Влюблённый ведьмачок

***

Мы с Варварой брели через сосновый бор, держась за руки. На меня накатило блаженное спокойствие. Природа действительно доверчиво открывалась перед нами. Тут алыми цветочками, как маленькими пожарами, горел какой-то куст, там журчал ручей песню на непонятном, но искреннем языке. Суетились птицы, спеша соорудить гнезда и вывести потомство. Носились туда-сюда редкие мухи, стрекотал кузнечик.

Мое сердце екнуло. Настал долгожданный момент, чтобы поделиться сокровенным. Тем, что терзало и не давало покоя многие годы.

– У меня классная руководительница была. На вас, Варвара Степановна, похожа. А в школе я обожал две даты: двадцать пятое мая и первое сентября…

Она осторожно улыбнулась:

– Двадцать пятое мая любят все дети. Немудрено, каникулы начинаются. А первое сентября ценят только прилежные ученики, которые приходят за знаниями. Ты, Вадим, верно, учился на отлично?

– Ну нет, Варвара Степановна. Нормально учился. Вот только, сверстников сторонился. Сам по себе барахтался.

– Что тогда не так с первым сентября?

– Моя учительница все время ходила в длинном твидовом костюме до самых пят. А на линейку надевала белую блузку со скромным декольте и черную юбку чуть ниже колена, с вырезом сзади. Два дня в году я мог любоваться кусочком ее обнаженной груди и стройными ногами в колготках, отливающих телесным блеском. Впрочем…

– А?..

– Твидовый костюм тоже вполне обтягивающе на ней сидел…

Связная смутилась.

– Варвара Степановна…

– Зови меня Варвара. Лучше – Варя. Я не сильно много старше тебя…

Мы оказались у ворот заброшенного зимовья на берегу озера.

– Вышибай калитку! —скомандовала Варвара, спрятав очки в карман своего плаща. – Не время соблюдать приличия.

Хозяйство было небольшим. Деревянный дом: комната и кухня. Покосившийся сарай да крохотная бревенчатая баня.

Варя расцветала на глазах. Когда мы бросили в доме мой рюкзак и ее длинную узкую сумку, она задорно предложила:

– А давай, Вадимка, попаримся!

– А умеешь, Варюшка?

– А то! Как говорится, блошка банюшку топила, вошка парилась, с полки ударилась…

Сказано, сделано! Я неумело разжег печь и наносил из ручья воды. Варя, изгнав сонных пауков да дохлых мух из бани, отыскала пару сносных халатов и кучу полотенец. Нашлись даже шапочки и тапочки. Связная изготовила необычный веник: из молодых еловых веток, добавив немного можжевельника…

Размякший и умиротворенный, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, лежа на полке в горячей парилке. Запах свежей хвои кружил голову. Веник нежно хлестал спину мягкими иголками, иногда покалывая упрямыми ветками, а моя прекрасная банщица декламировала наизусть что-то из Пастернака. Или Есенина. Какая разница!

Когда мы выбрались в предбанник, полотенце беззастенчиво соскользнуло с ее стана. В полумраке узкого окошка я несколько мгновений любовался плавными изгибами зрелого стройного тела и упругими грудями с налитыми сосками. А потом сгреб Варю в свои объятия, запутавшись в длинных лоснящихся локонах каштановых волос.

– Погоди, нетерпеливый, —хохоча, запротестовала связная. – Сначала нужно восполнить недостаток жидкости в организме!

Я жадно пил из деревянной кружки терпкий напиток, пахнущий разнотравьем и можжевельником, и млел, неумолимо теряя связь с реальностью. Руки наливались тяжестью, а ноги становились ватными. Перед глазами поплыли фиолетовые круги и, кажется, я отключился…

***

Ощущения нестерпимого окоченения вернуло меня к сознанию. Голый, я был крепко привязан к стволу дерева грубой веревкой. Передо мной раскинулась бескрайняя, до самого горизонта, озерная гладь, по которой катилась мелкая рябь.

Но если честно, мне было не до ваших финских красот. Я продрог до смерти, тело затекло, а зубы стучали, как пустая тара в авоське бомжа.

Попытался звать Варвару. Но она безмолвной статуей замерла поодаль, закутавшись в плащ цвета индиго, и выставив обнаженную босую ногу на прибрежный камень. Мелькнула шальная мысль, что плащ – единственная одежда, что на ней надета…

Скоро послышалось до боли знакомое тарахтение. Значит, Гранта завелась. На авансцену выкатился Егорыч, неизменно, в грязных джинсах и скрипучей косухе. Он нес сумку, зловеще бряцающую металлом.

Однако я безмерно, как младенец свежему подгузнику, обрадовался появлению проводника:

– Егорыч, родненький, это специальный алтарь? Для массового изгнания демонов? Правда?

– Прости, Вадим, – сухо ответил он, окинув меня отрешенным взглядом. – Все гораздо прозаичнее…

Услыхав голос проводника, Варвара очнулась от оцепенения. Она снялась с камня и закружила вокруг Егорыча.

– Роман Георгиевич, милый друг, запутал бесов?

– Ага. Летят на Петрозаводск, —отвечал он с нарастающим раздражением. – Пока покружат над городом, пока сообразят. Потом назад им пилить. Часа четыре у нас в запасе…

– Смотрите, дорогой доктор, какая великолепная белая ночь нас литерально поглощает! И воздух прямо полнится свежестью. Все вокруг словно в предвкушении неудержимого пиршества…

– А главная интрига этого томного вечера в том, – насупился проводник. —Трахнула ты, Степановна, парнишку, аль не успела…

– Трахнула? —рассмеялась Варвара. – Ох и не красит вас, Роман Геогриевич, картинно нарочитая демонстрация неведения основ процесса!

– К моему огорчению, с тобой не доводилось… – проводник такую игривость связной не разделял. – Но судя по тому, как ты, Степановна, эротично выгрызаешь печень из еще живого человека, думаю, я распределил верно роли в твоем представлении о людском коитусе…

– Перестаньте, пожалуйста, меня сейчас стошнит, – жалобно подал голос я.