Развод с миллиардером. Крепость из песка

– Спасибо, Ир. Ты права. Лучше уж от тебя.

– Викочка, родная! – она снова подбегает ко мне. Её объятия теперь кажутся искренними. – Я так тебе сочувствую! Мирон козел! Подлый, ничтожный… Ну как он мог? С такой женщиной, как ты! С шестью детьми! Да он просто не в своём уме!

Ира изливает поток слов. Ругает его последними словами. Льёт на мою рану елей праведной ярости. А я стою и смотрю поверх её плеча. Не слышу её слов. Вижу только его улыбку на том фото. Улыбки, подаренные другой женщине.

– Что ты будешь делать? – наконец спрашивает она. – Ты с ним поговоришь? Выяснишь?

Я медленно качаю головой. Нет. Никаких разговоров. Никаких выяснений. Вчерашний вечер дал мне все ответы. Его холодность, его отстранённость, его «нам нужно поговорить». Теперь все пазлы сложились в единую, уродливую картину.

– Я не знаю, Ира. Мне нужно подумать. Одной.

Она понимающе кивает.

– Конечно-конечно! Я тебя оставлю. Только… будь осторожна! У него связи. Если ты решишь… ну, там, развод или что… тебе нужен будет адвокат получше, чем у него.

Она целует меня в щеку и, наконец, уходит, оставив в одиночестве с новой, чудовищной правдой.

Я остаюсь стоять посреди гостиной. Солнце продолжает ярко светить в окна, играя бликами на хрустальной люстре. Всё то же, что и раньше. Тот же дом, та же жизнь. Но теперь всё это – чуждое, чужое. Оно принадлежит той Вике, что верила в свой идеальный брак. Та Виктория мертва.

Я медленно иду к брошенному на диван своему смартфону. Открываю браузер. Пальцы набирают её имя. Карина Луговая. Выскакивают тысячи ссылок. Биография, карьера, фотографии. Она ведёт утреннее шоу на главном развлекательном канале. Включаю недавний выпуск. Она сидит в студии, смеётся, шутит с гостями. Красивая блондинка с голубыми глазами. Яркая, уверенная в себе, современная. Ей тридцать шесть. Всего на три года меньше, чем мне. Но она выглядит иначе. Из мира телевизионного успеха, гламура и бесконечных возможностей.

Выключаю видео. Мне физически плохо.

До меня доходит последняя фраза Иры. «Если ты решишь развод… тебе нужен будет адвокат получше, чем у него».

Адвокат. Дети.

Внезапно ледяной ужас пронзает меня насквозь, вытесняя всю боль, всю жалость к себе. Мирон не просто уйдёт к другой. Он сказал: «Нам нужно серьёзно поговорить. О детях». Сказал это вчера. А вчера он был с ней.

Он не просто хочет уйти. Он хочет забрать у меня детей.

Мысль настолько чудовищна, что хватаюсь за спинку дивана, чтобы удержаться на ногах. Нет, он не может. Он их отец! Он знает, что дети – всё для меня.

Но я знаю Мирона. Если он что-то решил, то идёт до конца. Его бизнес построен на этом. Он безжалостен к конкурентам. А теперь я стала для него конкурентом. Препятствием на пути к его новому счастью.

Тихое, жалкое отчаяние, заполняющее меня минуту назад, испаряется. Его место занимает новый, холодный и острый, как лезвие, страх. Не за себя. За них. За моих детей.

Подхожу к камину, над которым висит самая большая семейная фотография. Мы все вместе: я, Мирон, шестеро наших ребят. Все улыбаются. Идеальная семья. Идеальная ложь.

Медленно выдыхаю. Смотрю на своё отражение в стекле, наложенное на улыбающиеся лица. Глаза, ещё полные слёз, становятся сухими и жёсткими. Сейчас главное не торопиться, а всё хорошо обдумать.

Завтра об этом будут говорить все, смотреть мне вслед сочувствующими взглядами, но молчать. Я тоже буду молчать, надеясь, что это просто интрижка. Потому что, если заговорю, путь один – в суд. А я слишком люблю свою семью и своего мужа.

Глава 4

Виктория

Я сижу у окна в зимнем саду и пытаюсь читать. В последнее время совершенно не получается расслабиться.

Сегодня суббота, дом наполнен детскими голосами, но мне удалось укрыться здесь на полчаса, под предлогом проверки орхидей. На самом деле, я пытаюсь поймать равновесие, которое ускользнуло от меня с той самой минуты, как Мирон отложил наш разговор.

Прошло уже два дня. Два дня тягостного молчания, сквозь которое прорывается лишь его деловой тон, когда он отдаёт распоряжения персоналу или говорит по телефону. Не перестаю думать об измене Мирона и как воспитать детей, если придётся с ним расстаться. Шесть частей моего сердца, шесть судеб родных человечков зависят от правильности моего решения.

Я перечитываю одну и ту же строчку в пятый раз, но смысл упрямо не хочет задерживаться в голове. Всё моё существо напряжено, как струна, ожидающая щипка. Я чувствую его взгляд на себе ещё до того, как он появляется в дверях. Он уже одет – строгий кашемировый джемпер, тёмные брюки. Не по-домашнему.

– Мне нужно в офис. Неожиданное совещание по сингапурскому контракту, – сообщает он, не подходя ближе. Его голос ровный, без капли скрытой вины. Сухая констатация факта.

Сглатываю ком в горле. Сколько ещё времени он будет держать меня за идиотку?

– В субботу? – откладываю книгу и смотрю на него, пытаясь разглядеть в его глазах хоть что-то. Хоть искру вчерашней неловкости. Но там лишь привычная сталь.

– Кризис не выбирает удобное время. Вернусь к ужину.

Он не целует меня на прощание. Разворачивается и уходит. Я слышу, как в прихожей ему подают пальто, как за ним закрывается парадная дверь. Тишина, которая наступает после его ухода, кажется ещё громче, чем обычная суета. Подхожу к окну и вижу, как его чёрный «Мерседес» плавно отъезжает от подъезда. За рулём Игорь, его личный водитель.

Сердце сжимается от знакомой тоски. Он работает всегда. Я привыкла к этому за двадцать лет. Но раньше он находил способ дать мне понять, что я и дети – главное. Сейчас этого нет. Есть выстроенная им стена, холодная и гладкая, в которую я упираюсь каждый раз, пытаясь до него достучаться.

Марьяна, няня младших, проходя по коридору с корзиной белья, бросает на меня сочувствующий взгляд. Все в доме чувствуют эту странную атмосферу. Они ещё ничего не знают, но уже видят трещины. Мне становится неловко под взглядами прислуги. Я – хозяйка дома. Я должна быть оплотом уверенности и спокойствия. А вместо этого чувствую себя потерянной девочкой.

Желая заглушить тревогу, иду на кухню. Лиза, наш повар, замешивает тесто для пирога.

– Лиза, я помогу, – предлагаю, уже протягивая руки к муке.

– Виктория Сергеевна, да что вы! – она смотрит на меня с искренним ужасом. – Всё готово, всё под контролем. Идите, отдохните. Выглядите уставшей.

Мне ничего не остаётся, как с улыбкой отступить. В моём собственном доме мне нечего делать. Я не готовлю, не убираю, не стираю. У меня есть всё, чтобы быть декорацией. Красивой, ухоженной, но декорацией. Эта мысль вонзается в мозг острее, чем когда-либо.

Я поднимаюсь в гардеробную. Большое, залитое светом помещение, где аккуратно развешаны платья, расставлены ряды обуви. Всё это подобрано стилистом, куплено Мироном или мной, но на его деньги. Его деньги… Они везде. Они – воздух, которым я дышу. Или клетка, в которой я живу? Я больше не знаю.

Взгляд падает на забытый на полке с сумками старый смартфон. Не знала, что Мирон до сих пор им пользуется. Беру его в руки. Батарея почти разряжена. Ещё одна бесхозная вещь, но уже не в кабинете. Необъяснимое чувство заставляет меня нажать на кнопку включения. Я никогда прежде не проверяла его вещи. Никогда. Доверие было тем фундаментом, на котором стоял наш брак. Но сейчас этот фундамент трещит по швам, в ожидании кто первый по нему стукнет.

Смартфон без пароля. Он быстро загружается. Листаю иконки приложений. Всё как всегда в любом его гаджете – биржевые сводки, новости, корпоративная почта. Ничего личного. Я уже готова отложить его, когда палец сам нажимает на иконку мессенджера, который мы с ним не используем. Он установлен, но не открыт.

Приложение щелкает, открываясь на последнем чате. Имя собеседника – всё тоже, «К.». И одно-единственное голосовое сообщение, пришедшее во вторник. Вечером, до того, как он сказал, что задержится на работе. Сообщение, на которое он, судя по всему, тут же ответил, но его ответа я не вижу.

Там всего три слова. Но от них кровь стынет в жилах и мир сужается до размера экрана.

«Скучаю. Жду нашей встречи».

Сообщение не несёт в себе ничего криминального само по себе. Но тон… Это далеко не тон делового партнёра или старого друга. Это интимный, мягкий, полный нежности и ожидания шёпот. Голос женщины, знающей, что встречи с ней ждут, поэтому позволяющей себе так говорить.

Роняю смартфон. Звонкий стук о паркет кажется невероятно громким. Делаю шаг назад, натыкаюсь на банкетку и плюхаюсь на неё, потому что ноги не держат.

В ушах шумит. Перед глазами пляшут черные точки. Я дышу, глубоко и прерывисто, как будто только что пробежала марафон.

Ещё одно подтверждение его измены. В этот раз голосом. Осталось найти в нашей спальне чужие трусы или лифчик.

Поднимаю смартфон с пола. Сообщение всё ещё там, черным по белому. Я вглядываюсь в номер. Незнакомый. Куча вопросов в голове: «Это та же Карина или есть ещё пара Катюш, с которыми он тоже мне изменяет? Неужели я настолько не знаю своего мужа? Сколько лет он мне не верен? Вся наша жизнь ложь?» Достаю свой смартфон и судорожно пытаюсь вспомнить, как проверить номер через интернет. Пальцы дрожат, я промахиваюсь мимо клавиш.

Внезапно раздаётся звонок домофона. Я вздрагиваю так, будто меня ударили током. Сердце бешено колотится. Ещё немного и я сорвусь.

Голос горничной в двери спокоен:

– Виктория Сергеевна, к вам Ольга Викторовна. Охрана спрашивает, пропустить?

Ольга. Моя подруга. Ещё одна светская львица, сплетница и ходячий таблоид. Все, кроме меня, всегда в курсе всего. Обычно её визиты меня утомляют, но сейчас появление Ольги кажется спасением. Мне нужны люди, шум, разговоры. Всё, что отвлечёт от ужасной догадки, успевшей пустить в моё сердце ядовитые корни.

– Проси, – говорю хриплым голосом.

Я быстро спускаюсь в гостиную, стараясь придать лицу спокойное выражение. Ольга уже здесь, сбрасывает на руки горничной норковый палантин и дорогущую сумку.

– Викуля, родная! – она пахнет дорогими духами и свежей краской для волос. – Ты как? Я была недалеко по делу, решила заглянуть. Вы тут в тихой гавани, а в городе такое творится!

Она щебечет, рассаживается на диване и требует кофе. Я делаю знак горничной, и мы остаёмся одни. Ольга окидывает меня оценивающим взглядом.

– Ты бледная. Мирон всё на работе пропадает? Мужики, все они эгоисты. Мой-то в Ниццу смотался, на яхте друзей катать. Я вот одна скучаю.

Подруга говорит без остановки. Я киваю, сжимая в кармане домашнего костюма смартфон. Знаю, что она в курсе измен Мирона. Нужно спросить, но язык не поворачивается.

– Оль, – наконец выдавливаю я. – Ты… ты не слышала ничего? Про Мирона?

Она сразу замирает. Её глаза, обычно бегающие по комнате в поисках деталей для пересказа, становятся пристальными, серьёзными.

– Почему ты спрашиваешь? – голос подруги теряет легкомысленные нотки.

– Просто… он какой-то странный в последнее время. Мне показалось… – я запинаюсь, не в силах договорить.