Код песчаного сердца

– Ты знаешь, почему я в изоляции?

– Превышение лимита рабочих часов.

– Я стер эту формулировку из своего файла семнадцать раз. Они восстанавливают. Им нужно, чтобы причина была формальной. Технической. Чтобы не признавать реальную.

– Какая реальная?

Чжан поднял руку и коснулся своего виска – там, где у всех Гармонистов пульсировала голубая сетка импланта.

У него ее не было.

– Я отказался от Хроносети двенадцать лет назад, – сказал он. – Они не могут меня отключить – я слишком много знаю. Но и оставить в Сети нельзя – я слишком много говорю.

Лира смотрела на пустой висок.

– Я тоже не хочу подключаться, – сказала она. – Не знаю почему. Просто… не хочу.

Чжан улыбнулся. Впервые за весь разговор – настоящей, теплой улыбкой, от которой его изможденное лицо вдруг стало молодым.

– Тогда ты уже наполовину спасена, Лира Соль. Осталось понять, от чего именно.

Она пробыла у Чжана три часа.

Он рассказал ей об Эпохе Распада – не из учебников, а изнутри. О том, как хаос действительно был невыносим: войны за ресурсы, климатические катастрофы, эпидемии, которые не могла остановить никакая медицина. О том, как люди жаждали порядка так отчаянно, что готовы были отдать за него свободу, память, саму способность чувствовать.

– Архитектор Вэй не был тираном, – сказал Чжан. – Он был спасителем. Он предложил решение, и человечество согласилось.

– А ты?

– Я был молод. Я тоже согласился. Я помогал строить Купол.

Он замолчал надолго.

– А потом я увидел, как моя мать умирает во второй раз, – тихо сказал Чжан. – В 2194 году система решила, что ее воспоминания об отце – источник энтропии. Слишком интенсивные. Слишком живые. Ей провели очистку.

– И она забыла?

– Она забыла его имя. Его лицо. Его голос. Она помнила, что была замужем, но не помнила за кем. Она смотрела на меня и спрашивала: «Ты чей мальчик?»

Лира молчала.

– Я понял тогда, – сказал Чжан, – что мы построили не рай. Мы построили тюрьму с идеальной вентиляцией.

– Почему ты не ушел? За пределы Купола?

– Туда нельзя уйти. За пределами – не космос, не другие колонии. За пределами – Пустошь.

– Пустошь?

– То, во что превратилась Земля, когда мы упаковали себя в эту скорлупу. Не пустота – нечто другое. Материя, помнящая боль.

Чжан посмотрел на неё в упор.

– Говорят, там нельзя выжить без специальной защиты. Говорят, Пустошь сходит с ума от одиночества. Говорят, она зовет нас обратно.

– Зовет?

– Шуньтэн, – сказал Чжан. – Это не просто слово. Это имя.

Лира сжала ладонь в кулак.

– Как мне найти других?

– Не ищи. Жди. Если ты действительно почувствовала Ненулевой След, он приведет их к тебе.

– А если придут не они?

Чжан усмехнулся.

– Тогда ты увидишь Архитектора гораздо раньше, чем планировала.

Она покинула капсулу 7-12, когда на станции включился ночной режим. Коридоры опустели, свет притушили до синеватого мерцания, и ее шаги звучали глухо, словно крадучись.

Лира думала о Чжане. О его отце, умирающем на скамейке. О его матери, забывшей имя мужа. О деревянном столе.

Что ты помнишь, стол?

Глупый вопрос. Дерево не помнит. У него нет имплантов, нет архива, нет Хроносети.

Но у него есть кольца. Годовые слои. История, записанная не в коде, а в плотности целлюлозы.

Может быть, это и есть настоящая память.

Лира остановилась у шахты лифта.

За стеклом, далеко внизу, мерцал тринадцатый уровень – ее рабочее место, ее клетка. Там ждали новые Эхо, новые записи, новые лица, которые она должна была стереть.

– Система, – сказала она. – Отменить все запланированные очистки на сегодня.

– Отмена требует обоснования.

– Технические неполадки. Сенсорный интерфейс нестабилен.

Пауза.

– Запрос принят. Очистки перенесены на следующий цикл.

Лира выдохнула.

Она купила себе время.

Она еще не знала, сколько у него осталось.

Глава 3. ПЕРВАЯ ТРЕЩИНА

Следующие три дня прошли в лихорадочном ритме.

Лира работала, как обычно, но теперь каждое прикосновение к проекции отдавалось внутренним сопротивлением. Она больше не проводила пальцем сверху вниз – она вслушивалась. Вглядывалась. Искала признаки того, что память, которую ей приказано стереть, – не шум, а чья-то жизнь.

Ассистент фиксировал отклонения.

– Ваша эффективность снизилась на 23 %, – сообщил он на второй день. – Рекомендуется профилактический отдых.

– Запиши в журнал: высокая нагрузка, – ответила Лира, не отрываясь от текущей записи.

Это было Эхо ребенка. Девочка лет семи, умершая в 2089 году от неизвестной болезни. Реконструкция показывала размытое лицо, косички, платье в цветочек.

Что ты помнишь?

Ничего.

Лира не стала стирать. Она переместила запись в приватный буфер и пометила «на дополнительный анализ».

К концу третьего дня в ее личном хранилище скопилось сорок семь фрагментов, не прошедших очистку.

Ассистент молчал. Но Лира чувствовала: он наблюдает.

На четвертую ночь, когда она уже собиралась покинуть тринадцатый уровень, система оповестила о входящем запросе.

– Посетитель. Уровень допуска: Архитектор.

Лира замерла.

– Имя?

– Мнемоник Вэй. Личный представитель Архитектора.

Сердце ухнуло в пятки.

– Пригласи.

Дверь открылась бесшумно. На пороге стоял мужчина – не тот, из пролога, а другой. Моложе, с идеально выверенной осанкой и золотым свечением в зрачках. Мнемоник первого ранга.

– Лира Соль, – сказал он. Не спросил – утвердил. – Меня зовут Вэй. Без имени. В моей семье имена дают только после ста лет.

Лира кивнула, стараясь унять дрожь в пальцах.

– Чем обязана?

– Вы работали с аномалией S-7-8842 четыре дня назад.

Отец Чжана. Конечно.

– Да. Запись была очищена.

– Система зафиксировала задержку между активацией протокола и фактическим удалением. Семь секунд.

Семь секунд, за которые губы мертвого мужчины шевельнулись в беззвучном слове.

– Я проводила калибровку сенсоров, – ровно сказала Лира. – Стандартная процедура.

– Стандартная процедура не требует визуального контакта дольше трех секунд.

– Я задумалась.

– О чем?

Лира посмотрела ему прямо в золотые глаза.

– О том, сколько еще таких записей ждут очистки.

Пауза. Короткая, но насыщенная.

Вэй улыбнулся – тонко, без тепла.

– Похвальная преданность работе. Однако в следующий раз рекомендую проводить калибровку в нерабочее время.

– Приму к сведению.

Он не уходил. Стоял в дверях, сканируя её взглядом – не человеческим, машинным.

– У вас есть какие-то вопросы ко мне? – спросила Лира.

– Один. – Вэй наклонил голову. – Вы когда-нибудь испытывали нежелание выполнять свои обязанности?

Лира молчала три секунды.

– Нет, – сказала она.

– Хорошо. – Вэй кивнул. – Купол держится на преданности каждого из нас.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Лира выдохнула – и только тогда заметила, что вцепилась ногтями в собственную ладонь до крови.

Она не пошла к Чжану в ту ночь. Слишком рискованно.

Вместо этого она сидела в капсуле, смотрела на пульсирующий белый Ненулевой След и пыталась понять, что делать дальше.