Богиня в бегах

– Да погоди ты! – прервала ее Полина. – Нет у меня бесплодия! Пей вино и слушай, я тебя умоляю.

И она коротко рассказала подруге все, что происходило в последнее время: о ночных отлучках Глеба, о неожиданной командировке, о царапающем чувстве, которое поселилось в душе Полины и не отпускало ее: чувство гадливости, подозрения…

Марго слушала, иногда скептично и очень красиво выгибая бровь, а иногда шумно шепча: «Да ты чо-о-о?..»

– Я вот что хотела спросить, – начала Полина, нервно постукивая пальцами по столу. – Глеб… он вообще – женщинам может нравиться?

Несколько секунд Марго смотрела на Полину в недоумении, а потом запрокинула голову и громко захохотала, салютуя бокалом кому-то невидимому.

– Д-у-у-у-ура! – сквозь хохот ревела она. – Ну ты и д-у-у-у-ура, Полька!

Полине стало стыдно. А еще – шевельнулось в глубине души чувство, немного похожее на злость, но его она привычно задавила.

Марго, отсмеявшись, откинулась на спинку плетеного кресла, извлекла из кармана короткой курточки портсигар и, изящно щелкнув, открыла.

Пока она позировала с зажигалкой и сигаретой, нагнетая обстановку, Полина терпеливо ждала. Она знала подругу и ее любовь к театральным паузам.

– Полька, ты же не просто дура, – с какой-то жалостью проговорила Марго, украшая себя плюмажами белого дыма. – Ты же рохля и лохушка. Не спорь! Я тебя с детства знаю – со школы. Кукла-Поля-не-плачь, вот ты кто! Подожди!

Полина и не думала перебивать и спорить. Прищурившись, она смотрела на пятнышки солнца, усыпавшие столешницу как шкуру новорожденного олененка.

– Ты и в концерне своем сгорела – почему? Потому что все на тебе ездили. И пользовались твоей небесной добротой и безотказной поддержкой. За всех пахала, за каждого! Хорошо, что за уборщицу вечерами не оставалась полы драить… Вот отсюда, дорогая моя, и твое профессиональное выгорание, и нервный срыв, и башка ку-ку. – Марго постучала согнутым пальцем по виску и почти залпом опустошила свой бокал. – Наливай еще.

Она подождала, пока Полина снова наполнит бокал, и продолжила.

– Но бог таких, как ты, мучениц и лохушек, любит, Полька. Любит нежною любовью. Вы для него – соль земли. И поэтому он тебя вознаградил. Выдал тебе в мужья Захаржевского. Красавец, самец! На руках носит, пылинки сдувает! Царь! Посмотрит – колени подкашиваются! Позовет – побежишь, теряя тапки! Лев! Император! Мономах!

Полина рассмеялась. Марго, чувствуя, что зарапортовалась, тоже прыснула и полезла обниматься, обдавая Полину терпким запахом духов и дынным – белого вина.

– Ты только не думай, что это я его того этого… окрутила, – сказала она, прижавшись лбом к Полининому плечу. – У меня свои львы-императоры имеются. Но, Полька! Какие любовницы, когда Захаржевский тебя так любит! Он же сгорает от любви уже десять с лишком лет. Любой твой каприз – ему как… как заповедь на скрижали!

Она широким жестом обвела рукой дом и сад.

– Нет, Полька, никаких любовниц, я уверена. Ты просто дура.

– Марго, – не выдержала Полина, – следи за языком хоть иногда. Неприятно.

– А мне так положено, – ничуть не растерялась Марго, – я же лучшая подружка главной героини. По законам любовного романа им полагается быть резкими и дерзкими и резать правду-матку в лицо.

Полина только рукой махнула. Бороться с хамством Марго казалось бесполезным. Она задумалась ненадолго, осмысливая услышанное: лев-самец, на руках носит… Ей представился большой желтый лев с потешной мультяшной мордой, держащий в лапах ее, Полину, и она улыбнулась.

– Ну если тебя так сильно это волнует, – разглагольствовала дальше Марго, жуя оливки одну за другой, – то будь внимательнее: посмотри кармашки, понюхай воротнички, почитай бумажки, позвони на работу – внезапно так, неожиданно! Обычный женский шпионский арсенал.

Полина почему-то машинально отметила, что Марго не внесла в «арсенал» проверку ноутбука, и эта мысль, хоть и не задержалась надолго, но чем-то ее зацепила.

– И с кем он может тебе изменять? – вещала Марго после обеда, бродя за Полиной по садовым дорожкам с бокалом в руке. Африканское вино закончилось, пришло время Испании – испанское Полина только пригубила. – Секретарши? Слишком банально. Коллеги? Полька, ты видела тех коллег?

– Иногда, – сказала Полина, присаживаясь на корточки и осторожно вынимая из плетеной корзины рассаду. – Приезжали к нам на шашлыки. Приличные тетеньки.

– Дай шляпу, – сказала Марго и тут же схватила Полинину шляпу, – мне надо прикрыться, лицо горит… Приличные тетеньки – это значит не женщины, а чулочно-носочные изделия. Глебу такие не нужны.

– Глеб ходит в фитнес-клуб. А там наверняка уйма красивых женщин! – напомнила Полина, утирая со лба пот рукой в тоненькой перчатке, перемазанной землей.

– Думаешь, там нашел себе бабу? – удивилась Марго и присела рядом с Полиной. На корточках ее ощутимо пошатывало. – Была я в тех фитнес-клубах, там редко красотки появляются, обычно толстушки на похудении… Полька, сажай цветы сюда, красотища будет, зачем ты их в разные стороны тычешь?

– Не будет красотищи, будет – ту мач. Может, тогда тренерша? – продолжила цветочно-детективный разговор Полина. – Они-то точно все свежие и сочные, как яблочки. Надо поискать его карточку и позвонить туда, что ли… разузнать, к кому он там ходит – тренеру или тренерше?

Марго долго и старательно качалась туда-сюда, пытаясь обрести равновесие, но в итоге ткнулась коленями в только что вскопанную землю, а руками – в высаженные левкои. Вино пролилось.

– Вот как! – удовлетворенно заявила Марго. – Вот как хорошо, что я сняла нюд и джинсы нацепила… Полька, подними меня.

Полина схватила подругу под мышки и потащила на себя. Несколько секунд они пыхтели вместе: Полина, пытаясь поднять Марго, а Марго – безуспешно топоча каблуками по дорожке.

– Эх, погоди-ка! Отпусти.

Полина отпустила, и Марго, встав на четвереньки, поднялась осторожно и растопырившись как краб.

– А что ты будешь делать, если он тебе изменяет? – как ни в чем ни бывало, сказала она. Будто и не прерывалась.

– Разведусь, – просто ответила Полина.

– Дура, – в сердцах рявкнула Марго.

Глава 2

В которой Полина находит Иветту, Лизетту, Мюзетту, Жанетту и Жоржетту и начинает настоящее расследование

Полина безукоризненно выполняла годами устоявшиеся ритуалы, оставаясь приветливой, ласковой и улыбчивой. Глеб чувствовал себя в полной безопасности, и ни на йоту не изменил своего поведения.

Утром он пел и плескался в душевой кабине, потом завтракал, одевался, выбирая галстук с помощью Полины, и уезжал на работу… Он не пересчитывал флэшки, хранившиеся в ящике стола, и не заметил, что в понедельник их стало не десять, а девять.

Он не придал значения тому, что во вторник завтрак немного запоздал – Полина сослалась на недомогание и задержалась в постели, пока он принимал душ.

Он не мог заметить, что ноутбук кто-то брал: потому что тот лежал точно так, как и всегда, ни миллиметром правее или левее.

И тем более он не заметил, что в гардеробной жены все перевернуто вверх дном: он туда попросту не заглядывал, а ведь именно с гардеробной и началось Полинино настоящее расследование.

Визит Марго в пятницу закончился тоже ритуально: Глеб, как и десятки раз прежде, иронично улыбаясь, загрузил ее на заднее сиденье ее собственной машины, Полина протянула бутылку минералки и пакет с парадными шмотками, в которых Марго приехала.

Марго, икая и размахивая руками, оставила на щеках Полины размазанные следы помады и поклялась в вечной дружбе.

Раньше Полина задумывалась: почему Глеб, обычно такой строгий и серьезный, не терпящий пьяных женщин, взял на себя обязанность возить Марго?

Она осторожно спросила его об этом, и Глеб рассмеялся:

– Ради тебя, дорогая моя девочка. Я знаю, что ты беспокоишься за эту дурищу и, если с ней что-то случится, снова дойдешь до нервного срыва. Я не ее берегу, я тебя берегу.

Полину тогда полностью удовлетворил этот ответ, но после разговора о любовницах в ней почему-то проснулись подозрения.

Она стояла на крылечке, провожая взглядом выезжающий «опель» с Глебом за рулем. Сумерки и дружественные ей яблони скрывали ее неподвижную фигуру и внимательный взгляд. Отвлекись Глеб от маневра – не заметил бы ее ни за что, но он и не смотрел, уверенный, что жена ушла в дом, укрылась в уютном тепле от зябкого майского вечера.

И Марго, видимо, тоже посчитала так же, потому что выпрямилась на заднем сиденье, деловито встряхнула головой и принялась поправлять прическу, пристально глядя перед собой – в зеркало заднего вида, как поняла Полина.

Наверняка глаза Глеба и Марго, протрезвевшей так неожиданно, встретились в отражении, потому что Марго слегка улыбнулась.

Полина тихонько проскользнула в дом, перебирая в памяти все, что было связано с Марго в ее жизни: школа, которую Полина не помнит. Выпускной, на котором Марго случайно порвала Полине платье, – Полина не помнит. Марго – подружка на свадьбе – отодвинула тамаду на второй план и была сногсшибательна в совершенно прозрачных брюках… Полина помнит смутно, но есть фотографии: на каждой Марго, широко раскрыв рот, смеется в камеру. В ее руке то бокал, то букет, то Полинино плечо.

Марго в гостях, всегда резкая, всегда откровенная и циничная, и почему-то постоянно пьяная, словно ее цель – накачаться вином так, чтобы Глеб Захаржевский был вынужден везти ее домой. Или не накачаться? Или не вынужден?

Размышляя, Полина медленно вымыла посуду – она всегда мыла ее вручную, потому что Глеб считал, что в посудомоечной машине тарелки остаются грязными и жирными, хоть и выглядят чистыми.

Цветущие яблони вместе с ночным ветром шумели за окном. Полина вдыхала смесь нежного аромата цветения и резкого запаха остывающей травы. Она всегда делала так, когда в душе поселялось смятение – дышала глубоко и медленно.

Этот простой прием помог ей не сойти с ума, когда пять лет назад она очнулась в жизни с пустого листа: когда впервые увидела Глеба, наклонившегося над ее кроватью с тревогой в глазах; доктора, улыбавшегося ее первому осознанному пробуждению, и других совершенно незнакомых ей людей.

Посуда вымыта. Последний бокал, тонкий, в голубых искрах, Полина поставила сушиться на бумажное полотенце.

Теперь все идеально: чисто, аккуратно, Глеб ни за что не придерется.

Уверенным шагом Полина направилась в гардеробную и снова выдернула из разноцветной шелестящей толщи платьев плечики с серым лондонским «дождем». На прямоугольной этикетке витым стилизованным шрифтом было выведено «Marc Jacobs. Collection 2016».

Глеб говорил, что был в командировке в Англии два года назад, в 2014. Платье было куплено накануне разговора о новой поездке.

Два года назад его в Полинином шкафу не было и не могло быть, если только тряпки не приноровились путешествовать во времени.

Полина повесила платье обратно, а этикетку оторвала и сунула в карман домашних брючек. В задумчивости она прошлась по комнатам дома своей мечты, пять лет в котором она была счастлива сонным, скучным счастьем домохозяйки.

Пять лет она купалась в требовательной любви Глеба: он никогда не указывал и не командовал, но всегда давал ей понять, что хорошо, а что плохо, по его мнению. А она привыкла поступать «хорошо». Хорошо быть затворницей, уйти из большой жизни, разорвать все связи. Хорошо быть доброй, податливой, улыбчивой и разбираться в галстуках. Хорошо готовить вкусно и разнообразно, хорошо – надевать в постель миленькие хлопковые трусики. Шить и вышивать – хорошо. Хотеть детей – очень хорошо!

Плохо – водить машину, работать и общаться со множеством мужчин, плохо – есть в ресторанах вредную еду, носить вульгарное кружевное белье и короткие платья и юбки. Плохо – забивать голову мужскими заботами о деньгах и работе, плохо скучать, спорить, грустить, унывать.

Хорошо быть настоящей женщиной, а еще лучше – «родной девочкой». Плохо – быть оголтелой современной бабенью.

Полина остановилась перед зеркалом и поправила светлые кудряшки. Она – настоящая женщина, мягкая, ласковая, хозяйственная, творческая – она украсила дом своими изделиями, она украшает сад, блюда, которые подает мужу, она украшает его жизнь.

Она внимательно слушает его и почти никогда не противоречит, она знает свое место и знает, что он умнее ее, рациональнее, логичнее, сильнее. Ее же сильные стороны – доброта, отзывчивость, красота. Она надежный тыл, она мечта, она та, кого он готов носить на руках всю жизнь…

Полина все это знала, и знала, что именно такая она и нужна Глебу. Но тихий вкрадчивый шепот звучал в ушах: «Полина, ты могла ему просто надоесть…»

Могла? Да запросто! Надоели же как-то Полине ее горячо любимые когда-то белые тапочки с кроличьим мехом!

А она – как те тапки. Уютная, красивая, снежно-нежная… Удобная.

Ей придется подвинуться, если придет другая: допустим, одна из тех современных бабеней, о которых Глеб говорит с таким презрением.

Эта «бабень» обязательно на каблуках модных лабутенов, в микро-юбке, у нее идеальное тело фитнес-инструкторши и силиконовая грудь. Она делает фото, стоя у японского мотоцикла и закинув на него ногу. Она, например, фотомодель!

Или же – спортсменка, ныряющая с парашютом в километровые пропасти. Коротко стриженная, сильная, в ярких обтягивающих костюмах. Она умеет гонять по крутым волнам на доске для серфинга, выбегает на пляж, весело смеясь и встряхивая мокрыми волосами. На ней белоснежный купальник, и еще – однажды она отбилась от нападения акулы!

Возможно – она деловая женщина. Ей за сорок. Она ухожена, ее стиль – классика. Ее кожа неувядаема, губы полны и свежи, прическа уложена с тщанием лучшего мастера парикмахерского искусства. Она варит настоящий кофе, пьет его, не оставляя ни пятнышка помады на кромке кружки японского фарфора. На ее рабочем столе смартфон, планшет и макбук, и никаких ниток-бусинок.