ПРИМОРСКИЙ. АНГЕЛ

Гоча Алёшович

ПРИМОРСКИЙ.АНГЕЛ

Глава 1

1. Возвращение

10 января 1995 года. Серебряный Бор.

Утренний мороз щипал щёки. Алексей стоял на крыльце, сжимая в руке чашку с остывшим кофе. Чемодан уже стоял в прихожей. За спиной — восемь дней в Москве, три из которых решили всё. Впереди — восемь часов полёта и возвращение в реальность.

— Провожу до машины, — отец вышел на крыльцо.

Они молча спустились к «Мерседесу». Сергей Михайлович уже открывал заднюю дверь, но Алексей не спешил садиться.

— Пап, — сказал он, — можно тебя на минуту?

Отец кивнул. Сергей Михайлович тактично отошёл к капоту.

— Слушаю.

Алексей помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты мне очень помог. Без тебя ничего бы не было. Ни документов, ни встреч, ни банкира. Ничего.

— Ты сам всё сделал, — возразил отец. — Я только открыл двери.

— Не только. — Алексей посмотрел ему в глаза. — Я вот о чём хочу попросить. Ты можешь мне прислать во Владивосток человека? Руководителя офиса.

— У тебя же есть Виктор Петрович.

— Виктор Петрович — бухгалтер. Он бумажки считает. А мне нужен другой. С боевым опытом. Из спецслужб.

Отец удивлённо поднял бровь.

— Из спецслужб? Зачем?

— Затем, что этот год будет очень нелёгкий. — Алексей говорил спокойно, но твёрдо. — У меня теперь восемьдесят миллионов. У меня пятьсот подопечных. У меня два своих зала и двадцать школьных. И у меня есть Балу с Волей, которые просто так не отступят.

— Думаешь, полезут?

— Думаю, попробуют. Сначала по-тихому. Потом, может, и открыто. Мне нужен человек, который понимает, как с ними разговаривать на их языке действий и противодействий. И который сможет построить систему безопасности так, чтобы нас не уничтожили или мы не превратились бы в банду.

Отец молчал, внимательно глядя на сына.

— Ты понимаешь, что просишь? — спросил он наконец. — Такие люди просто так не приходят. И они дорого стоят.

— Понимаю. Но если у меня есть восемьдесят миллионов, я могу позволить себе одного такого человека.

— Не в деньгах дело. Такие люди не за деньги работают. Они работают за дело. И за доверие.

— Значит, я готов это доверие заслужить.

Отец посмотрел на него и медленно кивнул.

— Хорошо. Я подумаю. Есть у меня один человек. Полковник в отставке. Работал в «наружке», потом в аналитике. Сейчас на пенсии, скучает. Может, согласится.

— Спасибо, пап.

— Не за что. — Отец усмехнулся. — Ты удивляешь меня, сын. В твои годы я думал только о девушках и о том, как бы быстрее взрослым стать. А ты думаешь о безопасности, о системе, о будущем города.

— Жизнь заставила.

— Вижу. — Отец обнял его. — Ладно, лети. Я позвоню, как договорюсь.

— Я буду ждать.

Алексей сел в машину. Сергей Михайлович закрыл дверь.

— Счастливого пути, Алексей.

— Спасибо.

Машина тронулась. Алексей обернулся. Отец стоял на крыльце, провожая взглядом.

Аэропорт Шереметьево.

В зале ожидания Алексей раскрыл блокнот. Записал: «Полковник. Спецслужбы. Безопасность».

— Год будет тяжёлый, — подумал он. — Но без такого человека не выжить.

Телефон зажужжал. Бакс.

— Бес, ты когда?

— Вечером. Встречайте.

— Бабки привёз?

— Привёз. Восемьдесят миллионов.

Пауза. Потом мат, потом крик, потом ещё мат.

— Ты чё, серьёзно?

— Серьёзно. Вечером всё расскажу.

— Ждём, командир!

Связь прервалась.

Алексей улыбнулся. Убрал телефон.

Самолёт. 8 часов полёта.

Он смотрел в иллюминатор на облака и думал. Думал о банкире, который поверил. О губернаторе, который позвонил. Об отце, который помог. И о том полковнике, который, может быть, согласится.

— Восемьдесят миллионов. Пятьсот подопечных. Двадцать залов. И Балу с Волей, которые ждут, — прокручивал он в голове. — Если ошибёмся — всё рухнет. Если сделаем правильно — город изменится.

Он закрыл глаза.

Владивосток. Аэропорт. 23:40.

Парни встречали радостно. Обнимали, хлопали по плечам.

— С возвращением, командир!

В машине Бакс сразу спросил:

— Ну давай, рассказывай!

Алексей достал лист бумаги, протянул Баксу.

— Читай.

Бакс включил свет, прочитал. Глаза полезли на лоб.

— Восемьдесят... миллионов? В год?

— В год.

— И двадцать залов?

— Два своих и восемнадцать школьных. Пока. Будет больше.

— Ты чё, шутишь?

— Не шучу.

В машине повисла тишина. Потом Кислый засмеялся, Бакс заорал, Серёга засвистел. Пацаны облепили Алексея, трясли, хлопали, орали.

— Тихо! — рявкнул Алексей, когда первые восторги утихли. — Это только начало. Теперь самое трудное.

— Что трудное? — спросил Бакс.

— Деньги будут, когда мы подпишем договор. Договор будет, когда мы откроем залы. А залы откроем, когда договоримся с директорами школ.

— И чё делать?

— Работать. — Алексей посмотрел на Кислого. — Ты с бывшими своими говорил?

— Говорил. Многие хотят к нам.

— Сколько?

— Человек пятьдесят. Может, больше.

— Берём. Но с условием.

— Каким?

— Никакой стрельбы. Никаких разборок. Только спорт. И если кто-то потянет старые связи — вылетит моментально.

— Понял.

— И ещё. — Алексей помолчал. — Скоро к нам приедет один человек. Из Москвы. Полковник. Будет заниматься безопасностью. Слушаться его как меня.

— Полковник? — удивился Бакс. — Зачем?

— Затем, что мы теперь не просто секция. Мы — система. А система должна быть защищена. И не кулаками, а головой. Он научит.

— Понял, — кивнул Бакс.

Машина въехала во двор.

— Завтра в десять у дяди Вити, — сказал Алексей. — Составляем список школ. Идём по директорам.

Квартира на Светланской.

Мать накормила, уложила. Алексей лежал на диване, смотрел в потолок.

За окном падал снег. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в соседней комнате тикают часы.

Алексей закрыл глаза, но сон не шёл. Рука сама потянулась к телефону. Номер, который он помнил наизусть ещё с той жизни, отпечатался в памяти, как татуировка. Он никогда не думал, что наберёт его снова. Но сейчас, после всего, что случилось, после Москвы, после денег, после планов на будущее... ему вдруг стало нужно услышать этот голос.

Он нажал вызов.

Пошли длинные гудки. Один, второй, третий...

— Алло? — раздался в трубке низкий, чуть хрипловатый мужской голос.

Алексей сглотнул.

— Старший, это Александр Волгин.

На том конце повисла мёртвая тишина. Потом резкий выдох, похожий на всхлип:

— Ангел?! Ты жив?!

Алексей чуть усмехнулся в темноту:

— Можно и так сказать.

— Волгин... — голос на том конце дрогнул. — Сашка... Дай мне адрес. Я прилечу завтра же.

— Не надо. Я сам позвоню, когда будет нужно. Просто хотел, чтобы ты знал: я во Владивостоке и я живой.

— Держись, парень. Если что — мы всегда рядом. Ты слышишь? Всегда.

— Знаю. Спасибо.

Алексей отключился и отложил телефон.

И закрыл глаза.

2. Новый отсчёт

11 января 1995 года. Владивосток.

Алексей проснулся от непривычной тишины. Не от той, что давила на уши в больничной палате, и не от напряжённой, предгрозовой тишины перед разборками. Эта тишина была другой — мягкой, ватной, укутывающей.

Он открыл глаза и сразу понял, в чём дело. За окном, вместо привычного серого неба и мокрого асфальта, всё было белым. Город накрыло снегопадом — не тем жалким, тающим на лету, а настоящим, дальневосточным. Снег лежал на карнизах, на ветках деревьев, на припаркованных во дворе машинах. Он завалил тротуары, превратив их в сугробы, сквозь которые только угадывались протоптанные редкими прохожими тропинки.

Алексей подошёл к окну. Владивосток, залитый солнцем и укрытый снегом, казался сказочным городом из другого мира. Только портовые краны на горизонте напоминали о том, что это всё та же суровая реальность.

— Красиво, — сказал он сам себе, и впервые за долгое время в голосе не было ни горечи, ни вызова. Только спокойное удовлетворение.

Новая жизнь началась. И сегодня предстояло сделать первый шаг.

Он прошел в столовую. Елена Сергеевна уже сидела за большим обеденным столом, накрытым белоснежной скатертью. Перед ней стояла чашка кофе и тарелка с сыром — она всегда завтракала легко. Но для сына стол ломился от яств.

Галина Семёновна, словно по команде, внесла поднос. Алексей усмехнулся про себя: в этом доме даже завтрак был обставлен как церемония.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, Алёшенька. — Елена Сергеевна улыбнулась. — Выспался?

— Да, отлично.

Он сел за стол. Перед ним стояла ваза со свежими фруктами — апельсины, яблоки, виноград, даже киви, что в январе 95-го во Владивостоке было настоящей роскошью. Рядом — омлет, творог, тосты, несколько видов сыра.

Алексей взял апельсин, быстро и ловко очистил его — жест, который Елена Сергеевна заметила краем глаза, но ничего не сказала. Она давно привыкла, что сын после той аварии стал другим.

— Ты сегодня в школу? — спросила она, отпивая кофе.

— Да. Каникулы кончились.

— Хорошо. — Она вздохнула. — Я бы проводила, но у меня лекции в десять. Сама понимаешь, универ не ждёт.

— Понимаю, мам. — Алексей отправил дольку апельсина в рот. — Водитель отвезёт, не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — она улыбнулась. — Ты у меня взрослый уже.

Они позавтракали в тишине, но в этой тишине не было неловкости. Было спокойствие людей, которые наконец-то научились быть рядом.

— Удачного дня, мам.

— И тебе, Лёша. Удачи в школе.

Ровно в восемь чёрный «Краун» ждал у подъезда. Водитель, молчаливый Николай, открыл дверь, кивнул Алексею. Снег уже расчистили, но город ещё только просыпался.

Машина мягко тронулась. По дороге заехали к университету — Елена Сергеевна вышла, чмокнула сына в щёку и исчезла за дверями главного корпуса. Алексей смотрел ей вслед и думал о том, как сильно она изменилась за эти месяцы. Исчезла опухоль с лица, глаза стали ясными, в движениях появилась уверенность.

— В школу, Николай, — сказал он водителю.

— Есть.

Школа встретила его привычным гулом. Уроки уже начались, но в коридорах всё равно толпились ученики, учителя сновали с журналами, пахло мелом и школьной пылью.

Алексей прошёл в класс, отсидел положенные часы. История, алгебра, физика — всё шло своим чередом. На большой перемене он столкнулся с Катей в коридоре. Она училась в параллельном классе, но они всегда находили время перекинуться парой фраз.

— Ну как ты? — спросила она, поправляя лямку рюкзака.

— Нормально. Работаю.

— Работаешь? — она усмехнулась. — Ты прямо как взрослый. Ладно, беги, там твои уже собираются.

В два часа прозвенел последний звонок. Алексей собрал вещи и направился в спортзал.

Там уже было шумно. Человек тридцать пацанов — Бакс, Сомов, Серёга и остальные — сидели на скамейках, стояли у стен, переговаривались. Дядя Витя и Виктор Саныч стояли в центре, возле ринга, и о чём-то спорили. Увидев Алексея, все замолчали.

— Ну что, Бес? — подал голос Бакс. — Собрал нас. Говори.

Алексей подошёл к тренерам, кивнул им, повернулся к пацанам.

— Значит, так, — начал он без предисловий. — Времени мало, а дел много. Слушайте сюда.

В зале повисла тишина.

— Деньги у нас есть. Губернатор поможет, местные бизнесмены скинуться. На первое время хватит. Думаю миллионов 60 наскребем. Кроме этого у нас есть финансирование из Москвы 80 млн каждый год.Теперь главное — правильно их потратить.

Он посмотрел на дядю Витю и Виктора Саныча.

— Дядя Витя, Виктор Саныч — вы теперь главные. Не только в своих залах — вообще. Вы отвечаете за всё. За тренеров, за инвентарь, за расписание. Без вас ни один пацан на ринг не выйдет.

Дядя Витя усмехнулся:

— А ты, Бес, командовать не разучился.

— Я не командую, я распределяю, — поправил Алексей. — Теперь так: вы двое набираете штат тренеров. Начальный этап один тренер на 15 мальчишек. Во все залы, которые мы будем открывать. Требования жёсткие: или бывшие спортсмены с опытом, или те, кто умеет работать с пацанами. Никаких случайных людей.

Виктор Саныч кивнул.

— Дальше, — Алексей перевёл взгляд на группу пацанов постарше, стоявших отдельно. Это были бывшие «бригадные» — те, кто после смерти Лысого решили остаться. Шкаф, Шуруп, Кислый и ещё несколько человек. — Вы теперь работаете с ними. Ваша задача — собирать пацанов с улицы. Всех, кто болтается без дела, кто ворует, кто в банды лезет. Не силой, не угрозами — разговорами. Убеждать, объяснять, что есть другой путь.