ПОСЛЕДНИЙ РАССВЕТ – (роман)

— Посмотри на него.

— И что я должен увидеть?

— Он смотрит на невесту так, словно боится сделать лишнее движение.

Леонтий усмехнулся.

— Тогда у него ещё есть надежда. Хуже всего, когда мужчина перестаёт бояться потерять женщину.

Николай покачал головой.

— Ты никогда не изменишься.

— И не собираюсь. В моём возрасте перемены опасны для здоровья.

Праздник начался.

Музыканты играли на струнных инструментах, молодые люди танцевали, а старшие гости вспоминали собственную молодость. Вино постепенно развязывало языки, и разговоры становились всё громче.

Андреа Гримальди сидел рядом с Ириной. Он приехал вместе с ней и Михаилом, но почти всё время молчал, наблюдая за собравшимися.

— Ты опять думаешь о чём-то своём, — сказала Ирина.

— Я слушаю.

— Ты никогда не слушаешь так, когда тебе хорошо.

Андреа повернулся к ней.

— А когда мне плохо?

— Тогда ты начинаешь рассказывать истории.

Он улыбнулся.

— Значит, ты всё-таки научилась меня понимать.

— К сожалению, да.

Некоторое время они молчали.

— Ирина, — наконец произнёс он, — я должен тебе кое-что сказать.

Она посмотрела на него.

— Только не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня свадьба. Сегодня люди обещают друг другу быть вместе, а не объясняют, почему могут расстаться.

Андреа опустил глаза.

— Ты всегда умела выбирать момент для самых трудных слов.

— А ты всегда находил способ отложить их.

Он хотел возразить, но не стал.

В другом конце двора Михаил Дука разговаривал с Николаем Вардасом. Они давно знали друг друга, хотя близкими друзьями никогда не были.

— Ты выглядишь усталым, Михаил, — заметил Николай.

— Последние дни были непростыми.

— Работа?

— Скорее, воспоминания.

Николай посмотрел на него внимательнее.

— Иногда воспоминания опаснее настоящих событий.

Михаил чуть улыбнулся.

— Сегодня все говорят загадками.

— Наверное, потому, что никто не хочет портить праздник.

В этот момент к ним подошёл Леонтий.

— Господа, если вы собираетесь обсуждать печальные вещи, делайте это хотя бы с чашей вина в руке. Иначе окружающие решат, что мы собрались на похороны.

Николай рассмеялся.

— Вот человек, который умеет возвращать жизнь даже самому унылому разговору!

Леонтий поднял чашу.

— За молодых! Пусть им достанется больше счастья, чем нам досталось в их возрасте!

Гости поддержали его возгласами.

На мгновение все тревоги отступили.

Когда солнце начало опускаться к горизонту, праздник достиг своего наибольшего оживления. Дети бегали между столами, музыканты играли всё быстрее, а молодожёны принимали поздравления.

Ирина вышла во двор и остановилась у стены, увитой виноградной лозой. Отсюда был виден небольшой участок вечернего неба.

Андреа подошёл к ней.

— Ты сердишься на меня?

— Нет.

— Тогда почему ты всё время отводишь взгляд?

— Потому что боюсь увидеть в твоих глазах ответ, которого не хочу слышать.

Он помолчал.

— Мне предложили вернуться в Геную.

Ирина закрыла глаза.

— Когда?

— Через несколько недель.

— Ты уже согласился?

— Нет.

— Но думаешь об этом?

Андреа не ответил.

Она медленно повернулась к нему.

— Знаешь, что самое трудное в ожидании, Андреа? Не расстояние. Не время. И даже не неизвестность. Самое трудное — когда человек, которого ты ждёшь, сам ещё не решил, хочет ли он остаться.

— Ирина…

— Не надо. Сегодня не говори ничего. Я хочу хотя бы один вечер прожить без необходимости угадывать твоё будущее.

Она вернулась к гостям.

Андреа остался у стены.

Вскоре начались последние танцы. Невеста и жених стояли рядом, принимая поздравления. Николай Вардас, немного уставший, сидел за столом и с улыбкой наблюдал за молодыми людьми.

Он вдруг подумал о том, как быстро проходит человеческая жизнь.

Когда-то он сам был таким же молодым. Когда-то его жена смеялась во дворе родительского дома, когда-то они строили планы, не подозревая, сколько потерь им предстоит пережить.

Теперь рядом была дочь. И ему хотелось одного: чтобы её жизнь оказалась счастливее его собственной.

— О чём задумался? — спросил Леонтий.

— О том, что мы слишком редко понимаем ценность обычных дней.

Леонтий посмотрел на танцующих.

— Может быть, потому, что обычные дни кажутся нам бесконечными.

Николай кивнул.

— Именно.

Когда гости начали расходиться, невеста ещё раз обняла Анну. Во дворе постепенно гасли огни, слуги убирали посуду, музыканты складывали инструменты.

Праздник закончился.

А город продолжал жить.

В эту ночь на улицах ещё долго звучали голоса возвращавшихся домой людей. Где-то плакал ребёнок, где-то ссорились соседи, в гавани переговаривались матросы, а в одном из монастырей монах медленно перелистывал старую книгу.

Никто из собравшихся на празднике не мог знать, что для некоторых из них это окажется последним вечером, когда они будут вместе в такой беззаботной обстановке.

И никто не мог предположить, что совсем скоро слово «завтра» приобретёт для жителей Константинополя совершенно иной смысл.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕНИ НАД БОСФОРОМ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. НОВЫЙ СУЛТАН

Весной 1451 года в одном из дворцовых покоев Адрианополя стояла тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров в жаровне.

Мурад II умер.

Для одних эта смерть означала конец долгого правления, для других — начало опасной неопределённости. В столице османов уже знали имя наследника. Мехмед, сын покойного султана, возвращался к власти, которую однажды уже держал в своих руках, но тогда был слишком молод, чтобы удержать её.

Теперь ему было девятнадцать.

Возраст, в котором иные молодые люди только начинают понимать собственные желания, а он уже должен был распоряжаться судьбами народов.

Когда Мехмед вошёл в зал, собравшиеся сановники поднялись. Он не торопился занять место отца. Несколько мгновений стоял перед пустым троном, словно хотел рассмотреть не его золотые украшения, а невидимую тяжесть, которую тот нёс.

— Ваш отец был мудрым правителем, повелитель, — произнёс великий визирь Халил-паша.

Мехмед повернул голову.

— Мудрость не всегда означает победу.

— Но она позволяет сохранить то, что уже завоёвано.

— А если этого недостаточно?

Халил-паша помолчал.

Он знал, что новый султан не любил пустых разговоров. Ещё мальчиком Мехмед мог часами расспрашивать учителей о древних царствах, военных походах и судьбах империй. Он читал о великих полководцах, изучал языки, интересовался устройством осадных машин и не скрывал своего восхищения Александром Македонским.

Но за любознательностью юноши скрывалось нечто более опасное — убеждение, что предназначение человека состоит не в том, чтобы продолжать начатое другими, а в том, чтобы превзойти их.

— Ваш отец оставил вам сильное государство, — осторожно сказал визирь. — И мир, который ещё можно сохранить.

— Мир? — переспросил Мехмед.

Он наконец сел на трон.

— Разве это мир, если на берегу Босфора стоит город, который считает себя вправе закрывать перед нами проливы? Разве это мир, если каждый наш шаг зависит от чужого решения?

Халил-паша понял, о каком городе идёт речь.

Константинополь.

Его имя не прозвучало, но оно словно присутствовало в зале вместе с ними.

— Император Константин не располагает силами, чтобы угрожать нам, — заметил визирь. — Его владения давно сократились. В казне недостаточно средств, войско невелико, а западные христиане больше заняты собственными раздорами, чем спасением Византии.

— Именно поэтому он опасен, — ответил султан.

Визирь нахмурился.

— Не понимаю, повелитель.

— Слабый сосед, за которым стоят могущественные покровители, иногда опаснее сильного врага. Он может позволить себе дерзость, потому что надеется на чужую помощь. А мы вынуждены учитывать не только его собственные силы, но и намерения тех, кто желает сохранить его ради своих интересов.

Мехмед поднялся и подошёл к карте, висевшей на стене. На ней были обозначены земли Османской державы, побережья Чёрного моря, Балканы, Малая Азия и проливы.

Его палец остановился на Босфоре.

— Посмотрите сюда, Халил-паша. Кто владеет этим проливом, тот держит в руках дорогу между двумя морями. А посреди этой дороги стоит город, который слишком долго считал себя хозяином мира.

— Константинополь пережил много осад, повелитель.

— Я знаю.

— Его стены считаются неприступными.

— Я тоже знаю.

— И всё же вы говорите о нём так, будто уже приняли решение.

Мехмед посмотрел на визиря.

— Решение ещё не принято. Но вопрос должен быть решён.

Халил-паша отвёл глаза. Он служил государству достаточно долго, чтобы понимать разницу между замыслом, который можно обсуждать, и мыслью, уже поселившейся в душе правителя. Вторую невозможно было изгнать советами.

В тот вечер новый султан долго не покидал дворцовых покоев.

Он приказал принести книги, связанные с историей Византии, и несколько старых описаний крепостных сооружений. Затем попросил позвать военных инженеров. Разговор продолжался далеко за полночь.

Но Константинополь был не просто военной целью. Это понимали даже те, кто никогда не видел его стен.

Город обладал именем, которое знали от далёких западных берегов до восточных торговых путей. Его церкви, дворцы, библиотеки, рынки и гавани были частью истории, которую нельзя было перечеркнуть одним указом.

Мехмед понимал это лучше многих своих советников. Возможно, именно поэтому он не собирался довольствоваться обычной победой.

Он хотел войти в историю.

А история, как ему казалось, должна была начаться с города на Босфоре.

В Константинополе весть о смерти Мурада II встретили с осторожной надеждой.

В Большом дворце император Константин XI выслушал посланника, не перебивая. Затем попросил повторить имя нового султана.

— Мехмед? — переспросил он.

— Да, государь. Сын Мурада. Тот самый, который прежде уже занимал престол.

Император задумался.

— Молод.

— Ему девятнадцать лет.

Константин подошёл к окну. Внизу, во внутреннем дворе, двое придворных о чём-то спорили, а неподалёку слуги переносили корзины с провизией. Дворец продолжал жить своей обычной жизнью, словно перемена власти за проливом не имела к нему отношения.

— Молодость бывает милосердной, — произнёс император. — Но бывает и беспощадной.

— Мы можем рассчитывать, что новый султан пожелает укрепить своё положение и не станет начинать большую войну, — осторожно заметил один из советников.

— А можем ли мы рассчитывать на то, что он не пожелает прославиться?

Советник промолчал.

Константин повернулся к присутствующим.

— Не следует путать отсутствие войны с отсутствием опасности. Подготовьте посольства. Мы должны выяснить, какие намерения у нового правителя. И одновременно привести в порядок всё, что ещё можем привести.

— Казна, государь, — напомнил чиновник. — Наши возможности ограничены.

— Я знаю, — устало ответил Константин. — Мне не нужно каждый день напоминать, что у императора почти нет денег, армии и союзников. Я и без того просыпаюсь с этим знанием.

Он произнёс последние слова без раздражения, но в комнате стало неловко.

Император не был человеком, который искал виноватых среди тех, кто служил ему. Он понимал, что унаследовал не величие, а его остатки. И всё же продолжал считать себя ответственным за город.

— Мы не можем заставить Запад прийти к нам на помощь, — сказал он. — Но можем сделать так, чтобы, когда он наконец поймёт опасность, было ещё кого спасать.

Тем временем в доме Николая Вардаса жизнь шла своим чередом.

Анна стояла у стола и перебирала небольшие кусочки шёлка. Отец попросил её подготовить образцы для одного из постоянных покупателей. Работа была привычной, почти успокаивающей.

Но мысли девушки всё чаще возвращались к последним разговорам с Михаилом.

Он стал реже бывать у них. Когда появлялся, казался рассеянным, словно всё время прислушивался к чему-то, чего другие не слышали.

— Ты опять ошиблась, — заметил Николай, заглянув в её работу.

Анна вздрогнула.

— Где?

— Вот здесь. Ты положила рядом два совершенно разных оттенка.

— Они почти одинаковые.

— Для человека, который не умеет смотреть, возможно. Но покупатель заплатит за один, а получит другой.

Анна улыбнулась.

— Значит, мне ещё учиться и учиться.

Николай внимательно посмотрел на дочь.

— Ты сегодня какая-то другая.

— Просто устала.

— Нет. Усталость я знаю. Это не она.

Анна опустила глаза.

— Отец, ты когда-нибудь думал, что наша жизнь может измениться так быстро, что мы даже не успеем понять, когда всё началось?

Николай сел напротив.

— Каждый человек об этом думает, когда начинает бояться будущего.

— А если будущее уже наступило, а мы ещё продолжаем жить по-старому?

Он не ответил сразу.

За окном торговцы выкрикивали цены, звенели колокольчики на шеях осликов, где-то спорили грузчики. Город жил, торговал, любил, ссорился и строил планы. И именно эта обыкновенность казалась Николаю теперь особенно дорогой.

— Тогда, дочь моя, нужно не забывать жить, — сказал он наконец. — Но и не закрывать глаза на то, что происходит вокруг.

Анна кивнула.

Она хотела рассказать отцу о Михаиле, о странном письме, о тревоге, которую замечала в его глазах. Но не решилась. Ей казалось, что некоторые слова, однажды произнесённые вслух, уже невозможно будет вернуть обратно.

В тот же вечер Михаил Дука стоял у окна своего небольшого дома.

На столе лежала раскрытая книга, найденная им в старом монастыре. Рядом — письмо, которое он получил от Маттео Беллини. Он перечитал его уже несколько раз, но смысл некоторых строк оставался для него неясным.

«Есть вещи, которые отец оставляет сыну не ради наследства, а ради ответа, который тот однажды должен будет найти сам».

Михаил медленно сложил лист.

Он вдруг подумал, что всю жизнь знал своего отца лишь наполовину. И теперь, когда старые тайны начали открываться, ему предстояло решить, хочет ли он узнать остальное.

За окном раздались шаги.

Михаил подошёл к двери, но не открыл её сразу.

— Кто там?

— Это я, — ответил знакомый голос.

Он узнал его мгновенно.

— Андреа?

— Да. Нам нужно поговорить.

Михаил отпер дверь.

Генуэзец вошёл, оглядел комнату и задержал взгляд на книге.

— Значит, ты её нашёл.

— Ты знал о ней?

Андреа не ответил прямо.

— Я знаю только то, что некоторые люди готовы рискнуть жизнью ради того, чтобы эта книга никогда не попала в чужие руки.

— А теперь она у меня.

— Именно поэтому я и пришёл.

Михаил закрыл дверь.

Впервые за долгое время он почувствовал, что прошлое перестало быть чем-то далёким. Оно стояло перед ним, дышало, смотрело в глаза и требовало ответа.

— Говори, Андреа. Что происходит?

Генуэзец снял перчатки и положил их на стол.

— Сначала я должен рассказать тебе о твоём отце. Но обещай, что не станешь перебивать.

Михаил посмотрел на него.

— После всего, что произошло, ты ещё просишь меня обещать молчать?

— Нет. Я прошу тебя выслушать до конца. Иногда правда, услышанная наполовину, опаснее самой лжи.

Михаил медленно кивнул.

За стенами дома продолжал шуметь Константинополь. В его гавани разгружали корабли, в мастерских гасили огни, в домах матери укладывали детей спать. Никто из этих людей не знал, что над проливом уже начинала подниматься новая эпоха.

И пока одни думали о власти, другие — о любви, третьи — о тайнах своих отцов, город продолжал верить в завтрашний день.

Он ещё не знал, что однажды ему придётся бороться за само право увидеть этот день.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ЧЕЛОВЕК, ЗАДУМАВШИЙ НЕВОЗМОЖНОЕ

В Адрианополе появился человек, которого поначалу никто не считал особенно важным.

Он не был ни послом, ни военачальником, ни богатым купцом. Его одежда выдавала долгую дорогу, руки были испачканы въевшейся металлической пылью, а лицо человека, привыкшего больше смотреть на железо и огонь, чем на собеседников. Он называл себя Урбаном и утверждал, что умеет создавать орудия, способные разрушать самые мощные крепостные стены.

При дворе султана подобных людей встречали нередко. Каждый второй приезжий мастер обещал изобрести оружие, которому не будет равных. Большинство таких обещаний заканчивалось просьбой о деньгах и почётном месте при дворе.

Но Урбан говорил иначе.

Он не просил сначала награды. Он просил предоставить ему металл, мастерскую, людей и время.

— Вы утверждаете, что сможете отлить орудие невиданного размера? — спросил его один из придворных чиновников.

— Я утверждаю, что смогу создать орудие, какого ещё не видели ваши противники.

— А если оно разорвётся при первом выстреле?

— Тогда я погибну вместе с ним.

Чиновник усмехнулся.

— Смелый ответ.

— Нет, господин. Просто я знаю, что говорю.

Весть о мастере дошла до султана.

Мехмед принял его в присутствии нескольких военных советников. Молодой правитель не стал тратить время на приветствия.

— Мне сказали, ты умеешь отливать большие пушки.

— Умею, повелитель.

— Насколько большие?

Урбан помедлил.

— Достаточно большие, чтобы изменить представление о крепостной войне.

— Это красивые слова. Я спрашиваю о деле.

Мастер подошёл к разложенным на столе чертежам. На одном из них были изображены ствол, опорные конструкции и устройство для заряжания. Он объяснял спокойно, без торжественности, указывая на отдельные детали.

Мехмед слушал внимательно.

— И какую стену ты намерен разрушить этим орудием?

Урбан поднял глаза.

— Любую, если у меня будет достаточно времени, пороха и возможности вести огонь.

— Даже стены Константинополя?

Мастер не ответил сразу.

— Именно такие стены я и имею в виду.

В зале стало тихо.

Один из советников недоверчиво покачал головой:

— Стены этого города стоят веками. Их не разрушали армии, которые были сильнее наших.

— Стены не бессмертны, — произнёс Урбан. — Они лишь достаточно долго сопротивлялись тем, кто не умел заставить их дрогнуть.

Мехмед посмотрел на него с новым интересом.

— Ты был в Константинополе?

— Был.

— И что ты там видел?

— Город, который слишком верит в свои стены.

Султан медленно улыбнулся.

— А ты, выходит, не веришь?

— Я верю в расчёт, повелитель. Камень не знает, кто перед ним стоит. Он подчиняется только силе, времени и законам природы.

Мехмед подошёл к чертежам.

— Сколько тебе понадобится?

— Много металла. Опытные литейщики. Несколько помощников. И средства, которые не придётся считать по каждой горсти угля.

— Ты получишь всё необходимое, если докажешь, что твои расчёты не пустая фантазия.

Урбан склонил голову.

— Я докажу.

Впоследствии его имя будут связывать с созданием огромных османских бомбард, хотя точные обстоятельства его работы и роль в изготовлении отдельных орудий остаются предметом исторических обсуждений. Но уже тогда было ясно: при дворе появился человек, чьи знания могли оказаться полезными в замысле султана.

Когда мастер ушёл, Халил-паша задержался.

— Повелитель, подобные орудия требуют огромных расходов. Их перевозка сама по себе станет военной операцией. А применение не гарантирует победы.

— Я не покупаю гарантию победы, Халил-паша. Я покупаю возможность.

— Возможность чего?

Мехмед посмотрел на карту.

— Изменить то, что прежде считалось неизменным.

Визирь не ответил. Он всё чаще замечал, что молодой султан воспринимает сомнения не как доводы, а как препятствия, которые следует преодолеть.

Но Мехмед не был безумцем, мечтавшим о победе исключительно ради собственной славы. Он умел считать, умел ждать, умел слушать специалистов. И именно сочетание холодного расчёта с почти юношеской одержимостью делало его опасным противником.

В ту ночь он ещё долго рассматривал карту проливов.

На западном берегу Босфора лежал город, который однажды должен был стать частью его державы.

И чем больше Мехмед узнавал о Константинополе, тем яснее понимал: одной армии для этого недостаточно.

В то же время в Константинополе генуэзец Андреа Гримальди впервые услышал имя Урбана.

Он находился в небольшой торговой конторе у гавани, когда один из знакомых моряков, вернувшийся с восточного побережья, рассказал о необычном мастере, которого будто бы приняли при дворе султана.

— Говорят, он отливает пушки, каких никто прежде не видел.

— Пушки всегда были большими, — равнодушно заметил Андреа.

— Не такие. Султан собирает мастеров, покупает металл, нанимает людей. Там что-то затевается.

Андреа перестал перебирать бумаги.

— Ты слышал, для чего?

Моряк пожал плечами.

— Для войны, конечно. Только не знаю, с кем именно.

— С Константинополем, — негромко произнёс Андреа.

Собеседник посмотрел на него.

— Почему ты так решил?

— Потому что если человек строит необычайно большую пушку, он редко собирается стрелять по маленькой рыбацкой хижине.

Моряк рассмеялся, но Андреа не поддержал его веселья.

Позднее, когда он вышел на набережную, перед ним открылась знакомая панорама города. Солнце клонилось к воде, на рейде покачивались корабли, а над крышами поднимались купола и минареты соседних кварталов.

Он вспомнил Ирину.

Её голос, когда она говорила о будущем, её привычку улыбаться даже тогда, когда тревога уже проступала в глазах. Ему хотелось вернуться к ней не с очередным предупреждением, а с чем-то определённым, с доказательством, что опасность ещё можно остановить.

Но доказательств у него не было.

Было только предчувствие.

А предчувствие, как он знал, не спасает города.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. КРЕПОСТЬ НА ЕВРОПЕЙСКОМ БЕРЕГУ

Весной 1452 года на европейском берегу Босфора появились первые отряды рабочих.

Они приходили с инструментами, лопатами, телегами, верёвками и мешками извести. За ними двигались солдаты, над которыми развевались знамёна султана. Вскоре к берегу начали доставлять камень, древесину и всё необходимое для большого строительства.

Место было выбрано не случайно.

Напротив, на азиатском берегу, уже стояла крепость Анадолу Хисары, построенная ещё при Баязиде I и позднее укреплённая. Теперь Мехмед решил создать напротив неё новое укрепление, чтобы контролировать важнейший участок пролива.

Европейский берег был узким, вода здесь сжималась между двумя материками. Корабли, направлявшиеся из Чёрного моря к Константинополю, должны были проходить неподалёку от этого места.

Новая крепость получила название Румели Хисары.

Для султана это было не просто строительство военного сооружения. Он намеревался превратить Босфор в пространство, где каждое судно должно будет считаться с волей османского государства.

Мехмед лично следил за ходом работ. Он приезжал на строительную площадку, осматривал укрепления, требовал ускорить доставку материалов и разговаривал с инженерами.

Работа шла напряжённо.

Крепость возводили в исключительно короткий срок. Участки строительства распределили между несколькими ответственными людьми, каждый из которых отвечал за свою часть сооружения. Каменщики трудились с раннего утра до темноты, а иногда и ночью, когда позволяли условия.

Султан не любил оправданий.

— Сколько ещё потребуется времени? — спросил он однажды у одного из руководителей работ.

— Если не будет задержек, повелитель, к концу лета основные укрепления будут готовы.

— А если будут задержки?

— Мы постараемся их избежать.

— Я спрашиваю не о том, что вы постараетесь сделать. Я спрашиваю, что вы сделаете, если они возникнут.

Строитель опустил голову.

— Найдём дополнительных людей.

— Найдите их сейчас.

Мехмед повернулся к проливу.

По воде медленно двигалось торговое судно. На его мачте развевался чужеземный флаг.

— Когда крепость будет готова, — сказал султан, — каждый капитан должен понимать, что Босфор больше не является дорогой, открытой по его желанию.

В Константинополе о строительстве узнали не сразу.

Сначала приходили обрывочные сведения от моряков и торговцев. Потом появились рассказы о многочисленных рабочих, о камне, который непрерывно доставляли к европейскому берегу, о солдатах, перекрывавших подходы к строительной площадке.

Наконец тревожные сообщения поступили в императорский дворец.

Константин XI выслушал доклад и попросил показать ему карту.