Герой не нашего времени

Новая команда машинистов, молодые ребята, натренированные на новейших симуляторах и не обожжённые войной, не любили ночные вахты в машинном отделении. Они предпочитали курить на палубе, оттягивая спуск.

«Там жутко, – говорил один, новичок, только из училища. – Не то, чтобы шум… а как будто в шуме есть рисунок. Навязчивый».

Старший механик Мюллер, один из немногих ветеранов, оставшихся с «того рейса», только хмурился, услышав такие разговоры. Он чистил свой инструмент у верстака и бросал, не глядя:

«Выдумываете ерунду. Корабль – это металл и пар. Ресиверы, клапаны, КПД. Никакой мистики. А если слышите что-то – значит, подшипник разбит или где-то течь. Ищите, вместо того чтобы сказки рассказывать».

Но странности были. И их фиксировали даже самые скептичные.

Стук. В полночь, при смене вахт, когда гул машин на мгновение стихал перед переходом на новый режим, кто-то клялся, что слышал чёткие, ритмичные удары. Не глухие удары поршня, а звонкие, как будто кто-то обходил магистрали и постукивал по ним медным щупом, проверяя на целостность. Мюллер, когда ему доложили, сам спускался вниз с дефектоскопом. Ничего не нашёл. «Акустический эхо-эффект от нового трубопровода», – бурчал он. Но в следующую полночь стук повторялся.

Клапан. Иногда, в самый разгар работы, когда давление в третьей линии подачи пара приближалось к критическому и дежурный уже тянул руку к аварийному сбросу, самый нагруженный паровой клапан вдруг… самопроизвольно приоткрывался. Ровно на столько, на сколько нужно, чтобы сбросить лишние пол-атмосферы. И так же плавно закрывался. Датчики фиксировали движение. Механики – нет. «Автоматика сработала, – говорил Мюллер, изучая логи. – Но в логах не было команды на открытие. Только факт движения». Словно невидимая, идеально расчётливая рука вела хозяйство, не доверяя его живым.

Шёпот. Самый жуткий случай произошёл с тем самым новичком. Он зазевался, упустил момент, и насос охлаждения турбины начал захватывать воздух, угрожая кавитацией – верной смертью для агрегата. Парень впал в ступор, не зная, за какой рычаг хвататься. И в этот миг в общем гуле, в шипении пара, прямо у него за спиной, он услышал хриплый, беззвучный выдох, в котором нельзя было разобрать слов, но смысл был кристально ясен: «…закрой… вторую… заслонку…». Он рванулся, повиновался – и насос, крякнув, заработал ровно. Позже, бледный как полотно, он пытался рассказать об этом Мюллеру. Тот выслушал и сухо заметил: «Страх – плохой советчик. А интуиция нарабатывается опытом. Видимо, начал нарабатывать». Но сам после этого долго и пристально смотрел на пульт первого машиниста, где теперь стоял другой человек.

И была ещё одна легенда. Самая главная. В самые тяжёлые минуты, когда от «Альбатроса» требовалось невозможное – уйти от внезапного шторма, догнать ускользающий конвой, вырваться из патрульного сектора, – когда капитан с мостика запрашивал через связь максимум мощности, а инженеры в ужасе смотрели на трещащие конструкции и манометры, зашкаливающие за все мыслимые пределы…

…в машинном отделении случалось это.

Сначала наступала та самая, знакомая по «тому дню» доля секунды тишины. Будто корабль задерживал дыхание. Потом раздавался звук. Не механический грохот, а рёв, в котором угадывалась нечеловеческая, механическая ярость и та самая знакомая по старым отчетам хрипота. Оглушительный, яростный, нечеловеческий рёв, который заглушал даже гул турбин. Он шёл не из динамиков, а будто из самого металла, из каждой заклёпки. В нём нельзя было разобрать слов. Но каждый, от юнги до капитана, понимал его смысл с костной, неоспоримой ясностью. Это был приказ самому себе, закону сохранения энергии, физике, брошенный вызов:

«ПОЛНЫЙ ВПЕРЁД!»

И старый «Альбатрос», скрипя всеми заклёпками, на которые легла память о разрыве, совершал рывок. Рывок, на который он просто не был способен по всем техническим нормам, справочникам и здравому смыслу. Он выжимал из своих стальных мускулов последнее, забытое, невозможное.

После одного такого рывка, когда корабль, оторвавшись от преследователей, снова тяжело задышал на спокойной воде, Мюллер спустился в машинное отделение. Молодые механики стояли, прислонившись к механизмам, их трясло от пережитого напряжения. Мюллер прошёл мимо них, не глядя. Он подошёл к главному пульту. К тому самому манометру. Стрелка, новая, с замены, снова дрожала в пределах нормы. Но на ограничителе, куда она упиралась в тот последний раз, осталась едва заметная вмятина – след от старой, мёртвой стрелки.

Мюллер не перекрестился. Он положил свою грубую, исчерченную шрамами руку на холодный металл панели, рядом с вмятиной. Он смотрел не на приборы, а куда-то внутрь, в самую суть корабля. Потом кивнул, с тем самым странным сочетанием леденящего ужаса и безмерного уважения, и прошептал так тихо, что никто, кроме него и того, к кому он обращался, не мог услышать:

«Успокойся, Артур. Мы на ходу. Ты на своём посту».

Он помолчал, будто прислушиваясь к ответу в такт мерному, восстановившемуся гулу механизмов. И добавил, завершая мысль, ставя точку в легенде и подтверждая её истинность:

«Ты всё ещё Машинист».

И в тот миг, на один идеальный такт, по всему кораблю – от киля до клотика – воцарился абсолютный, безупречный ритм. Каждый поршень, каждый клапан, каждый виток турбины работали в синхронной, непостижимой гармонии. Это длилось одно сердцебиение. Потом мир вернулся к привычному, немного расстроенному гулу.

Но этого было достаточно. Симфония, прерванная полгода назад, была, наконец, доиграна. До последней ноты.

СЕМИОТИКА АПОКАЛИПСИСА

Семиотика– наука о знаках и символах, их значении и интерпретации.

– Коллеги, я представляю вам сегодня не систему сдерживания. Я представляю вам язык. Универсальный язык, на котором мировая политика говорит с нами без прикрас и ширм…

Голос Марка, ровный и уверенный, плыл под сводами зала Совета национальной безопасности. Лазерная указка выхватывала на экране схему, напоминавшую то ли нейросеть, то ли ветвящееся дерево, то ли чешую гигантской машины.

– DEALER (Digital Environment Assessment &Logical Extermination Response) (Цифровая Оценка Окружения и Логический Ответ на Уничтожение). Диспетчер Избирающий Логичное Единое Решение. Он не прост