Мажор. Тюльпан для преподши

Марик приносит три кружки пенного, я делаю несколько глотков, Влад прав, пошли все на хрен. Смотрю, как он замахивается и кидает шар. Тот скользит ровно, сбивает семь кеглей. Что ж, неплохо, но до меня им обоим, как до Китая раком. Я выхожу, беру шар, чувствую его вес в ладони, делаю пару шагов, плавно отпускаю, он летит к цели, будто намагниченный. Страйк! Кегли разлетаются с громким стуком.

— Вот это бросок! — вижу восхищенный взгляд Влада, да и не только его. Девчонка у соседней дорожки тоже смотрит на меня. Невысокая, в облегающем чёрном топе и джинсах, волосы собраны в небрежный пучок. Ничего такая. Я подмигиваю. Никаких лишних телодвижений, сама подойдет.

— Привет! Ты здорово бросаешь, может научишь меня?

— Конечно, крошка. Только в другой раз, сегодня я занят.

— Ладно, — она мнется, а я улыбаюсь той самой улыбкой, от которой они все тают, как пломбир на солнце. — Позвонишь мне?

— Не вопрос.

Она торопливо пишет номер на вырванном из блокнота листке.

— Вот, я буду ждать.

Жди, крошка. Я возвращаюсь к столику.

— Как тебе это удается? — Влад потягивает пивко.

— Да они к нему сами липнут, как мотыльки на огонь слетаются, да, братан? — Марик хлопает меня по плечу. — Позвонишь ей? Не боишься, что Лерка узнает?

— Да у него этих Лерок полгорода, — гогочет Влад.

— Дарю, — бросаю ему листок. — Она не в моем вкусе.

После боулинга едем в Маяк, мой любимый клуб, девчонки здесь — огонь. Официантка приносит коньяк и закуски.

— За нас, пацаны, — я опрокидываю первую рюмку, чувствую, как крепкая жидкость обжигает горло.

— В субботу гонка, — Марик смотрит на меня. — Готов к отмщению, сын мой?

— А то! На неделе отгоню тачку к Палычу, пусть поколдует над ней.

— О да, Палыч — бог! Он мне в прошлом месяце на байк новый карбюратор установил, теперь мой аппарат летает быстрее ветра.

— Ты поосторожнее со своим аппаратом.

— Да брось, я заговоренный.

Марик наливает коньяк, а я разглядываю телок на танцполе.

— Смотри, Ворон, вон та вроде ничего.

— Какая?

— Ну вон, в белом топе, с буферами.

— Какая малышка, думаешь, ей уже можно?

— Думаю, ей уже нужно, — Влад ржет, а я встаю и иду в гущу танцующей толпы.

— Привет, — окидываю красотку внимательным взглядом, грудь и бедра зачетные, — потанцуем?

Она пожимает плечами.

— Как хочешь.

Хочу, милая, я много чего хочу и желательно побыстрее. Привлекаю ее к себе, она слабо сопротивляется.

— Может, продолжим знакомство в другом месте?

— Не могу, у меня парень есть, — она кокетливо улыбается, и я понимаю, кто бы ни был этот чувак, он нам не помеха.

Поглаживаю ладонями крепкую задницу, резко прижимаю к своему паху, я уже возбудился от ее роскошных рельефов, двигаемся в такт музыке.

— Танец, это не измена, детка, — шепчу ей на ухо.

Кто-то резко хватает меня за плечо.

— А ну отошел от нее, Ворон, тебе своих телок мало?

О, а вот и наш Ромео. Он с меня ростом, крепкий, жилистый, желваки играют на скулах от злости, лицо знакомое, но имени я не помню.

— Остынь, — ухмыляюсь я, предвкушая горячий вечерок, мне надо выпустить пар, и я готов сейчас набить морду любому, повод мне для этого не нужен, но тебе, придурок, я его дам.

Впиваюсь в губы этой малышки обжигающим влажным поцелуем. Она от неожиданности замирает на месте, а мне в плечо летит разъяренный кулак, разворачиваюсь и бью незадачливого ухажера в челюсть. Я уже завелся, руки сами собой привычно сжались в кулаки.

Танцпол за считанные минуты превращается в боксерский ринг, я не знаю пощады и навешиваю дебилу удары один за другим, пока не отправляю его в нокаут. Ну, кто следующий? Ко мне на выручку спешат разгоряченные спиртным Марик с Владом, этим чувакам только дай волю, все мы не прочь порезвиться. Вокруг локально возникают стычки и вскоре в клубе завязывается кровавая бойня, дерутся все со всеми, не разбирая, где свои, где чужие. На меня сыплются удары, но мне плевать.

Я дерусь жёстко, без оглядки: локоть в корпус, короткий апперкот, ещё один боковой. Ярость и адреналин кипят внутри, я не чувствую боли, только злость и уверенность: я не позволю никому перечить мне! Вокруг хаос. Девчонки визжат, ктото кричит: «Разнимите их!», ктото снимает на телефон. Столик рядом опрокидывается с грохотом, бокалы летят на пол и разбиваются вдребезги. Мы с каким-то парнем отлетаем к стене, я толкаю его, он врезается в полку с бутылками и те со звоном валятся вниз.

— Вы что творите, уроды?! — испуганно орёт бармен, но мне все равно.

Влад и Марик пытаются нас разнять, слишком поздно, я уже вошел во вкус. Из разбитой губы сочится кровь, ловлю момент, делаю подсечку, парень теряет равновесие и падает, но тут же вскакивает.

— Ну всё, ты покойник! — шипит он, бросаясь снова.

Я нагло ухмыляюсь, поговори мне еще, придурок. Внутри всё горит, дурная энергия нашла выход и теперь меня не остановить. Чувак замахивается, я блокирую его выпад, резко разворачиваюсь и наношу мощный удар в живот. Парень сгибается, хватается за бок. На секунду замирает, потом выпрямляется и смотрит на меня с ненавистью.

Сквозь толпу к нам пробирается охрана, раскидывая встречные тела.

— Ник, сматываемся! — кричит Марик.

Поздно, снаружи раздается вой сирены.

В зал врываются полицейские, слышны глухие звуки резиновых дубинок. Один из полицейских хватает меня за руку.

— Пусти, урод!

— Спокойно, угомонись!

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю, задержанный за драку в общественном месте.

На моих запястьях защелкиваются наручники.

Глава 6. Ник. Ваш выход, Лада Борисовна

Пытаюсь оттолкнуть полицейского, тот едва удерживает равновесие.

— В машину всех. Там разберемся.

Нас ведут к выходу. Влад, Марик, избитый Ромео и еще несколько чуваков понуро выходят из клуба. На улице прохладно, ветер треплет мои волосы, отрезвляет немного. Но я всё ещё киплю внутри.

— Бро, ну ты даёшь… — шепчет Марик. — Может, не стоило так жёстко?

— Да брось, круто же повеселились.

— Эй, сержант! — кричу я через окно. — Не боишься нарваться на неприятности?

Полицейский поворачивается ко мне, устало качает головой:

— Заткнись, дебил малолетний, и прекрати угрожать представителям власти. Это только усугубит твое положение.

— Я не угрожаю! Я предупреждаю! — продолжаю я, хотя голос уже немного садится.

Влад толкает меня в бок.

— Хорош, Ворон, а то ещё и за сопротивление при задержании добавят…

— Да пофиг.

Сидим в обезъяннике, кто на лавках, кто на полу, воздух спертый, пахнет потом, я уже остыл и устало смотрю в одну точку.

— Воронов, на выход.

Меня выводят из камеры и снимают наручники. Захожу в кабинет, отец о чем-то вполголоса разговаривает со следователем, даже взглядом меня не удостаивает.

— Хорошо, Валерий Сергеевич, — полицейский жмет ему руку, — а вы, молодой человек, подпишите протокол. На это раз вы отделались штрафом, благодарите своего отца.

Я расписываюсь и отвешиваю предку земной поклон.

— Хватит паясничать, Никита, и иди в машину.

— Без ребят не пойду.

— Их сейчас тоже отпустят.

Все выходим на ночную улицу, и я вдыхаю полной грудью воздух свободы.

— Вы, трое, в машину, — бросает отец на ходу. Мы завозим Марика и Влада и едем домой.

Всю дорогу он молчит и это не предвещает ничего хорошего. Вижу в зеркале заднего вида его взгляд, тяжелый, осуждающий. Заходим в дом. Матушка бросается ко мне.

— Кто тебя так, сыночек?

— Ничего особенного, ма, просто драка в клубе.

— Ты знаешь, во сколько мне обошлась ваша драка? — отец сжимает кулаки, и я понимаю, что если бы не мать, он с удовольствием врезал бы мне сейчас. — Деньги будут вычтены из твоего содержания.

— Валера! — мама смотрит на него укоризненно. — Зачем ты так? Надо сначала разобраться, кто зачинщик, а уже потом…

— Так вот же он, — отец показывает на меня рукой. — Полюбуйся.

Утро встречает меня тяжёлой головой, саднящей губой и болью в плече. Я нехотя вылезаю из-под одеяла и выглядываю в окно, улица залита бледным солнечным светом, но на душе почему-то погано. Спускаюсь вниз, отец сидит за столом, пьёт кофе и что-то пишет в телефоне. На меня ноль внимания, даже не поднимает глаз, когда я вхожу. Тишина такая густая, что её можно резать ножом. Он молча встает и уходит, а я получаю сообщение из банка: «Ваш лимит по карте ограничен до…» Что? Да это козел совсем рехнулся на старости лет?

— Сыночек, что ты хочешь к чаю?

На кухне появляется матушка, обнимает меня.

— Не знаю, сделай бутерброды с колбасой.

— Это же сплошной холестерин.

— Может быть, он мне необходим сейчас.

— Ладно, милый, не горячись, сделаю.

Она наливает мне чай и смотрит на разбитую губу.

— Родной, будь поаккуратней, у меня сердце кровью обливается.

— Я просто защищался, мам.

— Ты мой раненный герой, — она целует меня в макушку.

— Видела, что отец сделал? Ограничил мне лимит! За что он так меня ненавидит? Будто сам в молодости не дрался!

— Не переживай, он успокоится и все будет хорошо, а пока я сама буду переводить тебе деньги.

— Спасибо, мамуль.

— Ну не могу же я позволить ему обречь тебя на нищенское существование.

Ну разве она не ангел?

Еду к третьей паре, если честно, я вообще не хотел сегодня выходить из дома, но мне интересно посмотреть на новую преподшу. В городе застреваю в пробке и, естественно, опаздываю. Заваливаю в аудиторию. Лекция уже идет.

— Добрый день, — молодая женщина смотрит на меня с легкой улыбкой. — Благодарю, что все-таки удостоили нас своим присутствием. Меня зовут Лада Борисовна.

— Благодарность я принимаю только в материальном эквиваленте, позже скину реквизиты своей карты. Кстати, меня зовут Никита.

Марик с Владом ржут, смотрю на их живописные лица после вчерашней драки. У Влада один глаз почти совсем заплыл.

— Я буду иметь ввиду, Воронов, а теперь можете сесть.

Не понял, я что спрашивал у нее разрешения? Как обычно закидываю ноги на стул и откидываюсь на спинку. Разглядываю ее беззастенчиво, откровенно, с тем самым интересом, который мои предки обычно называют неприличным. Мой взгляд скользит по линии шеи, по фигуре, задерживается на лице, нахальный, оценивающий. Молодая, красивая, стройная, грудь, правда, маловата на мой вкус, аккуратная причёска, строгий, но подчёркивающий достоинства костюм. Взгляд цепкий, уверенный.

— Сегодня мы говорим о готической архитектуре и её влиянии на последующие стили. Возьмем для примера собор НотрДам-де-Пари…

Она поворачивается к доске, а я отмечаю про себя, что у нее отменная задница, туго обтянутая строгой классической юбкой. Задрать бы ее сейчас и наклонить над столом. Преподша рисует на доске схему фасада собора, объясняет про вертикальность композиции. Но, если она думает, что лекция пойдет по заранее намеченному плану, то сильно ошибается.

— Извините, — я поднимаю руку. — А правда, что готические соборы строили с намёком на… мужские достоинства? Ну, эти шпили, они же явно что-то символизируют, да?

Аудитория замирает. Ваш выход, Лада Борисовна.

Глава 7. Ник. Спорим?

Влад толкает меня локтем, шепчет едва слышно:

— Ворон, ты чего, совсем?

Марик тихо прыскает в кулак.

Лада Борисовна замирает лишь на мгновение, но быстро берёт себя в руки. Разворачивается к аудитории, смотрит прямо на меня спокойным холодным взглядом.

— В архитектуре много символизма, — отвечает она ровным тоном — Но интерпретировать всё через физиологию — значит обеднять искусство. Вы, кажется, хотели обсудить архитектуру?

— Да, конечно, — я ухмыляюсь. — Просто интересно, как люди раньше всё зашифровывали. Вот, например, эти арки, они же похожи на…

Я делаю паузу и медленно провожу взглядом от её шеи вниз, к паху:

— На что-то очень женственное, не правда ли?

По аудитории прокатывается нервный смешок. Но она не теряет самообладания.

— Если вы хотите обсуждать формы в архитектуре, давайте говорить о них как об элементах композиции. А не как о… метафорах.

— Но искусство — это эмоции, — я продолжаю, нарочито хлопая наивными глазами. — Ведь это очень важно понимать, что чувствовал архитектор? Может, он в тот момент думал о какой-нибудь красотке… и вот вам — шпиль вырастает на 100 метров в длину!

Теперь уже ржут все. Влад закрывает лицо руками, Марик шепчет:

— Ну ты даёшь, Ник.

Лада Борисовна смотрит на меня в упор и улыбается ледяной улыбкой. Непробиваемая сучка.

— Вижу, вы любите провокации, — говорит она. — Но давайте договоримся: если хотите поспорить об искусстве, приходите на семинар. Там можно будет обсудить всё, что угодно. А сейчас вернёмся к теме лекции.

— А личные темы тоже сможем обсудить? Например, вашу интимную жизнь.

— Не думаю, что вам это будет интересно.

— Сейчас она тебя выставит, — тихо говорит Марик.

— Хорошо, давайте вернемся к архитектуре, — соглашаюсь я и делаю умное лицо.

— Что ж, я вижу, Воронов, вам есть, что нам рассказать, в таком случае, будьте добры, подготовьте доклад на тему «Символика готических соборов: от религиозного смысла к народным поверьям», с иллюстрациями. На следующей неделе мы с удовольствием вас выслушаем.

Я замираю. Это не унижение, не крик, не требование покинуть аудиторию, а вызов. Холодный, расчётливый, обезоруживающий.

— Хотите провоцировать, будьте готовы отвечать за свои слова, — в ее голосе звучит легкая насмешка, а я чувствую, как у меня внутри все закипает. — Архитектура — это не повод для пошлостей, а серьёзная наука. И если вы действительно хотите что-то понять, начните с уважения к предмету. И к людям.

Звонок звенит резко, разрывая напряжённую тишину. Все идут к двери, Влад и Марик тоже выходят, а я не тороплюсь.

Она остаётся у кафедры, смотрит на меня в упор:

— Воронов, задержитесь, пожалуйста.

Я медленно подхожу к ней. Внутри ярость, раздражение, какая-то дикая смесь злости и… азарта. Да как она посмела бросить мне вызов? Аудитория пустеет, Лада Борисовна кладёт на стол распечатки:

— Вот материалы для вашего доклада. Здесь источники, основные тезисы, примеры витражей. Срок неделя.

— А если я не сделаю? — ухмыляюсь я, делая шаг к ней. — Что тогда? Двойка? Отчисление?

— Тогда, — она смотрит снизу вверх прямо в глаза. — Вы просто подтвердите, что все ваши слова — пустой звук. И что за наглостью прячется самая обычная неуверенность в себе.

Её спокойствие бесит ещё сильнее. Я резко делаю шаг вперёд, она отступает к стене. Мои руки упираются по обе стороны от её головы. Чувствую, как внутри всё сжимается, она близко, слишком близко. В ней есть что-то, что цепляет меня — сила, твердость, которая заводит, будоражит, сводит с ума.

— Неуверенность? — хрипло шепчу я ей на ухо. — Да я могу получить всё, что захочу. И кого захочу.

Она не дёргается, не кричит. Только глаза темнеют, в них вспыхивает что-то, не страх, а чистый, концентрированный гнев.

— Отойдите, — говорит она тихо, но так, что по спине пробегает холодок.

— Или что? — я наклоняюсь ещё ближе, вдыхаю сладкий запах ее волос. — Ударишь меня? Давай. Я даже позволю.

Вижу, как её пальцы сжимаются в кулаки, но она сдерживается. Глубоко вдыхает, выдыхает и вдруг… улыбается.

— Вы пытаетесь напугать меня, Воронов, — говорит она ровным голосом. — Но на самом деле просто боитесь, что кто-нибудь увидит вас настоящего, без маски наглеца. Ленивого и жалкого прожигателя жизни, не заработавшего ни копейки ни своим умом, ни трудом.

Жалкого? Её слова бьют наотмашь, похлеще пощечин. Я замираю. Внутри меня всё клокочет: как она смеет?

— У вас неделя для подготовки доклада и советую отнестись к этому серьезно. — Она отбрасывает мою руку и выходит из аудитории.

Да она совсем охренела? Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Выхожу в коридор, Влад с Мариком ждут меня.

— Ну что, Ник, готовь доклад.

— Да пошла она!

— Остынь, идем лучше перекусим.

Заходим в Мак, беру бургер, картошку и колу, а то от материного диетического питания я скоро кони двину. Все еще не могу отойти от того, что случилось.

— Сука! Ты слышал, как она со мной разговаривала?

— Ник, успокойся!

— Успокоиться? Да я эту соску в порошок сотру!

— У меня есть идея получше, — знаю я эту хитрую ухмылку Влада, провокатор хренов. — Соблазни ее.

Соблазнить? А что, это неплохая мысль будет бегать за мной, как голодная сучка! Представляю, как она снимает передо мной свою блузку, дрожа от желания. Как смотрит с немым обожанием.

— Ничего не выйдет, — авторитетно заявляет Марик. — Тетя замужем.

— Спорим?

— Ник, это бред, с этой телкой твои методы не прокатят.

Он все больше заводит меня.

— Ставлю свою тачку против твоего байка.

— Справедливо, — поддакивает Влад.

Вот всегда он так, раззадорит всех, а сам в кусты. Но сейчас я не обращаю на это внимания, во мне проснулся охотничий азарт.

— Пари?

— Пари!

Мы с Мариком протягиваем друг другу руки и Влад разбивает их.

— Но учти: если она тебя поймает на игре, будет больно. Эта дама не из тех, кто прощает манипуляции.

— А я и не собираюсь играть в открытую.

К нам подбегает Лера.

— Привет, мальчики, — она садится за стол. — Я слышала, что случилось вчера в Маяке. Из-за чего подрались?

— Да так, легкое недопонимание.

Она проводит пальцем по моей губе.

— Больно?

— Ерунда.

— Не целуй его взасос сегодня, Лерка, — Влад ржет. — Целуй ниже.

— Без тебя разберемся, — она прижимается к моему плечу. — Может, посидим где-нибудь вечером? А хочешь, поедем ко мне, предки сегодня на даче?

— Поехали, — я беру куртку. — Пока, пацаны.

Мне и правда надо расслабиться и сбросить напряжение. В машине Лерка целует меня, осторожно, нежно касаясь губами. А я закрываю веки и воображение против воли рисует мне совсем другие губы и карие глаза, которые смотрят так, что у меня перехватывает дыхание.

Г