Как написать бестселлер?

Проблема: она эмоциональный инвалид, не умеющий выражать чувства; она одержима местью до потери пульса; у неё на руках младшая сестра, которую нужно кормить, поэтому она берётся за грязную работу. Опять же, не глубина, а схема. Читатель (и зритель) понимает мотивацию с полуслова.

И помните: даже самой крутой героине позволительно (и даже нужно) в какой-то момент заплакать, проявить слабость или сделать глупость из-за чувств. Рынок называет это «очеловечиванием». Мы назовём это «предоставлением читателю точки для жалости и соучастия».

И, наконец, арка персонажа. Забудьте про сложные трансформации. Ваш герой в начале – дурак с потенциалом. В конце – дурак с опытом (и, возможно, любовным интересом). Его изменение должно быть точечным: он научился доверять; он понял, что месть не приносит счастья; он принял свою странность. Всё.

Не надо его превращать из трусливого циника в бесстрашного альтруиста. Это неестественно и требует таланта, которого у нас с вами, откровенно говоря, нет. Пусть он останется циником, но научится доверять одному-единственному человеку. Пусть он останется трусом, но найдёт способ победить, не проявляя храбрости (например, отлично спрятавшись и дождавшись подмоги). Это правдоподобнее и, как ни странно, свежее.

Ваш герой – не человек. Это функция с человеческим лицом. Функция – двигать сюжет, попадать в неприятности, демонстрировать мир и – в самом конце – позволить читателю вздохнуть с облегчением и удовлетворением. Если к финалу ваш циничный реставратор карт с боязнью сфероидов всё же спас принцессу, не прикоснувшись к сферическому ядру планеты, а используя свои знания старых чертежей вентиляции, – вы на верном пути. Вы создали не характер, а удовлетворительную схему. А в нашем бизнесе это и есть высшая форма искусства.

Глава 5. Диалоги

Или как заставить людей говорить так, как не говорит ни один живой человек.

Персонажи у вас есть. Они бродят по миру, описанному вами с чудовищным усердием, и теперь им, чёрт возьми, нужно о чём-то говорить. И здесь новичок совершает одну из двух роковых ошибок. Первая: его персонажи говорят, как реальные люди. То есть перебивают друг друга, мычат, говорят «э-э-э» и «короче», заводят бессмысленные разговоры о погоде и забывают, с чего начали. Второе: его персонажи говорят, как персонажи плохих пьес эпохи Ренессанса – витиеватыми монологами, полными скрытых смыслов и риторических фигур, разъясняя при этом сюжет и свои мотивы прямо в речи.

Наша задача – найти третий путь. Путь гиперреалистичной фальши. Диалог в коммерческой прозе – это не воспроизведение речи. Это инструмент. Инструмент для:

а) движения сюжета;

б) раскрытия характера (того самого, схематичного);

в) подачи информации;

г) разрядки напряжения остротой.

И всё это должно быть завёрнуто в обёртку, лишь отдалённо напоминающую человеческую речь.

Начнём с главного греха – экспозиции в диалоге. Классика жанра: «Как ты помнишь, Джон, мы с тобой братья, и десять лет назад инопланетяне убили наших родителей, когда мы летели на Марс на старом „Пеликане“, а потом нас разлучили, и теперь ты работаешь на космическую мафию, а я стал шерифом». Ни один живой брат так не говорит.

Как сделать иначе? Разделите информацию на конфликт. Пусть один персонаж упрекает, другой – отнекивается:

– Ты до сих пор пахнешь выхлопом от того старого «Пеликана», Джон. Как будто ничего и не изменилось с той ночи.

– Заткнись. Я не хочу об этом.

– Не хочешь? А хочешь, чтобы и тебя нашли, как нашли их? Эти твои новые «друзья» из мафии тебе не помогут. Я пробовал.

Видите? Информация та же: они братья, родители погибли при странных обстоятельствах, связанных с кораблём, они разлучены, Джон связался с мафией. Но она подаётся через эмоцию, через конфликт. Читатель собирает пазл, чувствуя себя умным.

Далее – характер через речь. Это просто. Трусливый герой задаёт много вопросов и часто переспрашивает. Циник говорит коротко, саркастично и много молчит. Энтузиаст сыплет словами, строит планы и перебивает. Учёный говорит сложно, с уточнениями. Солдат – командами и короткими, рублеными фразами. Не усложняйте. Сделайте речь персонажа его визитной карточкой. Читатель должен с закрытыми глазами понимать, кто сейчас говорит.

Теперь о реалистичности. Полностью её добиться не нужно, но нужно создать иллюзию. Добавьте немного «сора» в речь. Не «э-э-э», а срыв на полуслове, повтор одной фразы в стрессе, неоконченное предложение. Используйте подтекст – то, что осталось несказанным. Самый мощный инструмент.

– Ты пьёшь?

– Я смотрю на море.

– Оно сегодня серое.

– Как и вчера.

Здесь не сказано ничего – и сказано всё: персонаж в депрессии, пытается отгородиться, собеседник проявляет осторожную заботу, но оба слишком горды или сломлены, чтобы говорить прямо. Читатель чувствует напряжение. Он вовлечён. Он додумывает. А додумывание – это форма сотворчества, которая создаёт привязанность.

И, наконец, остроты и кульминационные фразы. В реальной жизни люди в моменты смертельной опасности не изрекают афоризмы. Они матерятся, кричат или цепенеют. Но читатель этого не хочет! Он хочет удовлетворяющей кульминационной фразы. Злодей, наводя бластер: «Прощай, капитан!» Герой, выхватывая спрятанный нож: «Ещё не вечер, адмирал».

Это клише? Да. Но это клише, которое работает на уровне инстинкта. Это ритуал. Это пунктик в сценарии дуэли. Отказываться от этого – всё равно что в боевике отказаться от перестрелки, потому что «в реальной жизни шансов попасть с двух пистолетов навскидку почти нет». Не лишайте читателя этого маленького, глупого, но такого важного удовольствия.

Практическое правило на каждый диалог: прочитайте его вслух. Если вы спотыкаетесь, если фраза требует от вас дыхания профессионального драматического актёра, чтобы её выговорить, – упрощайте. Режьте. Делите длинные тирады на реплики. Пусть персонажи перебрасываются словами, как мячиком. Диалог должен звучать динамично, даже если его суть – передача сложной информации.

И последнее: избегайте синонимов к слову «сказал», как чумы. «Промолвил», «воскликнул», «провозгласил», «изрёк» – это метки дилетанта. Они оттягивают на себя внимание. Читатель привыкает к «сказал», он его не замечает, как не замечает знаки препинания. Это невидимый костыль.

Используйте действие или описание, чтобы передать интонацию. Не:

– Ты чокнутый! – воскликнул он.

А:

– Ты чокнутый. – Он ударил кулаком по столу, и затрещала столешница.

Или:

– Ты чокнутый, – его голос был тихим и ледяным.

Действие и описание работают в тысячу раз сильнее наречий и вычурных глаголов речи.

Итог: забудьте, как говорят люди. Думайте о том, как должны говорить ваши функции. Каждое слово в диалоге – это кирпичик в стене сюжета или штрих в портрете характера. Если реплика не работает на сюжет, характер или информацию – безжалостно режьте её, даже если она гениальна. В вашей книге нет места «просто разговору». Каждая беседа – это дуэль, переговоры, исповедь или обмен данными. Только так.

И если к концу книги ваши персонажи будут общаться короткими, напряжёнными фразами, полными подтекста и разящими кульминационными ударами, вы можете быть уверены: читатель не уснёт на диалогах. Он будет их проглатывать, как семечки, даже не задумываясь, что в реальной жизни так не болтают. А нам того и надо.

Глава 6. Стиль, или его иллюзия

И вот ваши картонные, но яркие герои уже обмениваются кульминационными репликами, движимые рыночными арками и удобными травмами. Теперь настаёт черёд самого коварного, самого субъективного элемента – вашего стиля. Именно здесь, в болотах прозы, терпят крах большинство начинающих, сбившись с пути либо в трясину вычурности, либо на бесплодные равнины серости. Наша задача – проложить между ними узкую тропинку циничного компромисса под названием «стиль, которого никто не заметит, но все одобрят».

Позвольте начать с главного кошмара всех писательских форумов и самого простого маркера дилетанта – пурпурной прозы. Это когда автор, охваченный священным трепетом перед собственным творением, начинает описывать закат так: «Багровое, как кровь раненого титана, солнце, утопая в пушистых, слезой ангела опушённых облаках, медленно скатывалось за горизонт, оставляя после себя агонизирующую аметистовую дымку, в которой тонули одинокие крики чаек, похожие на старинные граммофонные записи скорби». Читателю от этого хочется либо застрелиться, либо поскорее перевернуть страницу в поисках, где же, чёрт возьми, происходит действие. Подобный текст – это крик: «Смотрите, я умею пользоваться тезаурусом и словами „агонизирующий“!» Это не стиль. Это симптом.

На противоположном полюсе – проза-инструкция: «Джон вошёл в комнату. Он сел на стул. Было темно. Он зажёг лампу. Он увидел письмо. Он прочитал его. Он удивился». Это безопасно, скучно и не вызывает отторжения. Но и не вызывает ничего. Как питание через зонд: функционально, но лишено всякого вкуса.

Наш путь – иллюзия стиля через контролируемую небрежность. Ваша проза должна быть прозрачной, как стекло. Читатель должен смотреть сквозь неё на историю, а не на неё. Но даже у самого чистого стекла есть отражения, блики, толщина. Ваша задача – добавить эти блики, но так, чтобы они не искажали картину.

Первое правило: конкретика против абстракции.

Не «он испытал чувство глубокой печали». А: «У него перехватило горло, и он отвернулся к окну, чтобы никто не увидел, как он сглотнул комок».

Не «комната была красивой». А: «В комнате пахло старым деревом и пылью, а свет от камина играл на потрескавшейся лакировке рояля».

Заставляйте читателя видеть, слышать, ощущать, а не понимать описания. Эмоция рождается из детали, а не из названия эмоции.

Второе правило: ритм. Это самый неуловимый и важный навык. Читайте свои предложения вслух. Чередуйте длинные, плавные периоды – с короткими, рублеными. Используйте короткое предложение для удара. После описания долгого, извилистого пути по тёмному лесу: «И тут он его увидел». Эта пауза, этот «удар» – работают на уровне подсознания.

Не бойтесь односоставных предложений.

Иногда.

Они создают напряжение.

Вот так.

Третье правило: лексикон. Самая большая ошибка – пытаться звучать умно. Если ваше естественное слово – «шёл», не пишите «шествовал». Исключение – прямая речь персонажа, который так и говорит.

Ваш авторский голос должен быть чуть выше, чуть чище, чуть точнее разговорного, но оставаться в зоне комфорта вашего языка. Насилие над собственным словарным запасом всегда заметно и всегда фальшиво. Лучше простое и точное, чем сложное и неточное.

А теперь давайте разберёмся с тем, что я вскользь упомянула в прошлой главе и что заслуживает отдельной казни: синонимы к «сказал» и наречия образа действия.

– Иди сюда, – приказал он.

– Ой, – прошептала она.

– Не может быть! – воскликнул Джон.

Каждое такое слово – это маленький флажок, который вы втыкаете в текст с криком: «Смотрите, как я управляю интонацией! Я не просто написал „сказал“, я написал „угрюмо проворчал“!» Читатель спотыкается об эти флажки. Вместо того чтобы слышать диалог и самому достраивать интонацию по контексту и действиям, он вынужден считывать ваши подсказки. Это унизительно для него и выдаёт в вас неуверенность.

Доверьтесь своему диалогу и действиям персонажей:

– Иди сюда. – Его голос не терпел возражений.

– Ой. – Её шёпот едва долетел до меня сквозь шум ветра.

– Не может быть! – Кулак Джона обрушился на стол.

Видите разницу? Во втором случае читатель видит сцену и сам слышит интонации. Он вовлечён. Он соучастник. Это и есть мастерство (или его иллюзия, что для нас одно и то же).

То же – с наречиями.

«Он быстро побежал» → Выжмите наречие, усильте глагол: «Он рванулся с места».

«Она грустно улыбнулась» → «Улыбка так и не добралась до её глаз».

Описание действия заменяет наречие и создаёт образ.

И последнее: ваш «фирменный приём». Чтобы вас заметили (или чтобы создавать видимость стиля), выберите один, максимум два приёма и используйте их с умеренной, но заметной частотой.

Любите метафоры из мира техники? Пусть чувства будут «коротким замыканием», а память – «устаревшим жёстким диском». Обожаете повторы? Начинайте абзацы с одной и той же фразы в ключевых моментах. Пишите очень короткими абзацами. Или, наоборот, длинными, гипнотизирующими периодами.

Но – один приём. Не два. Иначе это будет уже не стиль, а барахолка. Этот приём станет вашим «авторским почерком», о котором будут писать в рецензиях: «свойственная автору лаконичность» или «гипнотическая ритмика прозы». И никто не догадается, что вы просто боялись писать по-другому.

Стиль – это не украшение. Это слуга. Слуга сюжета, темпа и эмоции. Если ваш текст читается легко, без спотыканий, но при этом в памяти остаются не словесные завитушки, а ощущение места, чувство персонажа и острота момента – вы всё сделали правильно. Вы создали идеальную иллюзию. Вы заставили стекло вашей прозы не просто быть прозрачным, а незаметно направлять взгляд читателя именно туда, куда вам нужно. А это, в конечном итоге, и есть единственная настоящая цель любого стиля. Даже самого циничного.