СВО начинается с понедельника

Гоча Алёшович

Фантастические рассказы

Глава 1

«АТМОСФЕРА»

Меня зовут Лена. Яживу в Белгороде , мне четырнадцать, и у меня нет друзей. Совсем.

Я пишу это не длятого, чтобы вызвать жалость. Просто это факт, как таблица Менделеева или то,что земля круглая. В моей школе сто двадцать семь человек. Сто двадцать шестьиз них со мной не разговаривают. Ну, то есть как не разговаривают —здороваются, если мы сталкиваемся в коридоре. Но чтобы позвать куда-то,написать в мессенджере, спросить «как дела?» — нет.

Я сижу напоследней парте у окна. Иногда я ловлю на себе взгляды, а потом слышу шепот:«Она странная». Я не обижаюсь. Наверное, так и есть.

Домой я прихожу вчетыре. Мама на работе до семи. Папа приезжает еще позже. У меня есть ключи,своя комната и папина старая камера. Canon с дисками, еще те времена, когдаснимали на диски. Папа отдал ее мне год назад и сказал: «Научишься — может,что-то и выйдет». Я не знаю, что именно должно выйти, но я научилась.

Я снимаю всеподряд. Двор, облака, бездомных кошек, свои руки. Людей я не снимаю. Людисложнее.

Объявление яувидела в среду.

Оно висело вкоридоре первого этажа, приклеенное синим скотчем к стенду с расписанием.Обычный тетрадный листок, неровные буквы, выведенные фиолетовым фломастером:

«Требуется видеооператор для школьной танцевальной группы. Опыт не обязателен. Обращаться кАлине, 7″Б”. Срочно!»

Я стояла передэтим листком минут пять. Мимо проходили люди, толкали меня плечами, я даже незамечала. В голове стучало: «Опыт не обязателен. Опыт не обязателен».

Я сфотографировалаобъявление на телефон. Отошла на три шага. Вернулась, сфотографировала еще раз.Потом удалила оба фото. Потом снова сфотографировала.

Дома я смотрела наэтот снимок полтора часа. Лежала на кровати, пялилась в экран и пыталасьпредставить, как я подхожу к незнакомым людям и предлагаю им свои услуги. Вгорле появлялся ком, стоило только представить эту сцену.

«Привет, я Лена. Яумею снимать. Возьмите меня».

Нет. Дурацкийтекст.

«Здравствуйте, япо объявлению. У меня есть камера».

Тоже не то.

Я переворачиваласьс боку на бок, комкала подушку и ненавидела себя за эту трусость. А потомпредставила, что объявление снимут. Что придет кто-то другой — смелая,разговорчивая, правильная девочка, и они возьмут ее. А я так и останусь сидетьу окна до конца школы.

На следующий деньпосле уроков я подошла к Алине.

Она стояла в холлеу входа в столовую, окруженная тремя девочками. Я знала их всех в лицо — какзнаешь лицá популярных людей, с которыми никогда не заговоришь. Алина —высокая, с длинными волосами, собранными в высокий хвост. Она всегда ходилатак, будто опаздывает на поезд, но при этом успевает всех растолкать. Катя —поменьше, пухленькая, с веснушками и вечно жевательной резинкой во рту. Соня — худая,с острыми локтями и глазами навыкате. Женя — самая тихая из них, с короткойстрижкой и наушниками на шее.

Я подошла. Сердцеколотилось где-то в горле.

— З-здравствуйте,— сказала я.

Алина повернулась.Ее взгляд скользнул по моему лицу, по дешевым кедам, по старой куртке, которуюмама купила на рынке два года назад.

— Привет, —сказала она без интереса. — Ты к кому?

— Я по объявлению.Насчет оператора.

Тишина. Четырепары глаз смотрят на меня. Катя перестала жевать. Женя сняла наушники. Соня прищурилась,будто оценивала, сколько я стою.

— У тебя естькамера? — спросила Алина.

— Есть. Папинастарая, но хорошая. Canon.

— Снимать умеешь?

Я кивнула. Врать яне умела, но сейчас сказала правду. Снимать я действительно умела. Другое дело,что я снимала только пустоту.

— Покажи, —сказала Алина. — В среду в актовом зале, после шестого урока. Если нас устроит— работаешь у нас.

— А... оплата? —спросила я и сразу пожалела.

Девочкипереглянулись. Катя прыснула в кулак. Соня закатила глаза. Но Алина вдругулыбнулась — не насмешливо, а как-то по-доброму:

— А мы тебя чаем сбулками будем поить. Идет?

Я не знала, шутитона или нет, но кивнула.

— Идет.

В среду я пришла вактовый зал за пятнадцать минут до назначенного времени. В зале было пусто,холодно и пахло пылью и старыми половицами. Я села на первый ряд, положилакамеру на колени и стала ждать.

Они ворвалисьчерез пять минут — шумные, громкие, пахнущие улицей и фруктовой жвачкой.

— О, ты уже здесь!— крикнула Алина. — Клево. Давай, располагайся, мы сейчас разомнемся.

Они встали узеркал. Я включила камеру.

— Начали! —скомандовала Алина, и девочки задвигались.

Я смотрела ввидоискатель и забывала дышать. Они танцевали не идеально — сбивались, путалидвижения, спорили. Катя постоянно жевала, даже во время танца. Соня огрызаласьна замечания. Женя молча делала свое дело, и у нее получалось лучше всех. Алинакомандовала, поправляла, злилась, хвалила.

Они были живые.Настоящие. Не такие, как я.

После тренировкиАлина подошла ко мне, вытерла пот со лба и уставилась в экран камеры.

— Ну-ка, ну-ка,покажи, что наснимала.

Я протянулакамеру. Она листала видео, хмурилась, кивала, а потом сказала:

— Слушай, анеплохо. Ракурсы интересные. Ты где училась-то?

— Сама.

— Сама? — онапосмотрела на меня с другим выражением. — Круто. Ладно, берем тебя. Завтра вэто же время. Будешь снимать нашу подготовку к концерту. Идет?

— Идет, — сказалая.

Катя подошла исунула мне в руку жвачку.

— На, а тосмотреть больно, как ты стоишь с каменным лицом. Расслабься, свои теперь.

Я сжала жвачку вкулаке. Свои. Она сказала «свои».

Домой я летела какна крыльях. Впервые за долгое время мне хотелось не зарыться в подушку, апрыгать и петь. Вечером я разглядывала жвачку в фантике и улыбалась.

Мама заметила.

— Что это с тобой?— спросила она, накрывая на стол. — Сияешь вся.

— Ничего, —сказала я. — Просто... познакомилась с девочками в школе.

Мама замерла старелкой в руках.

— С девочками? Скакими?

— Из группы. Онитанцуют. Я им помогаю — снимаю на камеру.

Папа отложилгазету.

— Ленка, это жеотлично! — сказал он. — А когда мы с ними познакомимся? Пригласи их в гости.Или в кафе сходите, я дам денег.

Я заерзала настуле.

— Они оченьзанятые, пап. Репетиции каждый день, концерты скоро. Им не до гостей.

— Ну хоть фотопокажи, — не отставала мама. — Как их зовут хоть?

— Алина, Катя,Соня и Женя. Фото потом как-нибудь. Я еще не обработала.

Мама и папапереглянулись, но промолчали. А я смотрела в тарелку и чувствовала, как горятщеки.

Дни понеслись каксумасшедшие.

Я ходила в школу,как все, но теперь после уроков у меня было дело. Я бежала в актовый зал,включала камеру и снимала. Я снимала их разминку, их ссоры, их идиотские танцы,когда они дурачились под попсу из телефона. Я снимала, как Катя вечно теряетзаколки, как Соня злится на Алину, как Женя молча отрабатывает движения, покаостальные болтают.

А потом они началитаскать меня с собой.

— Ленка, пошли встоловую!

— Ленка, смотри,что Соня учудила!

— Ленка, держикамеру, мы сейчас будем прыгать в сугроб!

Я ходила за ними,как привязанная, и снимала, снимала, снимала. В моей голове больше не былопустоты. Она заполнилась ими. Их голосами, их смехом, их дурацкими шутками.

Однажды, когда мысидели в столовой и Катя кормила меня своей булкой (у нее вечно были лишние,потому что мать собирала ей еду с запасом), Алина сказала:

— Слушай, а давайклип снимем? Настоящий.

— Какой клип? —спросила я.

— На нашу песню.Мы хотим выступать не только на школьных концертах, может, на городской конкурсзаявимся. А для конкурса нужен клип. Сделаешь?

У меня внутри всесжалось.

— Я... я никогдане снимала клипы. Я только тренировки.

— Ну и что? — Катяхлопнула меня по плечу. — Ты же с нами. Придумаем что-нибудь.

— Мы доверяемтебе, Лен, — добавила Соня. Впервые за все время она сказала что-то не ссарказмом.

Женя простокивнула и улыбнулась.

— Хорошо, —сказала я. — Я попробую.

Мы снимали три дня.

Первый день — настадионе. Был конец марта, снег почти сошел, но ветер дул ледяной. Девочкитанцевали в своих тонких кофтах, тряслись от холода, но не жаловались. Я лежалана холодной земле, ловила ракурсы, и пальцы у меня синели от холода. Но я нечувствовала холода. Я чувствовала только камеру и их.

— Ленка, ты как? —крикнула Алина между дублями. — Замерзла?

— Нормально.

— Иди сюда,грейся.

Она обняла меня,прижала к себе. От нее пахло духами и холодным воздухом. Я закрыла глаза изапомнила этот запах навсегда.

Второй день — вшколе. Мы снимали в коридорах после уроков, пока не пришла уборщица тетя Зина ине прогнала нас.

— А ну брысьотсюда! Идите на улицу снимать.

Мы выбежали наулицу, смеясь до слез.

— Она насзапомнила, — хохотала Катя. — Теперь мы звезды местного масштаба!

— Ты и так зазвездилась, — фыркнула Соня.

— А ты завидуймолча!

Я снимала их смех.Это были лучшие кадры.

Третий день —крыша гаража. Туда мы залезли тайком, через стройку. Женя боялась высоты, номолчала и лезла со всеми. Наверху дул сильный ветер, город лежал под нами какна ладони.

— Красотища! —закричала Алина. — Ленка, снимай! Снимай это!

Я снимала. Онитанцевали на фоне заката, и ветер рвал их волосы, и солнце светило им в спины,и они были такие красивые, что у меня щипало глаза.

— Гениально! —крикнула я. — Супер!

Алина подбежала комне, чмокнула в щеку.

— Ты гениальна,Ленка. Без тебя бы ничего не вышло.

В тот вечер я шладомой и улыбалась в темноту. В моей груди все пело.

В субботу мывстретились в кафе, чтобы посмотреть черновой монтаж. Девочки купили блинов,напоили меня чаем, и мы сидели вокруг ноутбука, а я включала им кусочки.

— Офигеть, —сказала Соня, когда увидела кадры на стадионе. — Я реально так круто выгляжу?

— Ты выглядишь каклось, — заявила Катя. — А я — богиня.

— Заткнитесь обе,— шикнула Алина. — Ленка, дай посмотреть нормально.

Я нажала play. Онисмотрели молча. Когда клип закончился, в комнате повисла тишина. Я занервничала.

— Ну как?.. —спросила я тихо.

Алина повернуласько мне. Глаза у нее были странные.

— Лена, этогениально. Ты гений.

— Мы выложим это всеть, — сказала Катя. — И станем знаменитыми.

— А Ленку у насукрадут, — добавила Женя. И улыбнулась.

Я засмеялась.Впервые за долгое время я смеялась по-настоящему.

— Никто меня неукрадет, — сказала я. — Я с вами.

Домой я вернуласьв одиннадцатом часу. В прихожей горел свет — мама ждала.

— Задержалась, —сказала она. Не осуждающе, просто констатируя факт.

— С девочками.Монтировали клип.

— С девочками? Этокоторые из группы?

— Ага.

Мама помолчала,вытирая руки полотенцем.

— Лен, мы с папойтак и не видели твоих подруг. Ни одной фотографии, ни одного видео. Ты нам хотьпокажешь, с кем ты время проводишь? Мы беспокоимся.

Я замерла.

— Покажу. Простовремени нет. Они занятые.

— Лена, — сказалаона тихо. — Мы хотим посмотреть и взяла камеру.

Я смотрела, какона включает режим просмотра. Как листает видео.

На экране был пустойактовый зал, залитый солнцем. Никого.

Пустой стадион.Ветер гоняет прошлогодние листья. Никого.

Пустая школьнаялестница. Пустые коридоры. Пустая крыша гаража с видом на закат.

Ни одной девочки.

Мама пролистывалакадр за кадром. Ее лицо становилось все печальнее. Потом она подняла на меняглаза.

— Лена... — голосу нее дрогнул. — А где они?

Я смотрела наэкран. На пустой актовый зал, где четыре девочки разминались у зеркал. Напустой стадион, где мы снимали клип три дня подряд. На пустую крышу, где ониобнимали меня и кричали «гениально».

Я открыла рот, ноне смогла произнести ни слова.

В комнате былотихо. Только ветер стучал веткой по стеклу. Где-то далеко лаяла собака. Мамасмотрела на меня, и в ее глазах была такая боль, что мне захотелось провалитьсясквозь землю.

— Я... — начала я.— Они были... они здесь...

Мама положилакамеру на стол. Осторожно, будто та была сделана из стекла. Подошла ко мне,обняла. Я чувствовала, как дрожат ее руки.

— Леночка, —прошептала она. — Леночка, девочка моя...

Я не плакала. Япросто сидела и смотрела в одну точку. Где-то внутри меня рушился мир, которыйя строила целый месяц.

Потом мама ушла.Наверное, звонить папе. Наверное, думать, что делать дальше. А я осталась одна.

Я сидела оченьдолго. А потом включила камеру. Навела на пустой угол комнаты.

— Привет,девчонки, — сказала я в тишину. — Давайте еще дубль. Для истории.

На экране кто-тодружно засмеялся. Они стояли в ряд. Алина поправляла хвост. Катя сунула жвачкуза щеку. Соня закатила глаза. Женя улыбнулась мне — своей милой улыбкой.

— Готовы? —спросила я.

— Погнали! —крикнула Катя.

Я улыбнулась инажала запись.

Глава 2

"ПРОЗРАЧНЫЙ МАЛЬЧИК"

Марка никто не любил.

Это не было громкой травлей — его не запирали втуалете, не писали гадости на парте, не подкарауливали после школы. Всё былотише и потому страшнее. Марка просто не замечали.

Иногда ему казалось, что он становится прозрачным.Буквально. Если долго сидеть на последней парте и не разговаривать, сквозьладони начинает просвечивать стул. Но это, наверное, просто казалось.

В классе он сидел у окна, на самой последней парте, иэто место никто никогда у него не оспаривал. Не потому, что боялись, а потому,что оно само собой считалось «маркиным». Как будто он был частью мебели — вродешкафа с табличками или старого глобуса, на который все давно пересталисмотреть.

Учителя вызывали его редко. Если Марк тянул руку — аон тянул, потому что знал ответы, — взгляд скользил мимо, останавливался наком-то другом. «Садись, Марк, в другой раз». А когда не тянул, его моглиспросить лишь затем, чтобы поставить двойку за невыученное.

— Опять ты витаешь в облаках, Марк, — вздыхаламатематичка, ставя жирную единицу в журнал. — Соберись уже.

Марк собирался. Но его всё равно никто не слышал.

На переменах он сидел за той же партой и читал. Ненарочно, не для того, чтобы показать, какой он умный, — просто ему нравилось.Одноклассники проходили мимо, иногда задевая рюкзаком, иногда бросая:

— Вечно ты торчишь тут, как сыч.

Никто не сказал бы, что Марк плохой. Просто он былникакой. Пустое место. Прозрачный человек.

Иногда, когда в классе никого не было, Маркразговаривал со звёздами. Точнее, с картой звёздного неба, которая висела наддоской. Он знал все созвездия, все мифы, все названия. Карта не отвечала, ноМарку казалось, что она слушает.

Однажды, когда он в сотый раз рассматривал Ориона, емупочудилось, что одна звезда на карте мигнула. Прямо как настоящая. Марк протёрглаза — звезда горела ровно, желтовато, как всегда.

«Показалось», — решил он.

Дома было не лучше.

Мать приходила с работы поздно, уставшая,раздражённая. Марк старался не попадаться ей на глаза, потому что каждое егопоявление вызывало у неё вздох — тяжёлый, как камень.

— Опять сидишь в телефоне? — говорила она, даже невзглянув. — Лучше бы посуду помыл.