Один год инспектора Лестрейда

– Лейтенант Арчибальд Слоан, – обратился Лестрейд, тихо прикрывая за собой дверь. – Разрешите задать вам несколько вопросов?

– Разрешаю, сэр, – безразлично ответил офицер, не поворачивая головы. – Вы военный следователь?

– Нет, сэр. Я инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда. Но здесь нахожусь приватно, и вы имеете полное право не отвечать на мои вопросы.

Фигурка в руках Слоана замерла.

– Я… подозреваемый по делу об убийстве полковника Картера?

– Нет, сэр. Вы – даже не свидетель, просто мой собеседник.

Лестрейд взял стул и сел напротив лейтенанта.

– Попробуйте припомнить: когда вы уснули в ночь на первое февраля?

– Не помню. А что… должен помнить?

– Нет, сэр. Вы никому ничего не должны. Тем более мне.

– В тот вечер полковник Картер говорил непрерывно. Всё говорил и говорил…

– Вы ему отвечали?

– Нет, инспектор. Он разговаривал сам с собой. Но потом обратился лично ко мне.

– Что именно он вам сказал?

Лейтенант поднёс фигурку к самым глазам.

– Он спросил: «Лейтенант Слоан, вам приходилось стрелять из пулемёта?» Я ответил: «Из французского «Гочкисса». На треноге». Картер сказал, что «Гочкисс» – не то. Вот «Максим» – другое дело. Особенно при расстрелах. Только вода в кожухе быстро закипает…»

– Расстрелах? Кого?

– Я не уточнял.

– Вы подходили к Картеру?

– Зачем?

– А скажите, пожалуйста, лейтенант, кто-нибудь из ваших соседей ночью вставал?

– Не знаю.

– Может быть, вы видели в палате постороннего? Слышали скрип двери, разговор в коридоре?..

– Нет, сэр. Ночью я спал.

– От кого вы узнали о смерти полковника Картера?

Слоан переложил фигурку в левую руку. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

– Ни от кого… Ведь Картер умер не вчера… Он давно уже был мёртв…

– Вот как? – удивился Лестрейд. – И как же он умер?

– Я убил его… на дуэли.

– За что, если не секрет?

– Какие могут быть секреты между своими? Я убил его за поведение, недостойное британского офицера. Картер был не полковником, а палачом. Но самое страшное было не в этом.

– А в чём же, мистер Слоан?

– В том, что в палачи он определил себя сам.

Из-за свинцово-сизых туч несмело проглянуло солнце – и на ковёр легли полосы света и тени.

Словно решётка на окне тюремной камеры.

3 февраля 1903 года. Позднее утро

Лестрейд стоял у высокого окна, наблюдая, как ветер крутит позёмку, когда дверь за его спиной отворилась и в кабинет главного врача вошёл капеллан Джозеф Теннант. Левой рукой он прижимал к груди знакомую Лестрейду увесистую Библию в кожаном переплёте, в правой была записная книжка.

– Здравствуйте, преподобный, – поздоровался первым Лестрейд. – Меня зовут Джордж Лестрейд, я…

– Знаю, сын мой. Вы тот, кто пришёл за истиной. Ибо сказано: «Подвизайся за истину до смерти, и Господь Бог поборет за тебя»1[1].

– Хорошо… если бы Господь поборол за меня.

Теннант без приглашения сел в отставленное Лестрейдом к камину кресло главврача. Устроил на коленях Библию, положил на неё записную книжку, а сверху, как на алтарь, аккуратно сложил руки. В камине разгорался уголь, и ярко-красные отблески пламени играли на блестящем переплёте, оживляя потускневшее золотое тиснение.

– Сестра Симпсон сообщила, что вы плохо спали в ту трагическую ночь?

– Как и многие, я не люблю ночную тьму, в особенности, когда с нею приходит смерть.

– Извините, мистер Теннант, но ваши слова прозвучали несколько двусмысленно. Откуда вам было знать, что именно в эту ночь убьют полковника?

– Верно, – живо отреагировал Теннант. Но сказано: «Я, Господь, обращу лицо Мое на него и истреблю его».2[1] Я не знал дня, но был уверен, что рано или поздно его настигнет кара небесная.

– Не соглашусь с вами, ваше преподобие. Я не думаю, что божий промысел может реализовываться через умышленные убийства. Хотя… Кто-нибудь заходил в палату? Или может быть вы слышали что-то подозрительное? Шаги, голоса…

– Никто не заходил. А голос… исключительно Картера. В ту ночь он разговаривал сам с собой, впрочем, как и в предыдущую.

– А ваши соседи по палате… Кто-то вставал, выходил…

– Йейтс ворочался. Мортон стонал. Слоан… Лейтенант спал сном безгрешного праведника.

– Мне он сказал, что разговаривал с полковником…

– Ему это приснилось. Я не слышал голос Слоана.

– Ладно… Как вы полагаете Картер заслуживал смерти?

– Мне Картер не исповедовался. Но любил бахвалиться, что подарил английскому языку понятие, которому до него не было названия.

– Название… Что-то я не пойму вас, мистер Теннант. Полковник занимался в Южной Африке географический исследованиями?

– Картер по поручению генерала Китченера занимался организацией концентрационных лагерей, но не для буров, а для их семей… От тифа, болезней и голода в них погибли десятки тысяч людей. А я был… в одном из них, – голос Теннанта дрогнул. – И видел, похожих на обтянутые кожей скелеты стариков, детей, с раздутыми от голода, животами; исхудавших женщин, закутанных в грязное, кишащее вшами тряпьё.

Вы не спросили, почему я не упомянул среди пленных мужчин. Потому что их отправляли в другие лагеря, в Индию и на Цейлон.

– Благодарю вас, мистер Теннант.

Священник передал принесённую записную книжку. Лестрейд открыл. На первой странице аккуратным, бухгалтерским почерком было написано:

«31.01.1900. Блумфонтейн. Январь месяц: Суточная норма питания на одну женщину – мука, полфунта; солонина пять унций (рис и кукуруза закончились). Соль выдаётся раз в неделю (при наличии). Детская норма – половина. Умерших за неделю: сорок семь. Причина смерти – дизентерия. Заключительная фраза: «На основании вышеизложенного, полагаю, выдаваемые пайки признать достаточными для поддержания здоровья…».

Инспектор вопросительно посмотрел на священника:

–Это записи Картера?

Тот молча кивнул, открыл Священное Писание на заложенной странице и прочитал: «Вот дела, которые вы должны делать: говорите истину друг другу; по истине судите у ворот ваших».3[1] Перекрестился и вышел.

Лестрейд проводил пастора взглядом и прошёл к крайнему книжному шкафу. Где-то здесь ему раньше попадалась на глаза Библия. Инспектор долго листал, пока не нашёл вторую, последнюю и первую фразы, процитированные Теннантом. Именно в такой последовательности они оказались в Библии.

Лестрейд прошёл ближе к свету и, встав у окна, вслух прочитал: «Вот дела, которые вы должны делать: говорите истину друг другу; по истине и миролюбно судите у ворот ваших.»

Читая слова пророка Захарии, пастор опустил слово: «миролюбно».

3 февраля 1903 года. Полдень

Столярная мастерская располагалась в цокольном этаже лечебного корпуса: место, где человеческое безумие усмирялось монотонным трудом. Густой запах разогретой древесной смолы здесь смешивался с хвойным ароматом сосновых опилок, создавая обманчивое предпраздничное настроение.

Инспектор Лестрейд спустился по крутой лестнице и остановился в проёме открытой двери. Полуподвальные окна, занесённые снегом, пропускали в помещение тусклый, мертвенно-голубой свет.

Сержант Йейтс сидел на низком табурете у верстака.

Приземистый, широкоплечий, с крепкой шеей и руками, подходящими для грубой работы плотника. Высоко закатанные рукава простой фланелевой рубахи обнажали грубые наколки, выцарапанные ножом и густо присыпанные чёрным порохом.

На правом предплечье сверху-вниз читалось «Мафекинг», под ним – «1899-1900». На левом красовался довольно большой крест с расплывшейся датой «1902». Татуировки были словно шрамы памяти, проступившие после войны на руках сержанта.

Йейтс методично полировал деревянный шар размером со средний череп, превращая его в идеально гладкий. Размеренный шорох наждачной бумаги напоминал хриплое дыхание невидимого зверя.

– Сержант Йейтс? – негромко уточнил Лестрейд.

Рука замерла, но головы он не поднял.

– Здесь нет сержантов, сэр, – голос Йейтса был низким и хриплым, как бывает после долгого молчания. – У меня есть номер истории болезни, а в ней фамилия, которую вспомнят, когда я попаду во флигель, где вы были вчера.

– Я хочу поговорить о том, что случилось с полковником Картером.

– А что с ним могло случиться, если он вчера умер, – сказал сержант без вопросительной интонации.

Он поднёс деревянный шар к глазам, дунул на него и только после посмотрел на инспектора. Во внимательном взгляде прищуренных глаз не было ни тени безумия.

– Я люблю тишину. В ней хорошо слышны крики других, – загадочно произнёс Йейтс и катнул шар по верстаку в сторону таких же. Как при удачном бильярдном ударе шары столкнулись с сухим, костяным перестуком. Йейтс неожиданно вздрогнул и выставил шары в безупречную линию, на равном расстоянии друг от друга.

– Вы пришли узнать, кто его прикончил?

Лестрейд прошёл к верстаку, взял крайний шар и качнул его на ладони, определяя тяжесть.

– Вы знали полковника Картера до лечебницы?

– Мы с братом были под его началом в гарнизоне Мафекинга. И почти все двести семнадцать суток я пролежал там за пулемётом… Первым номером. Скажу без ложной скромности: только благодаря таким, как я, пулемётчикам, буры не взяли город. Мы их косили как траву на прибрежных лугах Гебридов. Вы бывали когда-нибудь на внешних Гебридских островах, мистер?

– Нет, сержант, не довелось. А как у полковника складывались отношения с офицерами полка?

– Спросите у них сами. Я, слава Богу, не офицер. Со мной ему не о чем было толковать, – Йейтс усмехнулся. – Он мне только приказывал. И я выполнял…

– Вы спали в ночь смерти полковника?

– Спал?.. Нет, сэр. Как я мог спать, если душил его вот этими самыми руками. Вы когда-нибудь слышали, как кричат люди перед смертью? А я слышал.

– Вы уверены, что вы его именно задушили?

– А вы уверены, что он умер? – Йейтс внимательно посмотрел на инспектора цепким, как крючок, взглядом. – Может, он всё ещё лежит там… за ширмой. И говорит, говорит… – голос сержанта зазвучал тише. – Перечисляет номера приказов, нормы для пленных, списки умерших… Отдельно женщин. Отдельно стариков. Отдельно детей…

– Есть ли в ещё палате бывшие сослуживцы полковника?

– Да все, сэр. Капеллан. Лейтенант Слоан. Капитан Мортон.

– Извините, сержант… Вы говорили, что служили вместе с братом. Где он сейчас?

– Погиб.

– Примите мои соболезнования, мистер Йейтс. И последний вопрос. Полковник Картер, заслуживал смерти?

– А как думаете вы, инспектор?

3 февраля 1903 года. После полудня

Капитан Эндрю Мортон вошёл в кабинет главврача, чётко печатая шаг, точно на доклад к начальнику штаба. На висках – седина, лицо – испещрено морщинами. Галстук максимально затянут. Все пуговицы на армейском сюртуке – застёгнуты.

– Капитан Мортон? – уточнил Лестрейд, привставая из-за стола.

– К вашим услугам, сэр, – ответил тот, привычно вскинув руку в армейском приветствии.

– Присаживайтесь, мистер Мортон.

Капитан сел, не касаясь спинки стула. Спина прямая, ладони на коленях, подбородок приподнят.

– Расскажите, как прошла ночь с тридцать первого января на первое февраля.

– Беспокойно, сэр. Как по мне, так слишком шумно для лечебницы. Особенно после семи утра.

– А до семи?

– Полковник Картер, сэр. Он всех уже утомил своей болтовнёй. Правда, я привык и не прислушивался.

– Почему?

– Потому что я слышал всё это прежде. Там, в Африке. От него и от таких, как он. Его голос – та часть прошлого, о котором я бы не стал рассказывать в приличном обществе. Да, что там в приличном. Вообще нигде и никогда.

– Вы подходили к Картеру в ту ночь?

– Нет, сэр.

– Вы видели, как кто-нибудь входил или выходил?

– Нет, сэр. Ночью я спал и мне приснился кошмар. Проснулся утром от прикосновения сестры Симпсон.

– Полковник Картер был вашим командиром?

– Не прямым, сэр. Но мы часто пересекались. Я работал в интендантской службе. Полковник Картер был достаточно известной фигурой.

– Фигурой?.. Как прикажете вас понимать?

– Полковник приговорил себя на пожизненное заключение в устав. Если бы мог, он бы и жил в нём. Но не это было главным. Картер был жестоким и беспощадным, как пулемёт Максима, который он буквально боготворил.

– Вы сказали вам приснился кошмар. Вы его запомнили?

– Да, инспектор. Во сне я убил Картера.

– Каким образом, капитан?

– Точно не помню… кочергой из камина… или деревянным шаром, подаренным Йейтсом.

– Как это произошло?

– Когда я вошёл к нему за перегородку, полковник молчал и завороженно глядел в окно на медленно падающий снег. Мы в Африке уже и забыли, что это такое. Я ударил его сзади… И всё.

– Как всё? А кто уложил тело на кровать?

– Не скажу, сэр. Дальше я сон не досмотрел. Меня разбудила сестра Симпсон, велела быстро одеваться и выходить из палаты.

– Скажите, капитан, когда вы узнали о смерти Картера?

– Вскорости за ланчем. Лейтенант Слоан объявил, что он убил полковника на дуэли ровно год назад.

– А деревянный шар, подарок Йетса… где он сейчас?

– Должен быть там, где я его бросил – под кроватью полковника Картера.

– Но его там нет. Ни шара, ни следов крови на полу…

– Значит, его кто-то подобрал.

– Кто мог это сделать, капитан Мортон?

– Да кто угодно… Сестра Симпсон… Или вы, инспектор.

– Позвольте вам задать последний вопрос? Полковник Картер, заслужил смерть?

– «Заслужил»? Нет, сэр. Не заслужил. Её к нему прислали.

– Кто прислал, мистер Мортон?

Капитан закрыл глаза и замер, будто прислушиваясь:

–Те, кого расстреляли по его приказу.

3 февраля 1903 года. До захода солнца

Едва за Мортоном закрылась дверь, как в кабинет вошёл доктор Хэдли с папкой в руках. Он поздоровался со стоящим у окна Лестрейдом и занял место в своём кресле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Гл. 4, ст. 32.

1

Книга Левит. Гл. 20, ст. 3.

2

Книга пророка Захарии. Гл. 8, ст. 16.