
Полная версия:
В ОБЪЯТИЯХ ВЕЧНОСТИ – (РОМАН)
— Ты ведь не просто песню запоминаешь, — заметила однажды Гулкан. — Всё хочешь знать, почему человек именно так поёт.
— А почему?
— Потому что ему есть что сказать.
— А если он не может сказать словами?
Мать на мгновение задумалась.
— Тогда, может быть, и появляется песня.
Лука посмотрел на неё, словно хотел продолжить разговор, но мать уже вернулась к работе. Он остался сидеть рядом, тихо повторяя услышанную мелодию.
В те годы у него ещё не было ни собственного литературного языка, ни осознанного стремления стать поэтом. Он не знал, что такое художественный образ, не размышлял о композиции будущего произведения и не представлял себе читателя, который однажды откроет его книгу. Всё это придёт гораздо позднее. Пока же он учился воспринимать мир не только глазами, но и сердцем, а главное — не торопился давать увиденному готовое название.
Бывали дни, когда горы скрывались за низкими облаками и селение погружалось в серую сырость. Тогда Лука оставался дома, слушал разговоры родителей, перебирал книги и задавал вопросы. В другие дни он уходил на прогулку и возвращался с таким количеством впечатлений, что пытался рассказать о них сразу, перескакивая с одного предмета на другой. Мать терпеливо выслушивала его, а отец иногда останавливал:
— Не спеши. Если хочешь, чтобы тебя поняли, сначала сам разберись, что именно увидел.
Эти слова тоже оставались с ним.
Постепенно Лука начинал понимать, что одного восхищения природой недостаточно. За красотой горной земли существовала трудная человеческая жизнь. Он видел усталость взрослых после работы, слышал разговоры о нехватке средств, замечал, как иногда ссорятся соседи и как долго могут помнить друг другу обиды. Его детский мир не был защищён от страдания, несправедливости или страха. Просто пока он ещё не умел соединить увиденное в единую картину.
Однажды, возвращаясь домой, Лука встретил человека, который сидел у дороги и долго пытался поправить сломавшуюся поклажу. Мальчик остановился и предложил помочь. Работа оказалась труднее, чем он ожидал, и незнакомец сначала отказался, сказав, что справится сам. Но Лука не ушёл. В конце концов они вместе привели поклажу в порядок, после чего путник поблагодарил его и продолжил путь.
Дома мальчик рассказал об этом матери. Она выслушала его и спросила:
— А если бы он не поблагодарил тебя, ты всё равно помог бы?
— Конечно.
— Почему?
Лука пожал плечами, словно вопрос показался ему странным.
— Потому что ему было трудно одному.
Гулкан не стала ничего добавлять. Она только посмотрела на сына с той тихой материнской радостью, которая редко нуждается в словах.
Детство постепенно отступало, уступая место годам, когда любопытство должно было встретиться с необходимостью учиться, читать и самостоятельно искать ответы на вопросы, которые прежде задавались только родителям. Мир за пределами Чаргали уже начинал привлекать Луку, хотя родные горы по-прежнему оставались центром его существования.
Он ещё не знал, что однажды ему придётся покинуть родные места, увидеть другие города, познакомиться с иной культурой и испытать одиночество вдали от дома. Но всё, что он будет открывать в большом мире, неизбежно станет сравнивать с тем, что впервые увидел здесь, среди гор.
И если впоследствии в его произведениях природа будет наделена почти человеческой душой, если ветер, лес и река окажутся не просто фоном событий, а участниками внутренней жизни героев, то истоки этого восприятия следует искать именно в детстве, проведённом в Чаргали.
Глава 4. Первые книги и первые открытия
В тот год Лука всё чаще задерживался возле книг. Прежде они были для него частью домашнего мира: отец читал церковные тексты, мать вспоминала песни и предания, а редкие печатные издания казались чем-то особенным, почти праздничным. Теперь же мальчик начал относиться к чтению иначе. Ему хотелось не просто слушать чужие рассказы, а самому узнавать, что находится за пределами знакомого ущелья, какие люди живут в далёких странах, о чём спорят учёные и почему одни события остаются в памяти поколений, тогда как другие исчезают бесследно.
Павле заметил перемену раньше, чем сын решился заговорить о ней. Однажды вечером он застал Луку над книгой, которую тот держал почти у самого огня, стараясь разобрать мелкие буквы при слабом свете лампы.
— Ты так и собираешься просидеть до полуночи? — спросил отец.
Лука поднял голову.
— Здесь осталось немного.
— Ты уже говорил это полчаса назад.
— Но теперь действительно немного.
Павле подошёл ближе, посмотрел на раскрытые страницы и спросил, понимает ли сын прочитанное. Лука ответил не сразу. Некоторые слова были ему знакомы, другие приходилось перечитывать, а смысл отдельных мест ускользал от него.
— Не всё, — признался он. — Но если перечитывать, становится понятнее.
— Это верно. Только не думай, что прочитанная книга сама по себе делает человека умнее. Надо ещё научиться отличать знание от пустой уверенности.
— А как отличить?
— Время покажет. И люди тоже.
Отец забрал книгу, осторожно закрыл её и положил на стол. Лука посмотрел на него с явным неудовольствием.
— Завтра продолжишь, — сказал Павле. — Глаза у тебя уже устали.
Мальчик хотел возразить, но сдержался. Он понимал, что отец не собирается запрещать ему читать, однако всё равно испытывал досаду, словно у него отняли возможность сделать ещё одно открытие.
Вскоре вопрос об учёбе стал предметом серьёзных разговоров в семье. Для продолжения образования Луку необходимо было покинуть Чаргали. Это означало расходы, дорогу, жизнь вдали от родителей и необходимость привыкать к чужому порядку. В горной семье подобное решение не принимали легкомысленно: каждый отъезд молодого человека менял привычное распределение труда, а надежды на его будущее приходилось сопоставлять с повседневными возможностями семьи.
Первым этапом его образования стало Телавское духовное училище, где Лука учился в детские годы, приблизительно с 1870 по 1877 год. Затем путь привёл его в Тифлис: в 1877–1879 годах он продолжил обучение в двухклассном гражданском училище. Для мальчика из горного селения это были не просто новые учебные заведения, а первые продолжительные разлуки с привычным миром Пшави.
Гулкан тревожилась, хотя старалась не показывать этого сыну. Она понимала, что удерживать его дома только из-за материнского страха было бы несправедливо. Но мысль о том, что Лука окажется среди незнакомых людей, далеко от родных гор, не давала ей покоя.
— Он ещё молод, Павле, — сказала она мужу однажды вечером, когда Лука вышел из комнаты.
— Молод. Но если ждать, пока он станет старым, учиться будет поздно.
— Я не о том. В городе всё иначе. Там никто не станет смотреть, поел ли он, тепло ли одет, есть ли у него деньги на дорогу.
— А здесь мы всегда будем рядом?
Гулкан ничего не ответила. Она знала, что муж прав, и всё же материнская тревога не исчезала от разумных слов.
Когда решение было принято, Лука старался держаться спокойно. Он понимал, что ему предстоит расстаться с привычной жизнью, но ещё не представлял, насколько сильно будет скучать по дому. Перед отъездом он несколько раз обходил знакомые места, задерживался у реки, смотрел на горные склоны и пытался запомнить их такими, какими видел в детстве.
Мать собирала ему необходимые вещи, время от времени откладывая работу, чтобы проверить, всё ли положено в дорожную сумку.
— Не забудь тёплую одежду, — сказала она.
— Я не на край света еду.
— Для матери всякая дорога, по которой уходит сын, длиннее, чем она есть на самом деле.
Лука улыбнулся и обнял её. Он хотел сказать что-нибудь утешительное, но не нашёл подходящих слов.
Павле проводил его до дороги. На прощание отец не стал произносить длинных наставлений. Он лишь напомнил сыну, что учёба требует терпения, а уважение к людям не должно зависеть от их положения.
— Не стыдись того, откуда ты пришёл, — сказал он. — Но и не думай, что одного происхождения достаточно, чтобы заслужить уважение.
Лука кивнул. Затем повернулся и пошёл по дороге, стараясь не оглядываться слишком часто. Однако, когда тропа сделала поворот, он всё-таки посмотрел назад. Отец ещё стоял на прежнем месте, и за его плечом поднимались горы, которые мальчик знал с самого детства.
Впервые Лука почувствовал, что расстояние между человеком и домом измеряется не только дорогой.
Учёба открыла перед ним совершенно иной мир. Здесь требовалось не просто запоминать услышанное, но сопоставлять, рассуждать, отвечать на вопросы и признавать, когда чего-то не знаешь. Встречались преподаватели, которые умели заинтересовать ученика одним замечанием, и такие, чьи уроки превращались в монотонное перечисление сведений. Лука довольно быстро научился различать одно и другое.
Он не всегда был самым удобным учеником. Если объяснение казалось ему неполным, он мог задать вопрос, который сбивал учителя с привычного хода занятия. Иногда это вызывало раздражение, иногда — улыбку. Но постепенно некоторые преподаватели стали замечать, что за его упрямством скрывается не желание спорить ради спора, а искреннее стремление понять предмет.
Особенно его занимали литература и история. В книгах он встречал людей, живших в других странах и столетиях, но их переживания казались удивительно знакомыми. Они любили, страдали, боялись потерять близких, защищали честь и порой совершали поступки, которых сами не могли до конца объяснить. Лука всё чаще задумывался над тем, почему человек, обладающий властью и силой, иногда оказывается слабее того, кто не имеет ничего, кроме собственного убеждения.
Однажды после урока он задержался, чтобы поговорить с преподавателем.
— Вы считаете, что человек должен всегда следовать законам своего времени? — спросил Лука.
Преподаватель посмотрел на него с интересом.
— А ты сам как думаешь?
— Не знаю. Но ведь закон тоже может быть несправедливым.
— Может. Только кто тогда решает, что справедливо?
— Наверное, совесть человека.
— Совесть — вещь необходимая, молодой человек. Но она не освобождает от необходимости думать.
Лука вышел из класса, продолжая мысленно спорить с услышанным. Ему понравилось, что преподаватель не отмахнулся от вопроса, но ещё больше его занимало то, что окончательного ответа он не получил.
Книги постепенно становились для него не собранием готовых истин, а пространством, в котором можно было встретить чужую мысль, согласиться с ней или оспорить её. Он читал, сравнивал, возвращался к уже знакомым произведениям и обнаруживал, что прежнее понимание не всегда выдерживает повторную встречу с текстом.
Иногда, оставшись один, Лука пробовал записывать собственные мысли. Это были ещё не зрелые литературные произведения, а скорее попытки выразить то, что накопилось в душе. Он мог начать с описания горного утра, затем перейти к воспоминанию о матери, а закончить вопросом о человеческой судьбе. Написанное не всегда его удовлетворяло, и некоторые листы он без сожаления откладывал в сторону. Но сама потребность записывать увиденное и пережитое становилась всё настойчивее.
Однажды знакомый по учёбе юноша, заметив его записи, спросил:
— Ты собираешься стать писателем?
Лука пожал плечами.
— Пока не знаю.
— Тогда зачем пишешь?
— А ты всегда знаешь, зачем начинаешь то, что тебе интересно?
Товарищ рассмеялся.
— Нет. Но я хотя бы не делаю вид, что занимаюсь серьёзным делом.
— А кто сказал, что я делаю вид?
Они ещё немного поспорили, а потом вместе отправились по своим делам. Лука не обиделся на насмешку. Он уже понимал, что далеко не каждый человек обязан разделять его интересы, но и отказываться от них только ради чужого одобрения не собирался.
С годами учёба всё сильнее меняла его внутренний мир. Он узнавал новые идеи, знакомился с литературой, расширял круг общения и постепенно начинал смотреть на родные обычаи не только глазами человека, который вырос внутри них, но и глазами того, кто способен сравнивать. Это не означало, что он отвергал свою землю или традиции предков. Напротив, чем больше он узнавал, тем яснее понимал, насколько сложен мир, в котором родился.
Но вместе с расширением кругозора появлялось и другое чувство — желание вернуться домой. Воспоминания о Чаргали уже не были просто привычной частью повседневности. Они становились внутренней опорой, к которой Лука мысленно обращался в минуты сомнения.
Он ещё не знал, что однажды ему предстоит уехать гораздо дальше, чем можно было представить в юности. Но первый шаг уже был сделан: дорога из родного селения открыла перед ним мир, в котором предстояло не только учиться, но и искать собственное место.
Глава 5. Дорога из Пшави в большой мир
Лука уже знал, что дорога из родных мест может увести человека гораздо дальше, чем он способен представить, стоя на пороге родительского дома. Но одно дело — услышать об этом от взрослых, и совсем другое — самому оказаться среди незнакомых людей, в городе, где никто не знает твоей семьи, не помнит твоего детства и не собирается интересоваться тем, откуда ты приехал.
Первым большим испытанием для него стало привыкание к городской жизни. После простора Пшави Тифлис казался огромным и шумным. Здесь улицы были заполнены экипажами, торговцами, ремесленниками и прохожими, говорившими на разных языках. Из открытых дверей мастерских доносились голоса, возле лавок спорили покупатели, а на перекрёстках постоянно кто-нибудь куда-то торопился. Город жил так, словно у каждого человека имелось собственное важное дело, которое нельзя было отложить ни на минуту.
Лука поначалу наблюдал за всем с любопытством приезжего, который старается не показать своего удивления. Он замечал необычные вывески, прислушивался к разговорам, разглядывал одежду прохожих и иногда останавливался возле книжных лавок, где за стеклом лежали издания, каких он прежде не видел.
Однажды он задержался возле витрины так надолго, что продавец, заметив молодого горца, вышел на порог.
— Ищешь что-нибудь определённое?
— Пока нет. Просто смотрю.
— Книги покупают не для того, чтобы смотреть на них через стекло.
Лука усмехнулся.
— А если денег пока хватает только на то, чтобы смотреть?
Продавец рассмеялся и, немного помедлив, пригласил его внутрь. В лавке пахло бумагой, кожей переплётов и пылью. Лука осторожно взял одну из книг, полистал её и прочёл несколько строк.
— Ты учишься? — спросил торговец.
— Да.
— Тогда выбирай не по красивой обложке. Возьми ту, которую действительно будешь читать.
— А если хочется прочитать сразу всё?
— Значит, денег тебе понадобится больше, чем у меня есть книг.
Они улыбнулись друг другу. Лука ушёл, не купив ничего, но этот короткий разговор запомнился ему. В городе даже простая покупка могла превратиться в небольшое испытание, потому что за каждым желанием стояла необходимость считать деньги.
Он постепенно привыкал к новым порядкам, однако тоска по дому временами настигала его совершенно неожиданно. Достаточно было услышать знакомую интонацию в речи прохожего или увидеть на базаре человека в горской одежде, чтобы перед глазами возникали Чаргали, родительский двор и мать, хлопочущая возле очага.
Однажды Лука встретил на улице пожилого грузина, который нёс корзину с продуктами. По его речи юноша сразу понял, что тот приехал из горных мест.
— Из Пшави будете? — спросил Лука.
Старик внимательно посмотрел на него.
— А ты откуда знаешь?
— По говору догадался.
— Значит, сам оттуда?
— Из Чаргали.
Старик оживился и принялся расспрашивать о знакомых селениях, дорогах и людях. Разговор продолжался недолго, но Лука почувствовал необыкновенное облегчение. Впервые за долгое время он встретил человека, которому не требовалось объяснять, что значит жить среди гор, где каждый поворот дороги знаком с детства, а возвращение домой начинается ещё задолго до того, как путник увидит родное селение.
— Береги себя, парень, — сказал старик на прощание. — Город большой, но не всякий большой человек становится от этого лучше.
Лука поблагодарил его и пошёл дальше, думая о том, насколько по-разному люди понимают достоинство и успех.
Однако городские впечатления были лишь частью его взросления. Учёба постепенно становилась всё серьёзнее, а вместе с ней расширялся круг людей, с которыми ему приходилось общаться. Среди товарищей встречались юноши из обеспеченных семей, которые могли позволить себе книги, одежду и развлечения, недоступные другим. Лука не завидовал им, но иногда остро ощущал разницу между собственными возможностями и их положением.
Особенно неприятно ему было, когда кто-нибудь пытался судить о человеке по одежде или происхождению.
Однажды во время разговора один из учеников заметил:
— Ты всё время говоришь о своих горах. Неужели там действительно есть что-то особенное?
— А ты там бывал? — спросил Лука.
— Нет. Зачем?
— Тогда откуда знаешь, что там нет ничего особенного?
— Я же не говорю, что там ничего нет. Просто в городе больше возможностей.
— Возможно. Но возможности ещё не означают, что человек умеет ими воспользоваться.
Собеседник пожал плечами, не желая продолжать спор. Лука тоже отвернулся, однако внутри у него осталось неприятное чувство. Он не хотел защищать родину пустыми словами, но и позволять кому-либо говорить о ней с пренебрежением не собирался.
Впоследствии ему не раз придётся сталкиваться с подобным отношением, и всякий раз он будет вспоминать не только красоту родных мест, но и людей, среди которых вырос. Для него Пшави никогда не станет просто географическим названием. Это будет целый мир, в котором человеческая жизнь подчинена особым законам, а достоинство человека проверяется не богатством и не образованностью, а поступками.
Учебные годы не были для Луки непрерывным восхождением. После Телавского духовного училища он учился в Тифлисском двухклассном гражданском училище в 1877–1879 годах, а затем поступил в Горийскую учительскую семинарию. Там перед ним открылся уже иной круг интеллектуальной жизни. Гори был меньше Тифлиса, но и здесь молодой человек оказался среди людей, которые стремились понять происходившие в обществе перемены.
Семинарская жизнь требовала дисциплины. Занятия, подготовка, чтение и повседневные обязанности оставляли не так много свободного времени, как хотелось бы. Но именно здесь Лука встретил людей, разговоры с которыми выходили далеко за пределы учебной программы. Его интересовали общественные вопросы, положение крестьян, судьба грузинского языка и литературы, отношения между человеком и властью.
В один из вечеров несколько молодых людей собрались после занятий в комнате товарища. На столе стояли чайник и чашки, возле стены лежали книги, а разговор, начавшийся с обсуждения прочитанного, постепенно перешёл к положению простого народа.
— Мы слишком много рассуждаем о народе, — сказал один из юношей. — А сам народ даже не знает, что мы здесь о нём говорим.
— Так, может быть, дело в том, что мы плохо знаем его жизнь? — возразил Лука.
— А разве ты не знаешь?
— Я вырос среди крестьян. Но это ещё не значит, что я понимаю всё, что происходит вокруг.
— Тогда что ты предлагаешь?
Лука некоторое время молчал.
— Сначала надо научиться слушать людей. Не только тех, кто умеет говорить красиво, но и тех, у кого нет времени объяснять свою беду.
Его слова вызвали спор. Одни соглашались, другие считали, что перемены требуют прежде всего политической организации и решительных действий. Лука слушал внимательно, иногда вмешивался, но не спешил принимать чужие убеждения только потому, что они звучали убедительно.
Именно в Гори он сблизился с кругом грузинских народников, в котором обсуждались вопросы общественного устройства, просвещения и положения простого народа. Общение с этими людьми расширяло его представления о жизни, но одновременно заставляло внимательнее относиться к собственным убеждениям. Он не хотел становиться последователем какой-либо идеи лишь потому, что её поддерживали образованные и уважаемые люди. Ему необходимо было проверить её на опыте, сопоставить с тем, что он видел и знал.
Порой эти споры продолжались до позднего вечера. Кто-нибудь горячился, повышал голос, обвинял собеседника в непоследовательности. Лука мог вспылить, если чувствовал, что разговор превращается в соревнование самолюбий, но обычно старался вернуться к существу вопроса.
— Ты слишком упрям, Разикашвили, — заметил однажды один из товарищей.
— А ты слишком уверен, что уже нашёл ответ.
— Разве плохо быть уверенным?
— Плохо, если уверенность появляется раньше, чем понимание.
Товарищ рассмеялся, однако спорить не стал.
Время, проведённое в Гори, оказалось для Луки важным не только благодаря учёбе. Здесь он получил возможность увидеть, как образованные люди обсуждают судьбу страны, как сталкиваются разные взгляды и как трудно бывает превратить хорошие намерения в реальные поступки. Он постепенно убеждался, что справедливость нельзя построить одними красивыми словами, а любовь к народу не должна превращаться в удобное оправдание для тех, кто сам не готов разделить его трудности.
В 1882 году Лука окончил Горийскую учительскую семинарию. Впереди его ждала работа, которая должна была стать первым самостоятельным испытанием взрослой жизни. Он покидал учебное заведение уже не тем юношей, который когда-то с тревогой смотрел на незнакомые улицы Тифлиса. За эти годы он приобрёл знания, познакомился с людьми разных убеждений и научился не принимать на веру всё, что казалось убедительным при первом знакомстве.
После окончания семинарии Лука около года учительствовал в Толадсофели, в местности Эрцо. Эта первая самостоятельная работа стала для него важным продолжением образования: теперь он должен был не только усваивать знания, но и передавать их другим, сталкиваясь с повседневными нуждами сельской жизни.
Но важнее было другое: он всё яснее понимал, что его собственная дорога не может ограничиваться только личным благополучием. Ему хотелось быть полезным людям, среди которых он вырос, и найти способ выразить то, что не давало ему покоя.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

