя мне в губы. — Лично. И мы обсудим… дивиденды.

Он резко выпрямился, развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Я стояла, прижимая к груди золотую монету, и слушала, как стихают его шаги. Ноги стали ватными, и я медленно сползла по стенке на пол.

— Он ушел? — прошептал Жак из-под стола.

— Ушел, — выдохнула я.

Кузьмич на входе оттаял и с грохотом рухнул на лавку.

— Он клюнул, — пробормотала я, глядя на золото. — Он купился. Но теперь… теперь мне нужно сделать продукт, который реально его удивит. Иначе мне конец.

Я сжала монету так, что она врезалась в ладонь.

— Жак! — крикнула я, поднимаясь. — Тащи вишню! Мы варим новую партию. И она должна быть бомбой. Настоящей.

Глава 10. «Грешная вишня»

Золотой империал жег мне ладонь.

Это было не просто золото. Это был мой шанс на спасение и стартовый капитал империи.

В пять утра я уже маршировала по рынку, как генерал перед наступлением. За мной, сгибаясь под тяжестью пустых корзин и ответственности, семенил Жак.

— Барышня, — стонал он, когда я выкупила у ошалевшей бабки четвертое ведро вишни. — Куда нам столько ягоды? Мы же не варенье варить собрались! Это же… это же не по-королевски!

— Мы будем варить эликсир, Жак, — отрезала я, расплачиваясь медью. — И он должен быть таким, чтобы Граф Волконский при одном взгляде на него забыл, как его зовут.

Следующей остановкой был заезжий купец с Востока. У него я купила миндальное масло. Дорогое, густое, пахнущее югом и роскошью. Потом — тростниковый сахар. Крупный, коричневый, липкий.

Жак смотрел на меня как на безумную.

— Барышня, это же состояние! — шептал он, прижимая к груди мешок с сахаром. — Мы могли бы купить шелк! Кружева из Брабанта! Мы могли бы пошить вам платье, в котором не стыдно показаться при дворе!

— Шелк прикрывает тело, мой милый Жак, — наставительно произнесла я, выбирая стручки корицы. — А идеальная, сияющая, сладкая кожа заставляет мужчин хотеть это тело раздеть. Маркетинг — это умение продать не товар, а эмоцию.

В мыловарне царил ад. В хорошем, производственном смысле.

Жара стояла такая, что воздух дрожал. Кузьмич, по локоть в красном соке, с остервенением вынимал косточки из вишни. Выглядел он при этом как персонаж слэшера, только что расчленивший группу студентов.

— Лучше б дрожжей купила, — бубнил он себе под нос, сплевывая косточку в ведро. — Вишня — она для наливки. А это — баловство и перевод продукта.

— Не бузи, Кузьмич, — я колдовала над котлом. — Это инвестиции.

В медном чане плавился сахар. Я влила туда масло, затем — вишневое пюре. Смесь зашипела, запузырилась, меняя цвет с бурого на глубокий, насыщенный рубин.

В этот момент я поймала состояние потока. То самое, которое приходило ко мне перед запуском новой коллекции или во время распродажи. Я так сильно хотела выжить, так яростно желала утереть нос этому ледяному снобу Волконскому, что мир вокруг словно сузился до размеров котла.

Мне показалось, или варево действительно засветилось изнутри? Слабым, пульсирующим красноватым светом?

Я моргнула. Нет, показалось. Просто блики огня на меди.

Я бросила в котел щепотку корицы.

— Для остроты чувств, — прошептала я. — И чтобы ты, Граф, поперхнулся своим скепсисом.

Спустя два часа субстанция остыла.

Она была густой, тягучей, зернистой от сахара. Цвет — «пьяная вишня». Запах — такой, что у меня закружилась голова.

Мы сидели вокруг стола и смотрели на горшок, как на святой Грааль.

— Ну? — спросила я.

Дуняша робко макнула палец, лизнула.

— Сладко, — констатировала она. — Как варенье. Только… жирное. И песок на зубах скрипит.

— Это не песок, это эксфолиант, — поправила я. — Сахар отшелушивает, масло питает, вишня дает цвет и антиоксиданты.

— Назовем «Кровавая Мэри», — предложил Кузьмич, вытирая руки о штаны.

— «Вишневый сад», — мечтательно вздохнул Жак.

— Скучно, — я покачала головой. — Это для Графа. Название должно бить в подкорку. В обход логики. Прямо в рептильный мозг. Назовем… «Грешная вишня».

Дуняша покраснела. Жак восхищенно присвистнул.

— С подтекстом, — пояснила я. — Типа: «Попробуй, если осмелишься». И слоган: «Вкус, который невозможно забыть».

К вечеру я была похожа не на бизнес-леди, а на трубочиста, который подрался с кондитером.

Лицо в саже, руки красные от сока, волосы слиплись от сладкого пара. Платье было безнадежно испорчено масляными пятнами.

Я смотрела на свои руки. Они выглядели так, словно я только что кого-то убила.

— Я не могу продавать «лакшери», когда сама выгляжу как бомж, — заявила я своему отражению в медном боку чана. — Это удар по репутации бренда.

К тому же, нужно было протестировать продукт. Если у Графа случится аллергия и он покроется пятнами, меня сожгут на костре. Лучше уж я покроюсь пятнами первая.

— Батя! — крикнула я. — Топи баню!

Баня у нас была. Старая, черная, покосившаяся избушка, пристроенная прямо к задней стене мыловарни. Но пар она держала исправно.

Ночь накрыла усадьбу тишиной.

В предбаннике было темно и тепло. Пахло дымком, березовыми вениками и сырым деревом.

Я скинула свое изумрудное платье и повесила его на гвоздь. Следом полетели опостылевшие панталоны.

Остаться голой было странно приятно. Тело Вари, хоть и не знало фитнеса, было молодым и крепким.

Я посмотрела в таз с водой.

— Ну что, подруга, — сказала я своему отражению. — Сейчас мы устроим тебе хаммам по-борейски. Скраб, массаж и ароматерапия. Жаль, просекко нет.

Я подхватила горшок с «Грешной вишней» и нырнула в парилку.

Здесь было жарко. Воздух был густым, влажным. Я плеснула воды на камни. Каменка ответила сердитым шипением, выбросив клуб пара.

Я зачерпнула пригоршню скраба.

Он был теплым, маслянистым. Я начала натирать тело.

В тусклом свете единственной лучины это выглядело… специфически. Темно-красная масса покрывала белую кожу, стекая по груди, животу и бедрам рубиновыми потеками. Я была похожа то ли на жрицу древнего культа, готовящуюся к ритуалу, то ли на жертву страсти.

Но ощущения были божественными. Сахар таял, царапая кожу, масло впитывалось, аромат вишни и корицы заполнял легкие, вытесняя запах мыловарни.

Я закрыла глаза, откинула голову назад и начала массировать плечи, тихонько напевая Diamonds Рианны. Голос в парилке звучал глубоко и объемно.

В этот момент я услышала звук.

Скрипнула входная дверь в мыловарню.

Я замерла. Рука с горстью скраба застыла в воздухе.

Кто это? Кузьмич? Пришел проверить заслонку? Или решил втихую попробовать «премиальный самогон», пока я не вижу?

— Эй! — крикнула я, стараясь придать голосу томную хрипотцу (чтобы смутить Кузьмича и заставить его убраться). — Кто там бродит? Заходи, не бойся! Я уже горячая!

Я хихикнула собственной шутке.

Ответа не последовало. Только шаги. Тяжелые, уверенные шаги, от которых скрипели половицы.

«Странно, — подумала я. — Кузьмич обычно шаркает».

И тут дверь в парилку распахнулась.

Резко. С грохотом.

Клубы пара рванули наружу, навстречу ночной прохладе мыловарни.

На пороге стояла высокая темная фигура в плаще.

И это точно был не батя.

Глава 11. Банный ритуал

На пороге стояла сама Смерть. В дорогом плаще, кожаных сапогах и с выражением лица, которым можно колоть орехи.

Граф Александр Волконский застыл в дверном проеме. Его глаза, привыкшие видеть ложь, сейчас видели кадр из фильма ужасов категории «Б».

Полумрак. Клубы густого пара. И женщина, с ног до головы покрытая чем-то густым, темно-красным и влажным.

— Магия крови? — его голос прозвучал не громко, но от этого стало еще страшнее. Рука в черной перчатке мгновенно легла на эфес шпаги (или что там носят инквизиторы под плащ