Отравитель. Хроники не для слабонервных

Но вот что странно: все мои бесчисленные романы и объятия стерлись из памяти, а вот это несостоявшееся нелепое свидание осталось в памяти навсегда. Навсегда осталась в памяти и та зимняя холодная ночь, когда я бесцельно бродил по безлюдным заснеженным улицам Москвы.

А шампанское и конфеты я употребил с цыганами в зале ожидания Казанского вокзала.

Вспоминая Кучборскую

Я пытался записывать лекции доктора филологических наук, профессора Е.П. Кучборской, но из этой затеи у меня ничего не вышло. Во-первых, на первом курсе журфака МГУ у меня не было никакого стенографического опыта, а во-вторых, это было чрезвычайно трудно: мышление Елизаветы Петровны принципиально не поддавалось механическому записыванию. И я просто слушал, впитывал ее речь, движения, жесты глазами, ушами, всеми пятью чувствами.

Она так мастерски разыгрывала сцены, сопровождая свою речь долгими замираниями и паузами, величественными взмахами рук с тонкими запястьями и не менее величественными поворотами головы в профиль и анфас, что пропустить все это, пока ты конспектируешь в тетрадь, было крайне неразумно. Ничего не хотелось упустить: ни слова, ни движения, ни жеста.

Я заслушивался и забывал про свой жалкий конспект.

* * *

Кучборская входила в аудиторию, невысокая, стройная, вся в черном, словно сошедшая с древнегреческой «вазы чернофигурной» (Ахматова), ловким отработанным движением руки бросала потертый кожаный портфель на стол и начинала лекцию – без долгих предисловий и всякого разбега уносилась в глубь веков, в мир Древней Греции. А вслед за ней, завороженные и увлекаемые ее глубоким сильным голосом, проникающим в самое сердце, уносились и мы, молодые зрители и слушатели.

Может быть, именно поэтому она так не любила опоздавших на лекцию, что и ей, и нам приходилось «выныривать» из глубины веков, из мира Эллады в современность. В высшей степени интеллигентная и деликатная, она была очень эмоциональной и могла гневно воскликнуть опоздавшему: «Вон из аудитории!» Не забыв при этом величественной рукой указать на дверь…

Однажды мы с моим другом Виктором Гуркиным опоздали на лекцию Кучборской. На целых десять минут!

– Может, войдем? Всего же на десять минут опоздали, – сказал Виктор, взглянув на часы.

– Нет, не пойду! Мы же обещали Елизавете Петровне не опаздывать. Мы нарушили свое обещание – как будем смотреть ей в глаза? Есть вещи, которые порядочные люди не переступают.

– Да пойдем, всего же на десять минут опоздали, – повторил Виктор.

– Не пойду! Ты понимаешь русский язык?! Представь, в эту минуту Кучборская ведет всех за собой на гору Олимп, где живут боги – Зевс, Аполлон, Гермес, Гефест, – и тут заходят в аудиторию два балбеса – Люлькин – Гуркин: «Здрасьте вам!..»

Признаюсь: открыть дверь и войти в аудиторию, где Елизавета Петровна уже читает лекцию большому поголовью будущих знаменитостей, было страшновато. Я боялся ее строгого осуждающего взгляда, я боялся нравственного осуждения, и в тот день мы на лекцию не пошли.

* * *

Вспоминая Кучборскую, знаете о чем жалею? О том, что не рассказал ей на экзамене один трагический эпизод из своей варварской, доуниверситетской жизни.

Эпизод из той поры, когда я еще не читал «Илиаду»…

На первой лекции Кучборская сказала, что портрета Елены Прекрасной в «Илиаде» нет. Гомер упомянул лишь две ее черты: белые руки и пышные волосы. Но именно она стала причиной всех бесчисленных несчастий. «Покажите нам действие, производимое красотою, и вы покажете нам саму красоту!» – процитировала она Лессинга.

Елена – «достойная войны».

Эта мысль, что именно Елена Прекрасная стала причиной Троянской войны, пробудила во мне воспоминание четырехлетней давности. Я вспомнил свою одноклассницу Зинаиду К., которая тоже была прекрасной девушкой, «достойной войны».

Однажды у сельского клуба я со своими корешами устроил жесточайшую драку с ребятами из параллельного 9-го «Б» класса. Драка началась из-за красавицы, в которую были влюблены и мой друг Володя К., и Николай К., парень из 9-го «Б».

В тот злополучный вечер Зинка тоже была в клубе, я видел ее стройную девичью фигуру…

Один из избитых ребят, тот самый влюбленный Николай К., вырвался, сбегал домой, схватил отцовский дробовик, вернулся в клуб и начал палить.

Осатаневший, он ловил каждого, кто жестоко бил его, и в упор стрелял.

В тот вечер Николай ранил четверых.

Здоровенной порцией свинцового заряда он нашпиговал и мой юный организм. Помню, мне было очень страшно, когда Николай направил ружье прямо на меня и в упор выстрелил.

Помню еще, что мне было очень больно…

Нет, мы не были дикими, пещерными людьми, мы все учились в школе на хорошо и отлично. Просто в родном мордовском селе мы привыкли ТАК проводить свой досуг. Поверьте, ничего особенного не произошло, и мы даже в суд на Николая подавать не стали, завершили все миром.

Наверное, я мог бы с простодушным лицом сказать Кучборской: «Елизавета Петровна, а ведь в девятом классе в меня шмальнули из ружья. И поверите ли, стрельба тоже началась из-за прекрасной девушки, „достойной войны“. Вот такая получилась „связь времен“, о которой вы однажды говорили на лекции».

Интересно, как бы Елизавета Петровна отреагировала?

У нее были нестандартные взгляды и на литературу, и на жизнь, и очень трудно предугадать, какой была бы ее реакция.

Вариантов несколько.

Восприняла мою откровенность как «ужасную глупость» (ее выражение: «Вы говорите ужасную глупость!»).

Написала в зачетке: «Дурак. Написанному верить. Кучборская» (реальный случай; слава богу, не в моей зачетке) – и выкинула бы ее в окно (реальный случай).

Сказала: «О необузданный! Дважды погибнуть собрался!» (Так она говорила об Одиссее.)

Я сидел с ней рядом, один на один, никто не мешал нашему разговору, и, казалось бы, я мог заговорить с ней на любую тему, но я так и не решился поделиться историей из своей жизни. Чтобы рассказать ей об ЭТОМ эпизоде, надо было воспринимать ее как обычную земную женщину, падкую на сплетни и слухи, но, разумеется, я не мог представить даму в таком обличье. Для меня она была интеллигентная, культурная, высокообразованная, и рассказать ей о чем-то низменном, о какой-то дикой, шальной стрельбе у меня не хватило духа.

* * *

Через много лет, в 2001 году, я приехал в отпуск в родное село Томылово.

…Была ночь, как вдруг под окнами нашего дома раздалась песня. Два мужских голоса на всю улицу орали:

Черный ворон, черный ворон,Что ты вьешься надо мной?Ты добычи не дождешься,Черный ворон, я не твой!

Мать глянула в окно, по-старушечьи недовольно забурчала: «Вон два друга в обнимку идут. Налопались где-то лесники наши. Орут, как в лесу, спать людям не дают, совсем одичали. Недаром говорят: в лесу люди лесеют, в людях – лютеют…»

И на чем могли сойтись такие совершенно разные люди – и по возрасту, и по характеру? Один из лесников, Афанасьев Петр, сорокалетний мужик – низок ростом, но широк в плечах. Ворот рубахи расстегнут, короткая шея, и грудь вся напоказ, в густой шерсти поблескивает в лунном свете серебряный крестик. Отроду был он шебутным, то и дело бузил, да он и сейчас, поговаривают, не упустит случая помахать кулаками. Такой ухарь! Приятель же его, Сергей Павлов – длиннорукий, мускулистый, скуластый – почти в два раза моложе Петра, но в силе ничуть не уступал своему дружку. Бывший десантник, он, сказывали, так натренировал свое тело, что не дай Бог попасть под его горячую руку. Спасало то, что по характеру Сергей был спокоен и невозмутим и редко прибегал к помощи своих накачанных бицепсов…

Снова все стихло, но не прошло и часа, как на улице раздался отчаянный женский вопль: «Караул! Убили!»

Залаяли собаки, оглушительно заквакали лягушки.

Я выбежал на улицу.

«Е-к-л-м-н!» – воскликнул я, потеряв дар речи. Посреди дороги, весь в крови и без сознания, лежал Сергей Павлов, а вокруг него суетилась какая-то женщина из местных, неумело пытавшаяся привести парня в чувство. Она шла домой и случайно наткнулась на распростертое в пыли окровавленное тело…

А случилось вот что. Друзья пошли в гости к Павлову. Жил он в доме один, холостяком, и никто не мог помешать их разгулу. Там-то за бутылкой водки у них и разгорелся сыр-бор.

Из-за чего – один Бог ведает (верно, из-за пустяка), только переругались друзья насмерть. Вдруг Павлов резко нагнулся да как шарахнет Афанасьева пустой бутылкой по темечку. Тот грохнулся с табурета без чувств. Придя же в себя, с трудом поднялся и, не сказав ни слова, вышел. Через тьму напролом, задворками, ломая кусты в заброшенном саду, он добежал до своего сарая, где у него под поленницей дров хранилось незарегистрированное ружье, и в каком-то зыбком угаре вернулся, чтобы отомстить своему обидчику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Познамо – пердеть (мордов.).

2

Ознамо – молиться (мордов.).

3

Алопе – нижний конец (мордов.).

4

Верепе – верхний конец (мордов.).

5

Мама произнесла название нашего села на мордовский лад.

6

Радиостанции «Свобода» и «Голос Америки» признаны иностранными агентами в Российской Федерации.

7

Ох, какая красивая девушка! (Мордов.)