Время одуванчиков. Рукопись из генизы

Степанов улыбнулся:

– Вот, правильно, давай успокаивайся. Нервы надо беречь. Пойдем прогуляемся по Неглинной, я рядом с театральным училищем кафешку знаю, там и перекусим.

Через десять минут они засели в уютном местечке под нехитрым названием «Щепка» и заказали еду. Джем поглядывал в окошко на проезжающие мимо машины и легонько постукивал зажигалкой по деревянной столешнице.

– Вот что ты думаешь делать, Сань? Может надо этих оборотней в погонах притащить на Лубянку и расколоть, кому они сливают ход следствия?

Степанов ухмыльнулся:

– Ага, прямо всю следственную бригаду… Я тебе говорю, успокаивайся. Надо реальный план выработать, а не искрить эмоциями. В конце концов, ничего не произошло из ряда вон выходящего. Подумаешь, встречу назначили. Значит, хотят что-то предложить.

– Почему это? С чего ты так решил?

– Это же элементарно, Ватсон. Источник информации у них и так есть, и поинтереснее, чем ты. Но им нужно что-то, чего они от ментов получить не могут. И они хотят получить это от тебя, раз вышли на контакт. А как получить? Вот и будут предлагать варианты.

Подошла официантка с подносом и аккуратно поставила перед ними глиняные горшочки. Джем приоткрыл крышку на одном, с удовольствием втянул ноздрями запах мясной солянки и тут же взялся за ложку. Степанов последовал его примеру, и несколько минут оба молчали, расправляясь со своими порциями. Джем отстрелялся первым, и откинувшись на спинку стула, предложил:

– Может, повторить, Сань, как считаешь? А то я то ли ел, то ли радио слушал…

Степанов возразил.

– Подожди, сейчас отбивные принесут, думаю, будет в самый раз. Они здесь огромные.

Джем поинтересовался:

– А ты сам в «Арагви» бывал? Я только слышал про него…

Степанов пожал плечами:

– Да ничего особенного. Шалман полнейший. Публика разношерстная, в основном этнические криминальные группировки и коммерсы, с ними связанные. Раньше, конечно, ресторан марку держал. Но это давно, при коммунистах было, во времена Советов.

Джем кивнул:

– Да, точно. Его вроде еще Сталин и Берия организовали. В тридцать восьмом. Грузинам без ресторана никак. Говорят, весь цвет Москвы там собирался.

– Сейчас все изменилось. Бомонд в другие места перебрался. То, что тебе именно там встречу назначили, позволяет сделать некоторые выводы.

Им принесли отбивные, и Джем убедился, что Степанов был прав – их размер действительно радовал глаз, да и на вкус они оказались превосходными. Ловко орудуя ножом и вилкой, он поглядывал на Степанова.

– Ну и что ты думаешь, это бандосы какие-то?

Степанов оторвал взгляд от своей тарелки и задумчиво ответил:

– Ну, вряд ли какие-то отморозы в чистом виде, но с криминалом связанные несомненно. А учитывая его акцент, как ты говоришь, то, скорее всего, грузины или армяне. Если бы я сам слышал его, то точнее бы сказал.

Джем прищурил один глаз:

– Не, я не разбираюсь. Я узбека-то от таджика не отличаю, а грузина от армянина тем более.

Степанов что-то прикинул и заявил:

– Я тебя подстрахую. Время еще есть, я приглашу одну мадемуазель из нашего архива посидеть в ресторане. Думаю, ей будет интересно.

Джем усмехнулся:

– Вот ты жук. За мой счет амурные вопросы решаешь…

– Исключительно по долгу службы, – засмеялся Степанов. – Если бы ты ее видел, у тебя таких мыслей не возникло бы. Но я буду глупо там выглядеть, если один припрусь и сяду кофе пить, как Шарапов. Весь шалман только переполошим.

– А у тебя с собой есть парабеллум? – поинтересовался Джем.

Степанов отмахнулся:

– Да прекращай ты. Никто не будет в центре Москвы «красную жару» устраивать. Мы же не Шварценеггеры какие-нибудь. У тебя задача крайне проста – прийти, выслушать, уйти. А я постараюсь их срисовать. Потом видно будет.

Джем согласился:

– Да мне-то по барабану. Меня бандосы не особо напрягают. Меня бесит, когда они с ментами в одной упряжке работают. В этом случае менты гораздо опаснее. Думаешь, мало таких случаев бывало, когда пацанов на «стрелке» менты принимали? А потом при шмоне наркоту им подкидывали или еще какой-нибудь запрет… Потому что те, с кем они рамсили, с ментами работали и по-простому их сливали.

– Нет, это не тот случай. Просто даже сам посуди, уровень какой – писатели, рукописи… Такие темы предполагают наличие интеллекта. Если даже ментов и подключают, то серьезных. Это не за палатку с алкашкой где-нибудь в Строгино тереть. Хрусталев кому-то действительно важному на мозоль наступил.

Они еще немного посидели, пока пили кофе, и прикинули все до мелочей. Степанов позвонил своей знакомой и договорился о встрече. Потом Джем рассчитался и пошел за машиной, а Степанов направился в сторону метро.

Было без трех минут девять, когда Джем вышел на Тверскую площадь, глазами отыскав вход в ресторан напротив памятника Юрию Долгорукому. В темноте ярко горели неоновые буквы «Арагви», а вдоль бордюра в ряд блестели лаком роскошные автомобили, преимущественно «мерседесы» S-класса, которые в народе уважительно звали «кабанами». Возле некоторых машин кучковались крепкие ребята в кожаных куртках, ведя оживленные беседы.

Тяжелая дверь с огромным стеклом пропустила Джема вовнутрь, и он окунулся в знакомую по другим подобным местам липкую атмосферу, наполненную табачным дымом, шумными разговорами и громкой музыкой. В фойе его тут же приветствовал вежливый человек в дорогом черном костюме с золотыми пуговицами.

– Добрый вечер. Могу чем-то помочь?

Джем спокойно посмотрел на него:

– У меня здесь встреча, но я не знаю с кем.

Тот понимающе кивнул:

– Да, конечно. Как ваше имя?

– Джем.

Вежливый человек снова кивнул:

– Да. Вас ждут. Пойдемте со мной.

И он повел Джема куда-то вниз по лестнице.

18. Петров

В купе было темно, лишь изредка вспыхивали одинокие фонари глухих разъездов и неведомых полустанков. Мерный стук колес задавал ритм, завораживающий своим постоянством, но время от времени ускорялся в синкопе под аккомпанемент железных ложечек в чайных стаканах на столе, когда вагон, негромко постанывая, проходил стрелку. Уютно посапывал во сне Степан Николаевич, отвернувшись к стенке, а в синей темноте слышалось размеренное дыхание пассажира с верхней полки.

Иван Иванович даже не пытался заснуть, вытянувшись на тощем матрасе, застеленном сероватым бельем с едва уловимым железнодорожным запахом. Он лежал с открытыми глазами, а мыслями был на скамейке под зеленой перголой в Летнем саду, где жарким июльским вечером они разговаривали с Хрусталевым. Иван Иванович тогда специально приехал в Петербург – Хрусталев заранее, дня за три, позвонил, рассказал, что приезжает из Москвы на конференцию, и попросил о встрече.

– У меня к вам совершенно потрясающее предложение, но мне не хотелось бы обсуждать его по телефону. Если есть возможность, приезжайте.

– Но хотя бы обозначить тему разговора вы ведь можете?

Хрусталев согласился:

– Да, конечно. Это касается нескольких документов из коллекции Аврама Фирковича. Я думаю, вам будет интересно.

Иван Иванович уже год не был в северной столице, с тех пор как Анри Волохонский перебрался на Тенерифе – ему врачи порекомендовали сменить холод и сырость на вечную весну. И от предложения Хрусталева, скорее всего, Иван Иванович отказался бы, но стояла замечательная погода, и захотелось на несколько дней сменить обстановку. Поэтому он коротко ответил:

– Хорошо, я приеду.

Они встретились в ресторане Дома ученых на Дворцовой набережной, где Хрусталев блистал красноречием в компании седовласых мужей профессорского вида. Ивана Ивановича он приветствовал, подняв бокал с красным вином, и с улыбкой пояснил:

– У нас конференция плавно перешла в симпозиум. Вам ведь, конечно, известно, что у древних греков симпозиумом называлась совместное пиршество, а если по-простому, то попойка. Вот мы и поддерживаем многовековые традиции. Присоединяйтесь к нам!

Иван Иванович покачал головой:

– К сожалению, не могу. У меня еще есть планы. Поэтому хотелось бы сначала все-таки дела обсудить.

Хрусталев покорно кивнул:

– Нет так нет, – он сделал большой глоток из бокала и, поставив его на стол, обратился к своей компании. – Коллеги, я вынужден вас покинуть, у меня важный разговор.

На набережной громко шумел поток автомобилей, и Хрусталев предложил дойти до Летнего сада. Иван Иванович поддержал – в такой теплый вечер прогуляться по Петербургу было настоящим удовольствием. Красный диск солнца медленно катился к шпилю Петропавловской крепости, бликуя на темной воде Невы.

Они неспешно направились в сторону Троицкого моста, постепенно погружаясь в разговор. Хрусталев несколько театральным жестом указал на окружающий пейзаж и продекламировал:

– Люблю тебя, Петра творенье… Хотя, конечно, все, что мы сейчас видим, это уже далеко не петровская эпоха.

Иван Иванович усмехнулся:

– Если не считать Петропавловки. Собор как раз при Петре строился. Архитектор Доменико Треззини, итальянец швейцарского происхождения.

– Ну, Иван Иванович, вы же прекрасно поняли мою мысль. Петербург – отражение масонской идеи идеального города. Все его видные строители были масонами.

Иван Иванович не переставал улыбаться:

– Ну так масоны и есть каменщики, строители. У вас невольный каламбур получился.

Хрусталев засмеялся:

– Да. Но вы, конечно, понимаете, что я хочу сказать. Петр город основал, но строили его уже другие люди и в другое время. И строился он по единому плану, в отличие от Москвы с ее хаотичной застройкой. А в этом плане регламентировано все, учтена каждая мелочь, деталь – кто строит, где, из чего, как. Типовые проекты для разных типов застройщиков. Регламент строительства. Регламент эксплуатации зданий и прилегающих территорий. В общем, это коллективный результат многих людей, объединенных общей идеей. И результат, прямо скажем, уникальный.

– Соглашусь с вами. Подражая Творцу, как Великому Архитектору Вселенной, петербургские масоны создали свою реальность. Этот город действительно не похож на другие. Но вы пригласили меня приехать, чтобы поговорить об истории Петебурга? Или о масонах?

Хрусталев кивнул:

– В какой-то мере и о них тоже. В качестве предыстории. Но я бы присел где-нибудь, чтобы на ходу не разговаривать. В Летнем саду есть такой укромный уголок, надеюсь, он окажется незанятым.

Через несколько минут они расположились на скамейке под перголой, увитой ползучими зелеными плетями. Здесь действительно было малолюдно – основные дорожки со статуями и фонтанами, где любят гулять туристы, находились в другой стороне, а в эту часть сада приходили только завсегдатаи в поисках покоя среди старых вязов и лип. Чуть поодаль за деревьями угадывалась Фонтанка, по которой то и дело сновали трамвайчики, разрывая тишину жестяными голосами экскурсоводов, усиленными динамиками.

– А вам известна история Древнего и принятого шотландского устава масонов? – спросил Хрусталев.

Иван Иванович пожал плечами:

– Естественно, я кое-что читал об этом, но специалистом не являюсь. Знаю, что он был принят в самом начале девятнадцатого века в городе Чарльстон, в Южной Каролине. А привезли его в Америку примерно на полвека раньше.

– Да, совершенно верно, – понимающе кивнул Хрусталев. – Фактически это самый распространенный масонский устав. Ведь что такое устав по своей сути? Система масонских знаний, учения, ритуалов, традиций – словом, все, что определяет практическую жизнь организации. Своего рода система ценностей. Ну и, понятно, устав фиксирует иерархию в масонских ложах, которые ему подчиняются.

Иван Иванович с легкой улыбкой посмотрел на него:

– Я думал, вы специализируетесь на гебраистике, и вам ближе еврейская культура.

Хрусталев усмехнулся:

– Вот именно поэтому я и стал интересоваться масонами. Думаю, смысла нет пересказывать всю историю этой организации. Вы же понимаете, что вся общественная жизнь двух столетий во всех странах мира была пронизана идеями масонов. Петербург – это яркий пример, но помимо него есть и другие, не менее великолепные города. Тот же Вашингтон – это же сплошной символизм.

Иван Иванович согласился:

– Если на то пошло, то само возникновение государства Соединенные Штаты Америки стало возможным только благодаря деятельности масонов. Джордж Вашингтон, да и многие другие президенты, были масонами высокого градуса.

– Да, именно. Создание Соединенных Штатов и было целью Ордена поиска.

– Никогда не слышал о таком.

– Это скорее метафора, – слегка поморщился Хрусталев. – Орден поиска – своеобразное объединение мыслителей и философов самых разных стран и эпох. А объединяет их Знание – тайная суть древних религий. Рыцари Святого Грааля, тамплиеры, христианские и еврейские каббалисты, розенкрейцеры, иллюминаты – все они занимались поиском. Если не принимать во внимание разницу в ритуалах и символах, то искали они идеальный общественный строй, государство, управляемое царем-философом, способным привести людей ко всеобщему благу.

Иван Иванович скептически покачал головой:

– Чересчур расплывчато, конечно, но в какой-то мере соглашусь с вами. Не вдаваясь в детали. Но все-таки интересно, к чему вы ведете свою мысль.

– К истории масонов Америки. Именно на их верованиях и идеалах зиждется существование американской нации. Но, как выясняется, у истоков американского масонства стояли иудеи. Собственно, и привез в Америку Шотландский устав масон, имеющий градус Верховного князя царственной тайны. У него был патент о назначении Великим инспектором для всех частей мира. А по происхождению он был иудеем-раввинистом, родившимся Крыму.

Иван Иванович приподнял бровь:

– Даже так? И из чего это следует?

Хрусталев с некоторым вызовом посмотрел ему прямо в глаза и ответил:

– Из некоторых документов в коллекции Аврама Фирковича.

19. Янка

Она пришла в сознание разом, как будто включилась, и, вырвавшись из небытия, сделала глубокий вдох. Реальность ее не обрадовала. Несмотря на темноту, Янка сразу же поняла, что находится в багажнике автомобиля, да еще со связанными за спиной руками. И как-то механически отметила, что ей не страшно, но это потому, что она испытывала глубочайшее недоумение – как такое вообще возможно, и почему.

За три года семейной жизни с Джемом она, конечно, наслушалась от него разных историй, тем более что оба любили иногда зависнуть перед телевизором с каким-нибудь криминальным сериалом. И порой просмотр превращался в моноспектакль Джема – он с сарказмом и очень эмоционально критиковал сюжетные нестыковки, приводя реальные примеры из бандитской жизни. Он поддерживал знакомства со многими людьми из этого круга, хотя сам уже не лез ни в какие мутные расклады. И Янка понимала, что жизнь вокруг полна опасностей. Но это дома, в России, где возможно все, а внезапно оказаться похищенной в Риме… Янке вдруг показалось, что это просто дурной сон.