ПЕЧАЛЬ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ - (роман)

Но одно можно представить с уверенностью: в те годы Давид был не только представителем старинного рода и молодым человеком, наблюдавшим за тревогами страны. Он был человеком, которому хотелось обычного человеческого счастья.

Ему хотелось иметь свой дом, слышать по вечерам знакомый голос, возвращаться после долгой дороги и знать, что его ждут.

Возможно, именно поэтому происходящее вокруг воспринималось им особенно болезненно. Он начинал понимать, что будущее, которое ещё недавно казалось вполне естественным, может оказаться недостижимым.

Однажды он отправился в дорогу вместе с людьми, сопровождавшими отца. По пути им встретились крестьяне, перевозившие нехитрый домашний скарб. На одной из повозок сидела женщина с маленьким ребёнком. Рядом шёл мужчина, придерживая рукой усталую лошадь.

Давид остановил коня.

— Куда направляетесь?

Мужчина посмотрел на него с недоверием.

— Туда, где безопаснее.

— Что случилось?

— Разве вы не слышали? В соседних местах опять неспокойно. Люди боятся оставаться в домах.

— Но вы оставляете всё хозяйство?

— А что нам делать? Ждать, пока за нами придут?

Женщина на повозке прижала ребёнка к себе. Малыш проснулся и заплакал.

Давид достал из дорожной сумки небольшой кусок хлеба и протянул мужчине.

— Возьмите.

Тот нерешительно принял угощение.

— Спасибо, господин.

— Не благодарите. Лучше скажите, есть ли у вас куда ехать?

— Пока нет. Найдём место, где примут.

Давид некоторое время смотрел им вслед. Он видел, как медленно удалялась повозка, как женщина придерживала ребёнка, чтобы тот не упал на неровной дороге.

— Почему они должны уходить из собственного дома? — спросил он у сопровождавшего его человека.

— Потому что иногда у человека не остаётся выбора.

— Но ведь это их земля.

— Земля останется. Вопрос в том, останутся ли на ней люди.

Эта встреча не была большим историческим событием. Её имена не попали в летописи, и никто не посвятил ей песен. Но Давид запомнил её. Впоследствии именно такие картины — не только сражения и поражения, но и человеческие бедствия — будут жить в его стихах.

Он ещё не знал, что однажды сам окажется среди тех, кому придётся искать спасения на чужой земле.

Вернувшись домой, Давид долго не мог успокоиться.

Он вышел в сад и остановился возле старого дерева. Когда-то здесь он слушал рассказы Бежана о людях, которые уходили и не возвращались. Теперь эти рассказы перестали казаться ему далёкими легендами.

Он впервые ощутил, что чужая беда может однажды стать собственной.

В тот вечер отец заметил его задумчивость.

— Что с тобой?

— Сегодня встретил людей, покидающих свои дома.

— Такое случается.

— Но почему мы ничего не можем сделать?

Георгий тяжело вздохнул.

— Иногда мы можем помочь отдельному человеку. Иногда — защитить семью. Но есть бедствия, которые превосходят возможности одного человека.

— Значит, нужно искать тех, кто способен изменить положение?

— Нужно. Только не всякий, кто обещает защиту, действительно способен её дать.

Давид замолчал.

Ему хотелось верить, что у страны есть будущее. Что найдутся люди, которые сумеют прекратить раздоры и вернуть жителям спокойствие. Он ещё не понимал, насколько тяжело бывает государству, раздираемому внутренними противоречиями и давлением могущественных соседей.

Но уже чувствовал: его собственная жизнь не сможет пройти в стороне от судьбы Грузии.

И, быть может, именно тогда в нём зародилось то особенное сочетание чувств, которое впоследствии станет основой его поэзии: любовь к родной земле, сострадание к простому человеку и горькое сознание того, как мало порой зависит от человеческой воли.

Впереди его ожидали события, которые не оставят места юношеским мечтам о спокойной жизни.

История уже приближалась к порогу его дома.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Время, когда рушились царства

Грузия XVIII века жила на перекрёстке интересов больших держав. Её географическое положение, древняя государственность и внутренние раздоры делали страну одновременно желанной добычей и ареной постоянной борьбы.

Для человека, жившего в Картли, политика редко оставалась отвлечённым занятием. Она приходила в дом вместе с вооружёнными людьми, неожиданными распоряжениями, новыми поборами и тревожными известиями. Она могла заставить семью оставить родное селение, а вчерашнего соседа превратить в опасного противника.

Вахтанг VI пытался укрепить страну, опираясь на просвещение, государственные преобразования и дипломатические связи. Но положение Картли было крайне тяжёлым. Персидское влияние, османские притязания, набеги с Северного Кавказа и соперничество местных политических сил постепенно сужали пространство для самостоятельных решений.

Особенно тяжёлым испытанием стали события 1722–1723 годов.

Надежды, связанные с российским походом в Персию, не оправдались так, как рассчитывали грузинские сторонники сближения с Россией. Вахтанг VI оказался в сложнейшем положении. Вскоре Картли пережила смену власти и османское вторжение.

Для жителей страны всё это означало одно: прежний порядок рушился, а новый ещё не успел установиться.

Давид Гурамишвили был уже достаточно взрослым, чтобы понимать происходящее. Ему не нужно было объяснять, почему отец стал чаще советоваться с родственниками, почему некоторые знакомые исчезали из селения и почему люди всё реже говорили о будущем с прежней уверенностью.

Однажды к дому подъехал всадник. Он был покрыт дорожной пылью, лошадь тяжело дышала.

Георгий вышел навстречу.

— Откуда?

— Из Картли. Новости плохие.

— Что произошло?

Всадник оглянулся, словно опасался, что его услышат посторонние.

— Положение царя стало безвыходным. Люди растеряны. Одни ждут персов, другие надеются на турок, третьи говорят о России. Но никто не знает, что будет завтра.