ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая

Интересненько! Мой кабинет, мой сейф, моя картина! Я повнимательней пригляделся к собеседнику. Попытался вспомнить фотографию в газете, которую показывал Стеча, – вроде этот мужичок и впрямь похож на ювелира. И тогда получается, что он сам себя и ограбил! Нанял воробья, которому крылышки-то потом подрезали.

Картинка сменилась, пошла вторая часть.

Дело сделано. Лёнька, переполненный радостью, крался по темной комнате, обнимая, как маленького ребенка, угловатый мешок с добычей.

Но радовался он недолго.

От перепада эмоций меня тряхнуло, будто сначала нежно щекотали, а потом неожиданно крапивой обожгли. Наш вор уже успел дернуть щеколду на окне, как заревела сигнализация, вспыхнул свет, и в комнату с ружьем в руках вбежал ювелир. Выглядел смешно: ночнушка до пола, ночной колпак с кисточкой. А за его спиной уже слышался топот охраны.

«Не пали, это же я», – промямлил удивленный Воробей и собирался уже продолжить. Я прям чувствовал, как формируются мысли у него в голове. Продолжить про уговор, мол, сам же нанял, а теперь дуркуешь.

«В окно прыгай, – скомандовал ювелир. – По плану все, завтра в трактире свидимся…»

Ленька выдохнул, на мой взгляд, слишком уж радостно. Тут не надо было в голове у него сидеть, чтобы понять, что никуда утром он не собирается. Ювелир, судя по промелькнувшей в глазах ухмылке, похоже, тоже.

Воробей вспорхнул на подоконник и протиснулся в раму. В этот момент ювелир дернул светильник, висевший на стене. Послышался лязг, скрежет, свист летящего металла и… пленка закончилась.

«Эй! Куда? Ну вот, на самом интересном месте… – обиженно засопела Харми. – Мальчики, что там дальше-то?»

«Предположу, что дополнительное бронирование, которое блокирует все входы и выходы в случае тревоги…» – начал Ларс.

«А если короче?» – скривилась Харми.

«Если короче, то голову ему отрезало, когда из окна высунулся», – проворчал профессор и уже собрался рассказать нам про устройство подобных механизмов, как вернулась картинка.

Бледное, полностью бесцветное изображение, которое Воробей транслировал уже в режиссерской версии фобоса.

Меня накрыли с головой его эмоции: страх, неуверенность, полнейшее непонимание того, что происходит, растерянность. Взгляд снизу, сквозь кусты, потом «камера» устремилась ввысь, пролетела вдоль стены, уперлась в стальной щит, закрывающий окно. Все зависло в очередном Лёнькином тупняке, но, к счастью, звук сигнализации выключился, и защитные ставни поползли вверх.

Ювелир времени даром не терял: и бумаги на столе разбросаны оказались, и сейф стоял нараспашку (хотя Ленька его прикрывал). Я заметил нишу в стенной панели, которой не было раньше. Неприметная дверца была открыта, и ювелир пытался впихнуть туда мешок с добычей. Справился и закрыл секретный шкаф. Весь извздыхался, а потом и искряхтелся, пока перевалил обезглавленное тело через подоконник.

Выкинул Леньку в окно, выстрелил в потолок и бросился из комнаты, крича при этом: «Воры! Воры! Ограбили! Один ушел, прячется где-то в саду!»

А через минуту ювелир уже выскочил на улицу в сапогах на босу ногу и накинутой на плечи шубе. И начал тупо бегать от окна к ограде, а потом по саду, оставляя на снегу следы мифического второго вора.

Я отключился. Прервал картинку и вывалился в реальный мир, где вокруг меня приплясывали замерзшие Стеча с Банши.

– Стеча, а напомни, чем здесь дело-то закончилось?

– Ну, бр-р, – здоровяк подул на руки, – Два грабителя, один погиб, второй ушел. Украли ценностей на пятьдесят тысяч, может, больше. Там страховая еще разбирается, сколько выплатить. Но ювелир внакладе точно не останется.

– Ясно, – процедил я и посмотрел на дом. В комнате глухой горничной зажегся свет. – В общем, кинул ювелир всех. Подговорил Воробья, слил ему все входы и выходы, а потом сам и прикончил ради страховки.

– Херасе! – Стеча вскинул брови, а потом нахмурился. – Это плохо. С самого начала знал, что плохая идея с «красными рубашками» связываться. Хрена лысого нам Клепа поверит, что ограбления не было. Решит, что мы себе захапать все хотим. А нам сейчас еще одна война не нужна. Черт!

– Подожди, – вклинилась Банши, обращаясь ко мне. – То есть драгоценности еще там, и ты знаешь все входы и выходы?

– Получается так.

Я задумался, мог ли ювелир успеть все перепрятать.

– М-м-м, – деловито протянула блондинка, – Ты сейчас думаешь о том же, о чем и я?

– Похоже на то, – усмехнулся я. Заметил, что Воробей вернулся. Тело фобоса с головой в руках выплыло из-за дерева. Белые глаза на рябом лице внимательно, даже с надеждой смотрели на меня.

– Эй, вы чего задумали? – попытался возмутиться Стеча.

***

В голове заиграл «Сплин» – ушлые фобосы, считывая мою память и эмоции, устроили мне музыкальное сопровождение. Муха подпевал, а Харми с профессором мычали в такт, создавая аккомпанемент.

«Скоро рассвет, выхода нет. Ключ поверни и полетели…»

Ключ повернул Воробей. Я проскочил к входной дверке, следуя всем инструкциям ювелира, и уставился на совершенно новый замок, вместо той ржавой рухляди, что была в воспоминаниях. Хорошо, Лёнька не ушел и крутился рядом, а когда понял, что мне нужна помощь, аккуратно, будто спрашивая разрешения, коснулся моего сознания. И получив его, прямотоком ушел в мои пальцы.

Попросил финку, с легким разочарованием послал в мозг картинку с правильным набором отмычек на будущее и инструкцией, где их купить.

«…Добро пожаловать в семью, что ли?» – уточнил Муха.

«А что голосование не будем устраивать? – возмутился Ларс. – Он же вор! А вор должен сидеть в тюрьме. Вдруг он у нас личные вещи будет тырить?»

Я физически ощутил обиду Воробья и желание огрызнуться на старого профессора, но показать себя для него сейчас было важнее. Он сосредоточился на замке и, пока Муха спорил с профессором в фоновом режиме, быстренько вскрыл замок. Проявился передо мной в виде летающей головы и посмотрел на меня, вопросительно вскинув брови.

– Давай, что уж там, – кивнул я. Достал душелов и открутил крышку. – Надеюсь, сработаемся.

Пришла теплая волна одобрения, уверенности и благодарности, а голова фобоса втянулась в душелов, как джин в лампу.

Ладно. Дальше я сам знаю. Тут переступить, тут поднырнуть.

Прислушался и нырнул в нишу за шкафом с садовым инструментом, пропуская старушку, медленно шаркающую мимо со свечой в одной руке и полотенцем в другой. Черт, просыпается уже народ! Надо ускоряться. Проверять слух горничной я не стал: подождал, пока она скроется за дверью, и пошел на второй этаж.

Без проблем нашел там кабинет ювелира. Убедился, что новых ловушек тот не поставил, и поскорее юркнул в комнату, уже слыша тяжелый шаги по коридору. Тяжелый шаг, зевота и луч света под ногами, проскочивший под дверью. Пронесло!

А вот в комнате так никто и не убрался: дверца сейфа по-прежнему была нараспашку, на столе разруха, гильза на полу. Возле каждой улики стояла табличка с цифрой. А засохшая кровь возле подоконника вдобавок была обведена мелом. Типа идет следствие – все опечатано.

Нужную мне панель на всю ширину (и с запасом по бокам) прикрыли картиной, той самой, что осталась от батюшки. Он же на ней и был изображен – жуткий дед в духе картины-мема «Американская готика». Мрачные краски на заднем плане изображали какую-то темную мастерскую. Широкая морда с кустистыми бровями и залысинами красовалась на переднем. Взгляд у деда был тяжелый, недоверчивый. В руках он держал медную паяльную лампу, напоминающую окуриватель для пчел. Выглядел агрегат по-стимпанковски просто: как перевернутый бидон с ухватистой деревянной ручкой, к нему шел обрезок трубы с узким носиком с одной стороны и винтом с другой. Все это в заклепках и медных скобах.

Но что-то не так было с картиной. Я постоянно на нее оглядывался. Художник мастерски передал угрожающее настроение. Во взгляде, в напряженных мышцах на руке, сжимающую горелку. Такое лицо можно смело в мастерских вешать: лучше любого мотиватора на работу сойдет. Здесь сразу и контроль качества, и угроза расправы паяльником если что не так.

Рисовал одаренный, чувствовалась особая энергия, но я не мог понять: от работы в целом веет силой или конкретно от портрета. На ощупь рама оказалась холодной и липкой, будто что-то сладкое здесь высохло. И неожиданно тяжелой! Нормально схватиться за нее не получилось, поэтому я просто оттащил ее в сторону.

«Матвей, у него глаза дернулись, – предупредила Харми. – Он за нами смотрел и сейчас смотрит…»

Я опять на него посмотрел, на сей раз внимательнее, подмечая изменения. Лицо старика будто стало хитрее. Кажется, что косится, но из картины пока выпрыгивать не собирается. Я прошелся по комнате, стянул скатерку с журнального столика и исключительно ради душевного спокойствия Харми (сам то я не вздрагивал от каждого скрипа или порыва ветра, дующего сквозь забитое досками окно), накрыл картину тряпкой.

После того как злобного мужика прикрыли, даже дышать стало полегче. Из воздуха исчезла тревожная наэлектризованность, и я просто повернулся к картине спиной.

Я нашел потайной крючок и аккуратно, не оставляя следов, подцепил панель. Открыл дверцу и заглянул внутрь. В узкая нишу ювелир плотно забил мешок, пару коробочек для колец и еще какие-то бумаги – чертежи, схемы и рецепты. И конечно, деньги. Всего пара тысяч, но бонус от этого не стал менее приятным.

Вообще, выгодно это – не грабить, а скорее справедливость восстанавливать. Преступников сдали, ювелиру за Воробья отомстили.

«Ага, прям бедный и несчастный парень, – проворчал Ларс. – Случайно под раздачу попал… ох, уж этот мир двойных стандартов…»

«Не гунди, старый! Про Робин Гуда слышал? Вот и мы так же. Хороших людей не обижаем, а этот нашему парню голову отрубил…»

С формулировкой про «нашего парня» Ларс явно был не согласен. Начал что-то гундеть про глаз да глаз. А потом добавил, что, если у Мухи пропадет его боксерская груша, которую он долбит по ночам, мешая спать честным фобосам, то пусть не удивляется.

Я приоткрыл свой пространственный карман и сгрузил туда всю добычу. Выгреб секретную нишу подчистую, без каких-либо зазрений совести: с убийцами мы переговоров не ведем. Надо бы его еще и органам сдать, но, как уже было понятно в этом мире, мнемоникам на слово не верят. А других доказательств, кроме показаний фобоса, у нас не было.

Я подошел к окну, оглянулся в поисках того, чего бы еще прихватить на добрую память. Посмотрел на картину – скатерка поверх нее чуть-чуть подрагивала, будто на сквозняке.

Призвав силу Ларса, я выдавил гвозди из досок, закрывающих поврежденную раму. Выглянул на улицу, заметил свежие следы на снегу под окнами – просыпается народ. И будто в подтверждение моим мыслям, за дверью в комнате послышались шаги. Кто-то остановился и стал возиться с ключами.

Пора валить!

Но сперва я убедился, что меня не постигнет участь Воробья. Осмотрев окно, понял, что ловушка была неактивна: ее либо забрали на экспертизу, либо не перезарядили. Вылез на подоконник и, держась за карниз, я свесился наружу, чтобы не так высоко было прыгать.

Попробовал подтянуть за собой доски, но даже Ларс признал, что ломать – не строить. И, не видя, куда что втыкать, вернуть все как было у него не получится. Ладно, когда ювелир спохватится, мы будем уже далеко!

Где-то в городе прокукарекал петух и ударил колокол, внизу скрипнула дверь и послышались чьи-то неторопливые шаги. Я вжался в стену, мысленно приговаривая, что просто морозная тучка, а вовсе не медвежатник.

Вдоль дома, не спеша, шла горничная. Шла медленно, осторожно ставя ноги: явно боялась поскользнуться. Бормотала что-то себе под нос, кутаясь в платок.

Согласен, зябко. Еще и снег с дождем опять зарядил. Холодный ветер так и норовил забраться под куртку, а ледяные капли падали на голову и руки, таяли и скатывались в рукава и за шиворот. Еще и ветер подул.

Резкий, сильный поток воздуха проморозил меня насквозь, дернул по ушам и залетел в комнату, подняв в воздух разбросанные бумажки. Еще и дверь открылась, добавив тяги для ветра. Скатерть на картине всколыхнулась, приподнялась и соскочила с рамы.

«Фобос тебя за ногу!» – крякнул от удивления Муха.

Я посмотрел на картину и дернулся от неожиданности: персонаж с горелкой исчез. Мастерская на заднем плане расширилась, открылся вид на странного вида верстак, на котором лежал распятый голый человек со следами жутких ожогов. А передний план был пуст, будто и не было там никогда человека с горелкой.

ГЛАВА 7

– Слышь, милок! Ты жопку-то себе не отморозишь? —раздался снизу старческий, немного скрипучий голос горничной.

Черт! А я уже собирался прыгать и уносить ноги из этого кошмарного места! Фобоса с паяльником, который свободно может разгуливать где хочет, мне еще не хватало!