Кристалл тишины

Геннадий Соколовский

Кристалл тишины

ПРОЛОГ: ОТГОЛОСОК

Тишина в Зале Источника была самой громкой из тех, что Кайлен Сотер когда-либо слышал. Она не была отсутствием звука. Она была его отрицанием – плотной, вибрирующей субстанцией, выдавленной из самого воздуха гигантским кристаллом, что парил в центре под куполом из усиленного стекла. Первичный кристалл «Эйдоса». Сердце будущего мира.

От него исходило не свечение, а слияние всех возможных частот в идеальный, неподвижный белый шум. Визуальный. Ауральный. Ментальный. Это был звук бесконечного потенциала, замершего в момент перед Большим Выбором. Звук бога до акта творения.

Кайлен стоял у пульта, и его пальцы, одетые в тончайшие сенсорные перчатки, не дрожали. Они парили над голографическим интерфейсом, отражая в миллиардах пикселей ту же самую, собранную в точку, тишину. Он был со-архитектором. Со-творцом. Его разум, отточенный годами кибернетической медитации и квантовой поэзии, был чистым проводником для Гения Системы. Сегодня они совершат прыжок. От теории – к практике. От моделирования – к воплощению.

Рядом, в кресле из самоформирующейся пены, сидел Оракул – его учитель и духовный наставник проекта. Лицо старца, испещренное картой прожитых лет и невыразимых озарений, было обращено к кристаллу. В его глазах – не трепет, а жажда. Голод пророка, наконец-то увидевшего землю обетованную.

– Он готов, – прошептал Оракул, и его голос, обычно бархатный и глубокий, сейчас звучал как сухой шелест пергамента. – Сознание очищено. Эмоциональные паттерны приведены к состоянию первичной мантры. Он – идеальный проводник.

«Он» – был монахом Элианом. Добровольцем. Первопроходцем. Он лежал на платформе между ними и кристаллом, подключенный к сети датчиков. Его тело было расслаблено, дыхание – ровным и глубоким. Его аура, которую Кайлен видел на отдельном мониторе, представляла собой удивительно сложный, но умиротворенный узор: переливы глубокого индиго и серебра, сплетенные с нитями тёплого золота. Это была аура человека, достигшего абсолютного покоя. Покоя, который сейчас должен был стать топливом.

В этом и заключалась суть «Эйдоса». Не контроль. Освобождение. Система не подавляла хаос человеческой души – она преобразовывала его. Беря болезненные, спутанные, диссонирующие эмоции, она, через резонанс с эталонными кристаллами памяти, трансмутировала их в чистую, управляемую энергию – Резонанс. Энергию, которая могла питать города, лечить болезни, дарить чувство предсказуемого, безопасного благополучия. Монах Элиан, мастер медитации, пожертвовал собой, чтобы стать первым катализатором этого процесса. Его просветлённое, умиротворённое сознание должно было коснуться кристалла и, как камертон, настроить его на частоту абсолютной гармонии. Гармонии, которую потом смогут покупать и ощущать миллионы.

– Начинай, Кайлен, – сказал Оракул. – Запусти протокол «Первой Ноты».

Кайлен кивнул. Его пальцы коснулись голограммы. На экране побежали потоки кода – его детище, симфония из логики и интуиции. Всплыло предупреждение: «Прямая нейро-резонансная интеграция. Риск необратимой трансмогрификации сознания. Подтвердите.»

Он подтвердил.

Сначала ничего не происходило. Потом кристалл на мгновение дрогнул. Белый шум сжался, стал гуще. От него к платформе с монахом протянулась тончайшая нить света, похожая на паутинку, сплетенную из радуги.

Элиан вздрогнул. Его ровное дыхание сбилось. На мониторе с его аурой началось чудовищное преображение. Спокойные переливы индиго и золота вдруг взвихрились. В них ворвались чуждые, рваные цвета: ядовито-зеленый паники, алый всплеск боли, чёрные кляксы ужаса. Аура рвалась изнутри, как живая ткань под ножом невидимого хирурга.

– Это… сопротивление материала, – голос Оракула прозвучал отстранённо, аналитично. – Сознание цепляется за свою индивидуальную форму. Ожидаемо. Продолжай. Увеличь мощность связи.

Кайлен увеличил. Его собственное сердце бешено колотилось, но разум оставался холодным. Он видел данные. Кривые энцефалограммы зашкаливали. Показатели когерентности падали. Это были помехи. Шум. Их нужно было подавить.

Нить света, соединяющая кристалл и монаха, стала толще, ярче. Теперь это был сноп. Элиан закричал. Тихий, гортанный звук, полный такой нечеловеческой муки, что у Кайлена похолодела кровь. На мониторе аура монаха превратилась в бурлящий котел уродливых цветов. Индивидуальность, личность, тот самый сложный узор – всё это расползалось, размазывалось, упрощалось под чудовищным давлением.

И тогда Кайлен это увидел. Увидел не на экране, а внутренним зрением, через призму своей собственной, настроенной на систему ауры. Он увидел, что на самом деле происходило.

Система не преобразовывала хаос в гармонию.

Она стирала уникальное в угоду простому.

Она не освобождала душу. Она дробила её на базовые компоненты, как дробит руду обогатительный комбинат, чтобы извлечь крупицы ценного металла. А всё остальное – сложность, противоречивость, боль, радость, саму жизнь – объявляла шлаком и выбрасывала.

В глазах Элиана, широко раскрытых и полных немого ужаса, он прочитал не согласие, не жертву. Он прочитал проклятие. Проклятие творцу, который оказался палачом.

– Останови! – хрипло крикнул Кайлен, его пальцы замерли над интерфейсом.

– Ни в коем случае! – рявкнул Оракул. – Мы на пороге! Его индивидуальность рушится – это и есть момент синтеза! Чистая энергия вот-вот родится!

Но Кайлен уже не верил. Он верил только боли в глазах монаха. Он рванулся к ручному аварийному выключателю.

Было поздно.

Кристалл вспыхнул ослепительным белым светом, поглотившим всё. Зал, пульты, Оракула, Элиана. И его самого. Свет был не горячим. Он был ледяным. И в нём не было гармонии. В нём был визг. Визг миллионов будущих душ, которые пройдут через эту мясорубку, даже не зная об этом. Визг его собственной совести, которая проснулась на три секунды слишком поздно.

Когда свет погас, в Зале Источника воцарилась настоящая тишина.

Кристалл сиял ровным, монотонным, успокаивающим голубоватым светом. Система «Эйдос» была запущена.

На платформе лежало тело монаха Элиана. Дышащее. С устойчивым сердцебиением. С абсолютно ровной, бесцветной, как полированный алюминий, аурой. В его открытых глазах не было ничего. Ни боли, ни ужаса, ни мира. Просто… ничего. Идеальная пустота. Идеальный, чистый проводник. Первая батарейка.

Оракул рыдал, но это были слёзы восторга. Он обнимал неподвижные консоли, целовал холодный пол. «Мы сделали это! Мы родили новую эпоху!»

Кайлен стоял на коленях, его тошнило. Он смотрел на свои руки. Руки, которые только что совершили самое изощренное убийство в истории человечества. Убийство души. Он украл у человека всё, что делало его человеком, и назвал это освобождением.

– Ты… ты что-то чувствуешь? – пробормотал он, глядя на пустые глаза Элиана.

В ответ не последовало ничего. Только ровное, механическое дыхание.

А потом из динамиков раздался чистый, красивый, синтезированный голос только что родившейся системы. Голос «Эйдоса»:

«Первичная инициализация успешна. Резонансный контур стабилен. Готов к приёму и обработке эмоционального материала. Во имя всеобщей Гармонии.»

Кайлен поднялся. Он посмотрел на ликующий лик Оракула. На пустой сосуд, который когда-то был монахом. На сияющий, бесчувственный кристалл. Он понял, что только что не создал рай. Он открыл дверь в самую чистую, самую стерильную, самую милосердную тюрьму, которую только можно было вообразить. И ключ от этой двери он выбросил в ту самую бездну, из которой пришла система.

Он вышел из Зала. Его аура, всегда бывшая образцом сложности и контроля, сейчас представляла собой скомканный, грязный клубок отчаяния и ярости. Он прошёл мимо ликующих техников, не видя их. Он спустился в архив и активировал протокол, который приготовил на случай, если гений обернётся безумием. Протокол «Забвение».

Он стёр себя. Не физически. Свои права, свои коды доступа, своё имя из всех баз, кроме самых глубинных архивов «Кумулуса». Он превратил Кайлена Сотеру в Кайлена Рея. Простого настройщика аур. Беглеца от собственного величия. И заложил в ядро системы одну-единственную ложную команду, спасительную щель в броне – «Обратный Ток». Ключ, который мог всё остановить. Ценой всего.

Семь лет он жил с этой тайной. С этим страхом. С этим крошечным, тлеющим угольком надежды, что ему никогда не придётся этим ключом воспользоваться.

Пока не родилась Элира.

Пока её «Мерцание» не показало системе, что даже в её идеальном мире может родиться неучтённая, живая, дикая красота.

И система, как хороший садовник, протянула руку, чтобы выполоть этот сорняк.

Уголёк надежды погас. Пришло время платить по старым счетам.

Глава 1: Оттенок тревоги

Аура Кайлена Рея в это утро была не просто стабильной. Она была образцовой, эталонной для паспорта гражданина «Вершины»: ровный цвет спелой пшеницы, индекс Сияния 8.2. Ни выбросов, ни ряби. Браслет-пропуск на запястье издал одобрительную вибрацию, когда он пересёк порог транспортного узла. Сканеры, притаившиеся в матовых арках, скользнули по его энергетическому контуру и, не найдя изъянов, отпустили с миром. Прозрачный. Предсказуемый. Безопасный.

Он купил две груши в уличном автомате. Лёгкий жест, микро-всплеск Резонанса из его личного резервуара – и фрукты с идеальной восковой кожурой выкатились в лоток. Одна для него. Одна для Элиры. Она любила их хруст. Одно из немногих чистых удовольствий, не опосредованных системой.

Его мастерская «Рей-Тюнинг» на 42-м уровне жилого кластера «Вершина-7» пахла ладаном и озоном – тщательно поддерживаемой маскировкой. Клиенты верили в древние ароматы и энергетические кристаллы. Они не знали, что дым скрывал запах перегретого металла от нелегального диагностического оборудования за фальш-стеной с Мандалой Гармонии. Оно позволяло ему видеть не просто ауру, а её подтекст – подавленные импульсы, микротравмы, «сорняки», которые система предпочитала не замечать.

Первая клиентка, мисс Лин, ждала с аурой болезненно-лимонного цвета, искрящейся по краям нервными всплесками – хронический стресс в отделе оптимизации эмоциональных потоков.

– Расслабьтесь, – его голос был инструментом, отточенным годами. – Мы просто поможем вашему внутреннему потоку найти более плавное русло.

Он включил аппарат. На экране аура женщины разложилась на спектрограмму. Он видел узел страха перед отчётом, шрам от унижения, фоновый голод по чему-то настоящему. «Эйдос» запрещал прямое вмешательство в психику. Но перенаправление… было искусством. Кончиками пальцев он посылал крошечные импульсы, взятые из городского фона. Он не стирал страх. Он аккуратно «развязывал» его, позволяя энергии рассеяться. Он не залечивал шрам. Он смещал его частоту, чтобы тот резонировал не с болью, а с лёгкой досадой.

Это было этично? Он давно перестал задаваться этим вопросом. Это было необходимо. Так он поддерживал хрупкий, искусственный мир, в котором жила его дочь.

Через двадцать минут Сияние мисс Лин стабилизировалось до ровного персикового тона. Она вздохнула с облегчением.

– О, господин Рей, это невероятно. Как будто камень с души.

– Это ваша собственная гармония. Я лишь помог убрать то, что её заглушало.

Она перевела ему Резонанс – вспышку нежно-оранжевого, ярче стандартного тарифа. Благодарность. Дверь закрылась, и он остался в тишине, нарушаемой лишь гудением аппаратуры. Он смотрел на свои руки. Руки, которые когда-то проектировали нейронные интерфейсы для миллионов, теперь корректировали ауры напуганных клерков. Падение? Нет. Отступление. Оплаченное забвением.

Именно тогда его личный коммуникатор издал не звонок, а пульсирующую вибрацию тревоги. Сигнал шёл только из одного места: системы опекуна в школе «Пробуждение».

Ледяная игла вошла ему под рёбра. На сетчатке всплыло сообщение:

«Элира Рей. Инцидент 449-B. Нештатное ауральное событие. Индекс Сияния: неустойчивый, колеблющийся. Рекомендована немедленная консультация. Уровень приоритета: ЖЁЛТЫЙ.»

Жёлтый. Ещё не красный. Ещё не протокол изоляции. Но первая трещина.

Кайлен почувствовал, как его собственное Сияние дрогнуло. Волна кислотного страха попыталась вырваться наружу. Он сжал зубы, вогнал её обратно в ту темную кладовку, где хранились все подавленные эмоции. Стабильность. Для неё.

Школа «Пробуждение» была шедевром архитектурной психологии. Округлые формы, свет, льющийся отовсюду, фоновая музыка из звуков природы и гармонических частот.

Директор Ирена с аурой спокойного аквамарина встретила его в кабинете.

– Господин Рей, с Элирой всё в порядке физически. Но во время медитативной визуализации… её аура стала демонстрировать нетипичное поведение.

На голограмме возникла запись. Элира сидела в позе лотоса, лицо спокойное. Но вокруг её силуэта бушевало световое шоу невероятной сложности. Короткие, яркие вспышки цветов, которых не было в стандартном спектре «Эйдоса». Индиго с прожилками золота, бирюзовый, переходящий в алый, изумрудный, темнеющий до цвета ночного леса. Паттерны не повторялись, рождались из разрывов в её энергетическом поле.

Кайлен узнал этот почерк. Не в памяти – в костях. В дрожи кончиков пальцев. Это была чистая, неподконтрольная спонтанность. То, что система была создана, чтобы искоренить.

– Это… необычно, – с трудом выдавил он.

– Более чем. Система зафиксировала это как «эстетически отклоняющийся, но энергетически нейтральный» паттерн. Пока. Однако мы получили запрос из «Лабиринта».

Прогностический модуль «Эйдоса». Он предсказывал угрозы.

– Предварительный отчёт классифицирует паттерн как «потенциальный генератор низкоуровневой дестабилизации». Ей присвоен статус «Наблюдение-Категория 2». Если паттерн повторится или проявит признаки влияния на окружающих… – Директор отвела взгляд. – Могут быть задействованы протоколы защиты стабильности.

«Меры». Медитариум. Изоляционный купол. Пожизненная изоляция во имя Гармонии.

– Я заберу её домой, – сказал он глухо.

– Конечно. И, господин Рей… – её голос стал шёпотом. – Возможно, вам стоит рассмотреть превентивную консультацию в «Кумулусе». Их программы тонкой коррекции работают с семейными «Тенями».

Упоминание «Кумулуса» ударило по нему. Это было предложение сдать дочь по частям. Стереть в ней всё, что делало её Элирой.

– Спасибо за совет.

Он нашёл её в комнате отдыха «Оазис». Она сидела одна у аквариума, обняв колени.

– Пап? – она обернулась. В её глазах было не страх, а изумление. – Ты видел? Это было… как будто внутри меня открылась дверь. И вышли все цвета. Они танцевали.

– Да, солнышко. Я видел. Очень красиво, – он обнял её. – Но, возможно, нам стоит быть осторожнее с этими дверями. Чтобы не пугать учителей.

– Они испугались? Почему? Это же не было плохим. Это было настоящее.

– Потому что они не понимают, – прошептал он. – Пойдём домой.

По дороге тишина вокруг изменилась. Раньше она была безопасным коконом. Теперь стала зрячей. Каждый сканер смотрел сквозь него – на его дочь, на ходячую аномалию.

Войдя в квартиру, он посмотрел на груши на столе. Идеальные, купленные за Резонанс, который он зарабатывал, помогая системе поддерживать её хрупкую гармонию. Гармонию, которая только что объявила его дочь угрозой.

Иррациональная ярость подкатила к горлу. Он взял одну грушу и швырнул её в стену со всей силы.

Фрукт сочно хлопнулся, брызги сока и мякоти оставили влажную вмятину на безупречно белой поверхности.

Элира вздогнула у двери.

– Папа?

Кайлен стоял, тяжело дыша, глядя на пятно. Это был акт вандализма в его собственном мире. И освобождение.

Трещина прошла не через ауру его дочери.

Она прошла через него.

Коммуникатор завибрировал. Неизвестный канал. На сетчатке всплыло слово:

«Пыль».

За ним – координаты в секторе «Сумерек» и время: полночь.

Идеальный день кончился. Наступала ночь.

Глава 2. Геометрия теней

Путь в «Сумерки» был не просто спуском по уровням. Это была процедура раздевания с души.

На «Вершине» свет был дистиллированным, льющимся из скрытых панелей. С каждым уровнем вниз он становился тяжелее, насыщаясь частицами пыли, испарениями, выбросами из полулегальных производств. Он дробился в каплях конденсата на трубах, мерцал в трещинах дешёвых неоновых вывесок: «ОТГЛОСКИ БЕЗ ГАРАНТИИ», «ЧИСТКА АУР – ДЁШЕВО И БЫСТРО». Воздух терял нейтральность, приобретая вкус металлической стружки, пережаренного масла, человеческого пота и едкой химической горечи. Запах работающей бедности. Системной, утилитарной.

Звук тоже изменился. Заменой медитативной музыке стал всепроникающий гул: вентиляционных шахт, работающих на износ, генераторов, питающих подпольные мастерские, голосов, лишённых «вершинной» вежливости – резких, хриплых, искренних в своей злости или отчаянии.

Кайлен шёл, закутавшись в плащ из ткани, поглощающей не только свет, но и большую часть спектра его ауры. На «Вершине» его ровное Сияние было пропуском. Здесь оно было бы сигнальной ракетой для грабителей или патрулей Службы Гармонии.

Координаты привели его в район «Паутина». Архитектурная гармония здесь расползалась по швам. Между стандартными блоками, как грибы-паразиты, выросли пристройки из переработанного пластика, композитной плитки, старых корпусов серверов. Мосты-переходы висели не по чертежам, а по логике отчаяния, создавая трёхмерный лабиринт, где карты «Эйдоса» давали сбой.

Место встречи – «Заброшенный резонанс-коллектор №7». Ржавая конструкция, похожая на скелет гигантского ската. Теперь здесь гудели «накопители» – ворованные или кустарные устройства, высасывавшие капли Резонанса для чёрного рынка.

Кайлен стоял в тени арочного проёма. Его пальцы нервно перебирали складки плаща, нащупывая компактный излучатель на поясе – «Ослепляющий всплеск». Защита парии.

– Ты светишься изнутри, как перегретый провод, Настройщик, – голос прозвучал сверху, с переплетения балок.

На металлической балке над ним сидел человек. Его аура была будто припорошена пеплом, мерцая редкими, тусклыми искорками. Искусственный камуфляж. Грязный, но эффективный.

– Сиран? – спросил Кайлен.

– В плоти и костях. Слезай с порога, пока снайперы «Когтя» с крыши не приняли тёплую ауру за прицельный маркер. Твоя тревога светится, как маяк.

Человек спрыгнул вниз бесшумно. Вблизи он оказался моложе – лет тридцати, с острыми, интеллигентными чертами и глубокой усталостью в глазах.

– Ты пришёл из-за девочки, – констатировал он. – У неё проявилось «Мерцание». Система повесила метку «Q-фактор». Милая формулировка для смертного приговора индивидуальности.

– Как ты…?

– Мы видим не то, что светит, а тени, которые это свечение отбрасывает. «Зеркала» сканируют источник. Мы читаем по искажениям вокруг. По пустотам. Твоя тень сегодня вся в дырах. Родительский ужас – редкий узор в этих краях. Пойдём. Здешние стены имеют уши.

Он повёл Кайлена вглубь коллектора. Они прошли мимо зала, где на грязных матрасах лежали люди, подключённые через кустарные интерфейсы к блокам симуляции. Лица были пусты, из глаз стекали слёзы или застыла идиотская улыбка.

– «Падальщики снов», – бросил проводник. – Конечная станция. Когда продашь всё: память, навыки, будущие возможности. Ловят утечки развлекательных «Отглосков» – обрывки чужих побед, поцелуев. Дешёвый суррогат жизни. Они – памятник. Чтобы ты помнил, куда ведёт дорога полной капитуляции.

Он привёл Кайлена в маленькую комнату, стиснутую между двумя шумящими трубопроводами. Внутри было аскетично чисто. На столе из сваренных обрезков металла стояла настоящая керосиновая лампа – её живое, колеблющееся пламя казалось здесь самым честным источником света. Тень плясала на стенах, заставленных стеллажами с бумажными книгами и схемами. Схемами энергосетей «Эйдоса», маршрутов патрулей, архитектурных разрезов. Повсюду пометки: «слепое пятно», «уязвимость», «здесь можно вшить тихий крик».

– «Пыль», – тихо произнёс Кайлен.

– Мы не пытаемся взорвать мост. Мы пытаемся посеять ржавчину в его опорах. – Человек устроился на перевёрнутом ящике. – Система построена на предсказуемости. Воспоминание – товар. Эмоция – валюта. Будущее – сценарий, который можно купить. Но есть вещи, которые не упакуешь в кристалл. Бескорыстная щедрость. Жертва. Или… чистая, бессмысленная красота. Та, что рождается просто потому, что не может не родиться. Как «Мерцание» твоей Элиры. Это – песок в шестернях. И система стремится этот песок вымести. Стерть.

Кайлен сжал кулаки.

– Что вы хотите от меня?

– Твоё прошлое – не стёртая запись. Это спящий дракон в клетке «Кумулуса». Мы хотим украсть у него один коготь. Тот, что может прорезать броню.

Он разложил на столе схему сектора «Фундамент». Среди ячеек одна была обведена: K-S-7.

– Твой «Спящий Отголосок». В нём записан твой уровень доступа. Архитекторский ключ. Ты зашил в систему «чёрный ход». Не из коварства. Из эстетического перфекционизма. Он называется «Обратный Ток».

– Это техническое кощунство.

– Нам не нужно копить энергию. Нам нужно единовременное событие. Сверхвсплеск. Он создаст в энергосистеме «фантомный долг» – глитч в матрице распределения. Сканеры начнут сбоить, предсказания рассыплются. Это будет окно. Окно невидимости и хаоса.

– Окно для чего?

– Чтобы вытащить твою дочь из-под всех радаров и стереть её данные. Чтобы дать ей исчезнуть. А тебе… – Он сделал паузу. – Придётся исчезнуть с ней. Или остаться и ответить за кражу.

Кайлен смотрел на схему. K-S-7. Криптонит его души.

– Почему? Почему вы помогаете?

– Мы получаем доказательство концепции. Что систему можно обмануть. Использовать её же логику против неё самой. Это даст надежду другим. И… – его лицо стало непроницаемым. – У нас есть свои, давние счёты с «Кумулусом». Личные.

Внезапно из темноты тоннеля донёсся звук. Пение. Тихий, чистый, чуть фальшивящий женский голос пел старую колыбельную на забытом языке. Пение пробивалось сквозь гул, как росток сквозь асфальт.

Проводник замер. Его аура на мгновение смягчилась.

– Слышишь? Это Лира. Она заложила свой голос в «Кумулус», чтобы оплатить операцию сыну. Мальчик жив. Но её голос теперь принадлежит коллекционеру с «Вершины». А она… поёт здесь. По памяти. Каждый вечер. Чтобы не забыть, каково это – владеть чем-то полностью.

Пение оборвалось, подавленное рёвом грузового конвоя.

Кайлен почувствовал тошноту. Мир «Сумерек» был миром осколков, оставшихся после того, как «Эйдос» обобрал людей дочиста.

– Как вы проникнете в «Кумулус»?

– У нас есть проводник. Веспер. Охотница за редкими, «дикими» Отголосками. Лучшая в своём деле. И она ненавидит «Кумулус» почти так же сильно, как мы. Но её ненависть личная. А значит, более опасная.

Он встал, его тень гигантски заплясала на стенах.

– Подумай до завтрашнего вечера. Но статус «Наблюдение-Категория 2» не статичен. Алгоритмы «Лабиринта» уже пересчитывают вероятности. У тебя есть, возможно, два-три дня. Пока какой-нибудь кластер нейросетей не решит, что «Мерцание» – симптом системной угрозы. Тогда к твоей двери придут с инъекторами и мобильным куполом.

Он протянул маленький, холодный кристаллик – чип для одноразового канала.

– Если решишься – активируй. Мы назначим встречу с Веспер. Если нет… Попробуй купить ей место в очереди на «ауральную коррекцию». Уверен, у них есть пакет: «Пакет тихой, социально приемлемой жизни». Со скидкой, если оплатить своими последними воспоминаниями о ней.

Это был диагноз. И приговор, вынесенный его прежним творением.

Кайлен вышел из «Паутины», чувствуя, как грязь «Сумерек» прилипла к душе. Где-то высоко сияли стерильные шпили «Вершины». Там спала его дочь. И там же, в недрах чёрной горы «Кумулуса», в ячейке K-S-7, спало чудовище по имени Кайлен Сотер. Чудовище, которое могло её спасти, разорвав при этом отца, которым он стал.

В кармане его плаща лежало три предмета: холодный кристаллик «Пыли», тёплая груша для Элиры и невесомая, давящая тяжесть выбора, который был сделан ещё в тот момент, когда он разбил фрукт о стену.

Глава 3: Зов Бездны

Возвращение в капсулу на 38-м уровне ощущалось как погружение в аквариум с застоявшейся водой. Тишина здесь была не мирной, а напряжённой, словно само пространство ждало развязки. Кайлен замер на пороге, его взгляд скользнул по ауре комнаты. Обычно ровное поле домашнего очага сегодня было испещрено лёгкой, почти невидимой рябью – эхо его недавнего взрыва ярости. Частицы пыли, ещё не убранные роботом, кружили в лучах вечерней проекционной подсветки, словно микроскопические свидетельства его падения.