Белгородские рассказы – 2

Вера вышла на подиум в платье из зелёного шёлка, который струился за ней, как вода. Свет бил в глаза, музыка гремела в ушах, а она шла — ровно, спокойно, как учили в её первом агентстве, когда она была ещё наивной девчонкой из Савельевки.

За кулисами, после показа, к ней подошла женщина из Vogue.

— Вы русская? — спросила она по-английски.

— Да.

— У вас невероятная фактура. Мы хотим сделать с вами интервью.

Вера кивнула, но внутри ничего не дрогнуло. Она вышла из здания, села на мокрые ступени и набрала номер Дэвида.

— Ты смотрел? — спросила она, когда он ответил.

— Смотрел. Ты была лучшей.

— Я боялась, что упаду.

— Ты никогда не падаешь, Вера. Это я тебе обещаю.

Она улыбнулась в телефон. Дождь капал на экран, но ей было всё равно.

Следующие полгода превратились в калейдоскоп. Париж, Лондон, Токио, Милан снова. Вера летала так часто, что перестала помнить, в каком городе проснулась утром. Её лицо появилось в японском Vogue, французском Elle, американском Harper's Bazaar.

Она научилась спать в самолётах. Научилась есть между показами. Научилась улыбаться фотографам, даже когда хотелось плакать.

Но каждый день, ровно в семь вечера по нью-йоркскому времени, она звонила Дэвиду.

— Как прошёл день? — спрашивала она.

— Ты звонишь мне каждый день, — отвечал он с лёгким удивлением. — Ты не устала?

— Нет. Ты мой единственный друг здесь. Если я перестану звонить, я забуду, кто я была, и наделаю глупостей.

Он слушал. Иногда рассказывал о своих делах — о стартапе, который открыл с другом, о ссорах с отцом, о девушке, которая бросила его на прошлой неделе.

— Почему она бросила? — спросила Вера однажды.

— Говорит, я слишком много времени провожу с тобой.

Вера замолчала. В трубке слышно было только дыхание.

— Ты правда много времени проводишь со мной? — спросила она тихо.

— Ты звонишь мне каждый день. Мы говорим часами. Ты интересуешься моей жизнью больше, чем кто-либо. Да, я много времени провожу с тобой. И мне это нравится.

Вера прижала телефон к уху. Она стояла на балконе своего номера в Токио, смотрела на огни мегаполиса и чувствовала, как внутри неё расцветает что-то новое — что-то, чему она боялась дать имя.

Они начали встречаться неформально. Без громких заявлений, без статусов в соцсетях (тогда их ещё не было). Просто Дэвид начал приезжать на её показы.

Сначала он появился в Милане — сидел в первом ряду, в тёмном костюме, с бокалом шампанского. После показа ждал у выхода.

— Ты не говорил, что приедешь, — сказала Вера.

— Сюрприз.

Они гуляли по ночному Милану. Дэвид рассказывал о своих делах. Вера — о показах, встречах с интересными людьми и о моделях, которые завидовали.

— Ты ни с кем не встречаешься? — спросил он прямо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не вещь. Я больше никогда не буду чужой вещью.

Дэвид остановился. Посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Ты не вещь, Вера. Ты, наверное, единственный человек среди моих знакомых, который видит во мне не кошелёк.

Он взял её за руку. Ладонь была тёплой, сухой, уверенной. Вера не отдёрнула руку.

В Париже они гуляли по набережной Сены. В Лондоне — смотрели на Тауэрский мост из окна отеля. В Нью-Йорке — ходили по магазинам.

Ходить по магазинам с Дэвидом было странно. Он хотел ей купить много вещей, она отказывалась.

— Мне не нужно, — говорила Вера.

— Это подарок.

— Зачем?

— Чтобы ты помнила меня.

— Чтобы тебя не забыть, мне они не нужны, Дэвид. Если мне что-то надо, я сама куплю.

Однажды, гуляя по Центральному парку, они сели на скамейку у озера. Была осень, листья опадали в воду, и на поверхности плавали жёлтые круги.

— Дэвид, — сказала Вера. — Почему ты это делаешь? Зачем тебе я?

Он повернулся к ней. У него были тёмные глаза, в которых отражалось небо.

— Потому что ты единственная, кто не пытается меня использовать. Ты звонишь мне каждый день не потому, что я богат. Ты звонишь, потому что тебе правда интересно, как прошёл мой день. И знаешь, никто в моей жизни никогда не задавал мне этот вопрос.

Вера молчала. Ветер шевелил её волосы.

— А ты знаешь, — сказала она медленно, — что я влюбляюсь в тебя?

Дэвид замер. Весь мир замер — вода в озере, листья на деревьях, дыхание прохожих.

— Я знаю, — сказал он. — Потому что я тоже.

Их первый поцелуй был на скамейке в Центральном парке, под жёлтыми листьями и серым небом Нью-Йорка. Он был нежным, осторожным, будто оба боялись разбить что-то хрупкое.

Вера закрыла глаза и подумала: «Может, это и есть счастье? Просто сидеть на скамейке с человеком, которому ты не безразлична».

Она летала по миру. Дэвид ждал в Нью-Йорке. Они созванивались каждый день, но разговоры становились короче — он был занят делами, она — показами.

Вера скучала. Скучала так, что иногда хотелось бросить всё и вернуться в его квартиру на Манхэттене, залезть под одеяло и забыть о подиумах и камерах.

Но она не могла. У неё был контракт. И страх: если она остановится, то больше никогда не сможет начать.

Однажды, после показа в Лондоне, она позвонила Дэвиду в четыре утра по местному времени. Он ответил заспанный, с хрипотцой.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего. Я просто хотела услышать твой голос.

— Ты в Лондоне?

— Да.

— Я прилечу завтра.

— Не надо. У меня через два дня Токио.

— Тогда я прилечу в Токио.

Вера улыбнулась в темноту номера.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно. Но я ужасно скучаю.

Он прилетел в Токио. Они провели вместе два дня — гуляли по Сибуе, ели суши в маленьком ресторанчике, где никто не говорил по-английски, и смеялись над тем, как Вера пытается объясниться с официантом жестами.

В отеле, перед его отлётом, Дэвид сказал:

— Выходи за меня.

Вера замерла.

— Что?

— Выходи за меня замуж. Я серьёзно.

— Ты меня знаешь всего полгода.

— Этого достаточно.

Вера смотрела на него. Свет от лампы падал на его лицо, делая его почти красивым в своей решительности.

— Я подумаю, — сказала она.

Это было единственное слово, которое она смогла выдавить.

Дэвид улетел. А Вера осталась в Токио, сидела на подоконнике, смотрела на огни города и думала о том, что боится.

Она боялась не замужества. Она боялась, что если скажет «да», то потеряет себя снова. Станет чьей-то женой, чьей-то тенью, чьей-то вещью.

Но когда она смотрела на телефон и видела его сообщение: «Жду ответа» — внутри неё что-то таяло.

Через три дня, вернувшись в Нью-Йорк, она сказала:

— Дэвид. У меня контракт. Мне нужно еще отработать год. Если за это время твои чувства не изменятся, я выйду за тебя замуж.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть будет по-твоему. Год. Я принимаю твои условия. Но знай одно: я сделаю всё, чтобы каждый день этого года доказывать тебе, что моё решение неизменно.

И он начал доказывать. Он прилетал к ней в Париж и сидел в первом ряду, игнорируя недовольные взгляды модных критиков. Он встречал её в Токио в четыре утра с термосом горячего кофе. Он слушал её рассказы о сумасшедших буднях модели, о зависти других девушек, о придирках фотографов, и в его глазах никогда не было ни капли сомнения. Он стал её якорем в этом бушующем океане глянца.

Их роман разворачивался между континентами, в паузах между кастингами и в коротких передышках в гостиничных номерах. И когда год подошёл к концу, Вера знала ответ. Знала без всяких сомнений. Она летела домой, в Нью-Йорк, оставив последние чемоданы в Милане, готовая сказать своё окончательное «Да». Но мир моды не прощает тех, кто пытается уйти по собственному желанию. И её последнее дефиле оказалось совсем не таким, каким она его представляла.

Последнее дефиле

Милан горел огнями. Сентябрьский вечер был тёплым, почти летним, но Вера стояла за кулисами и дрожала. Не от холода — от предчувствия.

Это был её последний показ по контракту с «Platinum Models». Последний выход на подиум. После этого — свобода. Она уже купила билет до Нью-Йорка на завтрашнее утро. Дэвид ждал её в отеле, обещал встретить с букетом пионов, которые она любила.

«Всё закончится, — думала Вера, глядя на своё отражение в зеркале гримёрки. — Я больше никогда не буду ничьей марионеткой».

В зеркале на неё смотрела чужая девушка. Платье от молодого итальянского дизайнера — чёрное, облегающее, с разрезом до бедра. Волосы уложены в гладкую волну. Глаза подведены так, что казались вдвое больше. Она была красивой. Слишком красивой для той, кто хотел исчезнуть.

За стеной гремела музыка. Ассистентки носились с вешалками, визажисты поправляли тональный крем, модели переговаривались шёпотом. Воздух пах лаком для волос, потом и страхом.

— Вера! — крикнул координатор. — Твой выход через пять минут.

Она кивнула и сделала глубокий вдох. В гримёрке стало душно. Она вышла в коридор, чтобы глотнуть воздуха, и замерла.

В конце коридора, прислонившись к стене, стоял Марк.

Он почти не изменился. Всё такой же высокий, с идеальной укладкой и улыбкой, которая когда-то казалась ей дружелюбной. Только глаза стали жестче. Или ей просто казалось.

— Вера, — сказал он по-русски. — Какая встреча.

Она не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Ты отлично выглядишь, — продолжал Марк, делая шаг к ней. — Наша маленькая звезда из Савельевки. Я следил за твоей карьерой. «Platinum Models» — это серьёзно. Ты молодец.

— Уходи, — выдохнула Вера.

Марк усмехнулся.

— Так встречаешь старого друга? Я, между прочим, пришёл поддержать тебя в последний день. Слышал, ты завязываешь. И выходишь замуж за богатенького мальчика.

Он произнёс это так, будто речь шла о чём-то грязном.

— Это не твоё дело, — сказала Вера, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ошибаешься, моя дорогая. У нас с тобой старый контракт. Ты забыла? Тот самый, который подписала, когда была такой наивной.

— Он аннулирован судом.

— Суд — это бумажка. А у меня есть кое-что поинтереснее.

Марк достал из кармана пальто фотографию и протянул Вере. Она не взяла. Тогда он положил её на стул рядом.

— Взгляни, когда будет время. И подумай, хочешь ли ты, чтобы твой жених увидел это.

Он развернулся и ушёл так же тихо, как появился. Вера осталась стоять в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене. В горле встал ком.

— Вера! Твой выход! — крикнул координатор уже в панике.

— Иду.

Она вышла к подиуму. В голове гудело, ноги стали ватными. Свет ослепил. Музыка ударила по ушам.

Она пошла. Ровно, как учили. Раз — левая, два — правая. Не смотреть в зал. Не думать о Марке. Не думать о фотографии.

Но она думала. Каждый шаг давался как по раскалённым углям.

В конце подиума она должна была повернуться и замереть на три секунды. Она повернулась. И увидела в первом ряду Марка. Он сидел с бокалом шампанского и улыбался.

Вера замерла. На одну секунду. Этого хватило.

Каблук попал в складку ковровой дорожки. Мир накренился. Она почувствовала, как теряет равновесие, и не смогла ничего сделать — ноги не слушались, руки не успели выставить вперёд.

Она упала. Громко, тяжело, на глазах у пятисот человек.

Подиум был жёстким. Удар пришёлся на колено и ладонь. В ушах зазвенело. Где-то на заднем плане ахнула толпа. Музыка не остановилась — она продолжала греметь, как насмешка.

Вера лежала на спине, глядя в слепящий свет софитов. Чёрное платье задралось. Кто-то из ассистентов уже бежал к ней. Кто-то щёлкал камерами — падение топ-модели на последнем показе, сенсация, хайп.

«Талант есть, но нет хайпа», — вспомнила она вдруг слова Алексея из другой жизни. — «А хайп — это когда ты скандалишь или умираешь».

Она не умерла. Она просто упала.

Но ощущение было такое, будто мир рухнул.

Дэвид появился из ниоткуда. Он перепрыгнул через ограждение, оттолкнул ассистента и опустился рядом с ней на колени.

— Вера! Ты в порядке?

Она смотрела на него и не могла говорить. Только мотала головой — нет, не в порядке, всё не в порядке.

— Вставай, — сказал он тихо. — Мы уходим.

Он подхватил её под руку, помог подняться. Вера прижалась к нему, чувствуя, как дрожит всем телом. Кто-то кричал им вслед. Кто-то аплодировал — издевательски, медленно.

Дэвид вывел её через служебный выход. Они сели в такси. Он назвал адрес отеля. Вера сидела молча, сжимая в кармане халата смятую фотографию.

В номере она наконец заплакала.

Дэвид обнимал её, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее на английском, которого она почти не слышала.

— Всё закончилось, — сказал он. — Ты больше никогда не выйдешь на этот подиум. Мы уедем. Начнём новую жизнь.

— Ты не понимаешь, — прошептала Вера сквозь слёзы. — Он вернулся.

— Кто?

— Марк.

Дэвид замер.

— Тот самый?

— Да.

Она вынула из кармана смятую фотографию, разгладила её и протянула Дэвиду. Он посмотрел на снимок. Его лицо ничего не выражало — только глаза потемнели.

— Когда ты это сделала? — спросил он глухо.

— Я не делала. Он сделал. Меня напоили. Я ничего не помню.

Дэвид молчал. Вера смотрела на него и ждала. Ждала, что он встанет и уйдёт. Что скажет: «Я не могу быть с такой, как ты». Что бросит её, как все.

Но он не ушёл.

Он взял фотографию, подошёл к окну, открыл его и вышел на балкон. Вера услышала, как ветер подхватил бумагу и унёс её в миланскую ночь.

Дэвид вернулся в комнату, закрыл окно и сел рядом с ней на кровать.

— Вера, — сказал он очень спокойно. — То, что с тобой случилось, — не твоя вина. Ты была молодой. Ты не выбирала. А этот человек... он ответит за всё.

— Как? — прошептала Вера. — У него деньги, связи с бандитами.

— Нет, — Дэвид покачал головой. — Сильнее тот, кто не боится. И мы не боимся. Мы уедем из Нью-Йорка. Купим дом там, где его не будет. И я обещаю тебе: он больше никогда не приблизится к тебе.

Вера прижалась к нему. Платье было разорвано в нескольких местах, колено болело, в голове гудело. Но впервые за много лет она чувствовала себя в безопасности.

— Завтра мы летим домой, — сказал Дэвид. — Навсегда.

— У меня никогда не было своего дома, — ответила Вера.

— Теперь будет.

Он поцеловал её в лоб и укрыл одеялом. Вера закрыла глаза и провалилась в чёрную, без снов, тишину.

Утром она проснулась от того, что Дэвид разговаривал по телефону на кухне номера. Голос у него был жёсткий, незнакомый.

— Нет, я не торгуюсь. Наймите лучших адвокатов. И частных детективов. Я хочу, чтобы он отдал все фотографии и негативы, где запечатлена она.

Вера села на кровати. Колено распухло, ладонь саднила. Она посмотрела в окно — Милан был серым и мокрым от ночного дождя.

Дэвид вошёл в комнату с двумя чашками кофе.

— Ты слышала?

— Да.

— Это не обсуждается. Я заберу у него весь компромат.

— Он может быть опасен.

— Пусть попробует.

Они пили кофе молча. Вера думала о том, как добрая, казалось бы, встреча с Дэвидом привела к этой точке. Она могла бы отказаться от его помощи, остаться в своём подвале, мыть полы до конца жизни. Тогда Марк никогда бы не нашёл её. Или нашёл бы, но ей было бы всё равно — она уже была никем.

Но она согласилась. Поднялась. И теперь платила за это.

— Я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня, — сказала она.

— Вера, — Дэвид поставил чашку и посмотрел ей прямо в глаза. — Теперь нет ни тебя, ни меня. Есть только мы — единственное, ради чего стоит рисковать.

Она хотела сказать что-то ещё, но не успела. Телефон Дэвида зазвонил снова. Он глянул на экран, помрачнел и вышел в коридор.

Вера отодвинулась от окна, и её вырвало прямо в кофейную чашку.

Дэвид вернулся через минуту, увидел её, побледневшую, с чашкой в руках, и всё понял без слов.

— Мы улетаем сегодня, — сказал он. — Через час.

Он начал собирать вещи. Вера сидела, глядя в одну точку.

«Это только начало», — подумала она. И была права.

Побег и цена свободы

Милан остался позади, но Вера не чувствовала облегчения. В иллюминаторе частного джета, который Дэвид нанял для срочного перелёта, проплывали серые облака, и ей казалось, что это не небо, а потолок её новой тюрьмы. Тишина в салоне была оглушающей. Дэвид сидел напротив, уткнувшись в ноутбук, и что-то быстро печатал. Его лицо было непроницаемым, как маска.

Вера смотрела на свои руки. Правая ладонь была перебинтована — она порезалась о разбитый бокал Марка. Колено под брюками пульсировало тупой болью. Физическая боль была ерундой по сравнению с тем холодным ужасом, который поселился у неё внутри.

— Куда мы летим? — спросила она тихо. Звук собственного голоса показался ей чужим.

Дэвид оторвался от экрана. В его взгляде не было ни капли той нежности, к которой она привыкла за последние месяцы. Сейчас на неё смотрел бизнесмен, готовый к жестким переговорам.

— В Канаду. В Онтарио есть небольшой городок у озера. Там нас никто не найдет. Я снял дом. Пока мы будем там, мои люди решат вопрос с Марком.

— «Решат вопрос»? — Вера похолодела. — Дэвид... ты ведь не... ты не собираешься...

Он наклонился вперед и взял её руки в свои. Его ладони были горячими и сухими.

— Нет. Я не убийца. Я юрист и бизнесмен. Я сотру его в порошок законными методами. У меня есть связи в Интерполе и ФБР. Он нарушил визовый режим, уклонялся от налогов, шантажировал гражданку США. Мы подадим иски во все возможные инстанции. Он сядет в тюрьму или будет депортирован с пожизненным запретом на въезд. А его бизнес... — Дэвид хищно усмехнулся, — его бизнес перестанет существовать к концу недели.

Вера выдохнула. Она верила ему. Если кто-то и мог уничтожить Марка, так это Дэвид Картер.

Дом в Канаде был полной противоположностью особняку Картеров на озере Джордж. Это был старый, но добротный коттедж из тёмного дерева, стоящий на сваях прямо над водой. Никаких мраморных полов и панорамных окон до пола. Здесь пахло сосновой смолой, сыростью и уютом.

Дэвид включил отопление и уехал в Торонто «по делам», строго-настрого приказав Вере запереть все двери и никому не открывать.

Первые три дня она провела в постели. Колено распухло так, что она не могла ходить без трости, которую Дэвид привез из аптеки. Она смотрела в окно на свинцовую воду озера и слушала тишину. Здесь не было шума города, гудков машин и чужих голосов. Только ветер и крики чаек.

На четвёртый день тишина стала невыносимой. Вера спустилась на первый этаж, нашла на кухне кофе и включила телевизор. Шла какая-то мыльная опера на английском. Она выключила звук и просто смотрела на картинку.

Её телефон зазвонил. Номер был незнакомым.

— Да?

— Вера Савельева? — голос в трубке был мужским, с сильным русским акцентом, но говорил он по-английски.

Вера замерла.

— Кто это?

— Это неважно. Передай привет своему богатому мальчику от Марка.

Связь оборвалась.

Вера выронила телефон, как ядовитую змею. Сердце колотилось где-то в горле. Она подбежала к окну, задернула шторы и включила свет во всем доме. Ей казалось, что за ней наблюдают из леса.

Дэвид вернулся поздно вечером. Он привез продукты, новую одежду для неё и аптечку.

— Как ты? — спросил он, целуя её в макушку.

— Мне звонили, — выпалила Вера, вцепившись в его рукав. — Звонил человек Марка.

Дэвид мгновенно напрягся.

— Что он сказал?

— Ничего конкретного. Просто... дал понять, что знает, где я.

Дэвид выругался сквозь зубы так грязно, как Вера никогда от него не слышала.

— Я же сказал: сиди дома! Не отвечай на незнакомые номера!

— Я случайно! Телефон просто лежал рядом!

Он обнял её крепко-крепко.

— Прости. Я не должен был кричать. Я просто... я боюсь за тебя.

Вера уткнулась носом в его свитер.

— А я боюсь за тебя. Что если он... что если он сделает что-то плохое тебе?

Дэвид отстранился и посмотрел ей в глаза с такой яростной решимостью, что ей стало страшно.

— Я не позволю ему этого сделать. Слышишь? Никогда.

Следующая неделя превратилась в кошмар наяву. Звонки стали регулярными. Иногда молчали в трубку, иногда включали запись её собственного голоса с фразами из прошлого — с кастингов или вечеринок, где она была пьяна или весела. Это сводило с ума. Дэвид практически не спал. Он сидел с ноутбуком на кухне до утра, координируя какую-то невидимую войну по телефону на смеси английского и русского мата (который он выучил специально для общения с «партнёрами» Марка).

Однажды утром он разбудил Веру раньше обычного.

— Собирайся, — сказал он мрачно. — Мы переезжаем снова.

— Куда?

— В Россию.

Вера села на кровати так резко, что закружилась голова.

— В Россию? Но... зачем?

— Потому что здесь мы дичь на охоте, а там — мы дома. У меня есть связи в Москве и Питере. Там он нас не достанет через границы и бюрократию так легко, как здесь. И там у меня есть люди... другого профиля.

Они улетели через два дня тем же частным бортом, но уже в другую сторону — на восток. Москва встретила их холодным ветром и серым небом ноября 1995 года. Город был диким, шумным и совершенно чужим для Дэвида, но для Веры это был глоток воздуха из прошлого.

Их поселили в охраняемом комплексе на окраине города — это была огромная квартира-лофт с видом на промзону, больше похожая на бункер или штаб-квартиру спецслужбы: стальные двери без ручек с внутренней стороны (только код), пуленепробиваемые окна и два охранника в холле внизу.

Здесь они прожили месяц в полной изоляции. Дэвид выходил только по крайней необходимости — «на встречи». Вера видела из окна только бетонные заборы соседних заводов да стаи ворон на проводах.

Однажды вечером Дэвид вернулся раньше обычного и принес с собой бутылку дорогого коньяка и две рюмки.

— Всё кончено? — с надеждой спросила Вера.

Он молча разлил коньяк по бокалам до краёв.

— Выпей со мной.

Они выпили залпом, как водку. Дэвид сел в кресло у окна и долго молчал, глядя в темноту за стеклом.

— Мы выиграли войну, Вера, — наконец сказал он глухо. — Марк больше никогда тебя не потревожит. Ни он сам, ни его люди... ни фотографии.

Вера похолодела от того тона, которым это было сказано.

— Что ты сделал?

Дэвид повернулся к ней. В его глазах плескалась такая усталость и боль, что ей стало физически плохо.

— Я сделал то единственное, что гарантировало результат там, где закон бессилен перед деньгами мафии. Я договорился о цене его молчания и безопасности для нас с тобой.

Вера всё поняла без слов.

— Ты... заплатил ему?

Дэвид кивнул.

— Да. Мы перевели ему деньги через цепочку офшоров в обмен на то, что он уничтожит все материалы о тебе и забудет о твоем существовании навсегда. Он согласился быстро... когда понял масштаб проблем, которые я могу создать ему легально по всему миру одновременно с этим платежом.

Вера закрыла лицо руками. Она чувствовала себя грязной от того факта, что её свобода была куплена за деньги её же мучителя деньгами её спасителя.

— Сколько?

Дэвид назвал сумму с шестью нулями в долларах США. Вера покачала головой.

— Это безумие... Это деньги твоего отца...

Дэвид встал и подошел к ней вплотную.

— Мне плевать на деньги отца! Мне плевать на всё! Единственное сокровище здесь — это ты! Ты жива! Ты со мной! И я готов отдать всё состояние Картеров до последнего цента за то, чтобы ты просто дышала рядом со мной!

Он опустился перед ней на колени прямо на пол лофта московской промзоны и взял её руки в свои.

— Ты выйдешь за меня? По-настоящему? Не через год контракта? Сейчас?

Вера посмотрела на него сквозь слёзы: измученного борьбой мужчину в дорогом костюме посреди чужой страны, который только что отдал состояние за её покой. Она кивнула.

— Да... Да, я выйду за тебя замуж прямо сейчас.

Они поженились через неделю в маленькой церкви под Санкт-Петербургом — тайно, без гостей (кроме двух свидетелей-охранников), без пышных платьев (на ней был строгий костюм) и без прессы. Это была странная свадьба двух людей из разных миров посреди русской зимы 1995 года.

А спустя девять месяцев родилась Ника — их дочь, зачатая в ту ночь после падения миланского подиума или чуть позже; ребенок любви и страха, ребенок побега и спасения...

Гринвич, Коннектикут

Они летели через Атлантику в феврале. В иллюминаторе бизнес-класса «Боинга» проплывали белые облака, похожие на ледяные поля, и Вера смотрела на них и не могла поверить, что всё это происходит наяву.

Дэвид спал, откинув кресло. Его лицо во сне разгладилось, исчезла та жёсткая складка между бровями, которая появилась в Канаде и не уходила все эти месяцы в России. Вера смотрела на его ресницы, на чуть приоткрытые губы, на прядь волос, упавшую на лоб, и думала: «Я люблю этого человека. И я никогда не смогу отблагодарить его за то, что он сделал».