Танго с демоном: Танго нуэво. Танго верано. Танго эсценарида

– Запросто.

Когда надо, она могла быть и еще похуже. И грызть предстояло не Тересу, которая ей нравилась, а сеньору Наранхо. Которой так и надо.

– Из этой примерочной есть выход наружу. Сейчас мы быстренько выскочим и пройдем по нескольким лавкам. Оставим там твои мерки. Обувь, шляпки и прочее… я получу свой процент.

Феола кивнула.

– И благодарность от меня. – Деньги у нее были. И от родителей. И не только. – Если все окажется мне по вкусу.

– Если нет – можешь не оплачивать, – решила рискнуть Тереса. – Но вот эти три платья тебе нравятся?

Феола еще раз посмотрела на картинки.

Первое платье. Классическая трапеция, которую можно носить и с пояском. Так пошито. Длинные рукава, вышивка по лифу, небольшой вырез. Цвет темнозеленый. Такой, благородного мха.

Второе – в талию. Квадратный вырез, пышная юбка и из-под нее несколько нижних. На улицу так не носят, только на приемы. Цвет – морская волна. Роскошная парча, почти без отделки. Такое платье само по себе украшение. Но с волосами Феолы будет смотреться в самый раз. Белое кружево из-под подола, белое кружево на вырезе, белый бант пояса. Не девушка – хорошенькая кукла.

Третье – светло-голубое. Явно прогулочное. Не трапеция, то более широкое. А-силуэт. Но тут поиграли с рукавами, они все в разрезах, сделаны буфами. С манжетами, с воротником…

Самое приятное, что все три платья легко можно будет переделать, когда девушка подрастет.

– Да, вполне.

– Тогда начинай капризничать, да погромче. А я пока принесу ткани для согласования. Я точно знаю, что нужно. И с теткой поговорю.

Феола набрала воздуха в грудь. О, когда надо…

Пронзительный голос буквально просверливал пространство и стены, ввинчиваясь в уши окружающих.

– Это надо носить?! Что это вообще за фасон?! На нашем острове так постесняются одеть даже пугало! Оно ни в чем не виновато! Да если это платье на палку намотать и в море опустить – на милю вокруг вся рыба всплывет! Сдохнет от ужаса!

Тереса ухмыльнулась и выскользнула из примерочной.

К тетке подошла примерная-примерная тень, а не девушка.

– Тетя, вы слышите?

Пилар Наранхо поморщилась.

Да, НЕ слышать было сложно. Феола возмущалась так, что не спасали и стены.

– Что она?

– Пока согласилась на три платья. Но дорогих.

Тетка поморщилась. Алисия уже на два десятка согласилась. Но хоть так…

– Сможешь справиться с этим чудовищем?

– Попробую, тетя.

– Попробуй. Если она заткнется, я тебе завтра выходной дам.

– Хорошо, тетушка. Я постараюсь… она так всю клиентуру распугает.

Пилар вздохнула.

Чутье на людей у нее было. Феола была далеко не уникальна, в торговле без чутья не поработаешь, свои же и сожрут. И Пилар отчетливо понимала, что Лоуренсио – ведомый, что Анхель – сволочь, Алисия – восторженная дурешка из провинции. А вот Феола…

Может, она и дура. Но еще и стерва. И любого сожрет. Связаться с ней можно, и укротить можно… Попробовать так точно, но если сейчас поднимется скандал, Алисия тоже уйдет. И выгодный заказ помашет сеньоре хвостиком. Это плохо.

Сестру будут защищать. И первый, и вторая. Тут и Анхель не поможет, как бы ни вилял задней частью.

– Заткни ее. А с меня причитается.

– Выходной завтра, тетушка.

– Да, Тереса.

Девушка поклонилась, взяла каталог тканей и кружева – и покинула тетушку. А зайдя во вторую примерочную, быстро открыла нужные странички и показала Феоле ткани.

– Пойдет?

– Да.

– Тогда, – Тереса задвинула засов изнутри – и подошла к стене. Откинула ширму, отодвинула зеркало, открыла дверь. – Идем. У нас мало времени.

Феола тряхнула рыжим хвостом.

– Идем.

* * *

Мерседес Вирджиния сначала растерялась.

Нет, в ювелирных магазинах она бывала, с мамой или отцом. И украшения выбирала, и сама рисовала неплохо. Но тут же дело не в украшениях? Не просто же так?

Удастся ли бабушке договориться с ювелиром?

Впрочем, Идана Мерседес как раз ни в чем не сомневалась, величественно кивнув продавцу.

– Сеньор Агирре у себя?

– Да, сеньора.

– Пригласите, пожалуйста. Скажите, что пришла сеньора Веласкес.

Продавец склонил голову и скрылся в задних комнатах магазина. Идана подмигнула внучке.

– Гильермо Хосе Агирре – мой давний друг. Хороший знакомый.

– Идана! – сеньор не заставил себя ждать. – Ты, как всегда, очаровательна! Но ты не говорила, что у тебя такая чудесная дочь…

– Старый льстец, – отмахнулась бабушка. – Ты отлично знаешь, что это моя внучка. Гильермо, ты уделишь мне несколько минут?

– Да, конечно.

– Идем, Мерседес.

Внучка послушно проследовала за бабушкой в кабинет ювелира. Впрочем, от ювелирного дела там была только замысловатая скульптура на столе. Словно свитая из золотых нитей с вкраплением самоцветов. А что она изображает?

– Баловался по молодости, – сознался Гильермо. – Чего только руки ни творили… птицы, рыбы, звери с человеческими лицами. Вот и это из той же коллекции.

Осьминог. С человеческим лицом. И волосы, и щупальца – все перепутано, сверкают сапфировые глаза, кривятся в улыбке рубиновые губы…

Мерседес покачала головой.

– Не знаю…

– Мне кажется, это не твоя рука? – удивилась сеньора Идана.

– Это – не моя. Друг подарил.

– Понятно… Гильермо, я к тебе с большой просьбой. Посмотри, пожалуйста, рисунки моей внучки.

– Да я как-то…

– Мерседес?

Девушка робко положила на стол папку, в которую отобрала два десятка лучших рисунков украшений.

Взял ее ювелир с большим сомнением. Потом открыл, взял из папки первый лист, второй, третий… Разложил на столе, задумался, глубоко ушел в себя…

Идана жестом показала внучке помолчать. Так прошло минут десять.

Потом мастер разморозился.

– Что сказать? Идана, вот это и это я бы с удовольствием сделал хоть завтра. И влет уйдет. Вот это сложнее. Вот эти два вообще вряд ли возможно сделать, слишком тонкая нужна работа. Это рисунки твоей внучки?

– Да, Гильермо.

– И чего же вы хотите, сеньорита Веласкес?

Мерседес вздохнула, подавилась слюной, закашлялась. И уже бабушка разъяснила.

– Гильермо, если ничего не получится, Мерседес может просто рисовать для тебя украшения. Но если получится? Ты не мог бы поучить ее ювелирному делу?

– Девушку? – удивился Гильермо.

– И что? Рука у внучки точная, вкус есть, эскизы тебе понравились. Разве мало бездарей-мужчин? Может, Мерседес и при деле окажется?

Ювелир пожал плечами. Задумался.

– Ну… не знаю.

– Она будет приходить раз в два дня, к примеру? Во сколько лучше?

– Я предпочитаю работать с утра пораньше. Часов в восемь – подойдет.

– Куда именно?

– Мастерская у меня здесь же. На втором этаже. Там освещение лучше, и камни играют…

Идана кивнула.

– Хорошо. Скажем, с восьми утра… и до двенадцати дня?

– Маловато, – нахмурился мастер.

– Если внучка задержится или решит приходить чаще, я не стану возражать. Ей найдется, где пообедать?

– Скажу на кухне. Накормят. Я и продавцов кормлю… если сеньорита не побрезгует?

– Не побрезгует, сеньор, – уверила его прокашлявшаяся и абсолютно счастливая Мерседес. – И… спасибо вам!

Ювелир погрозил ей пальцем.

– Не за что. Завтра начнем.

– Я приеду, – кивнула Мерседес Вирджиния. – Обещаю… да, бабушка?

– Да. Мерседес, ты не могла бы немножечко побыть в торговом зале… минут пятнадцать? Нам с мастером надо посекретничать.

Мерседес послушно кивнула и отправилась вниз, разглядывать витрины. Рядом с украшениями она могла бродить часами, сутками… Могла бы.

Но через десять минут выпитый перед выездом кофе отчаянно запросился наружу. Мерседес задумалась.

Вламываться в кабинет к ювелиру? Как-то это неправильно… но спрашивать у продавца, где здесь дамская комната? Девушка от одной мысли покраснела. Была бы другая девушка, а то трое парней… нет, это решительно невозможно.

А как тогда? Хотя… здесь же рядом есть шляпный магазин. И мама там заказывала шляпку.

Можно зайти, спросить, готов ли заказ, забрать его, оплатить – благо деньги есть, или попросить прислать домой, а заодно и руки помыть. К примеру.

А если бабушка будет волноваться, сказать, что…

– Сеньор, скажите бабушке, я на две минуты в шляпный магазин – и обратно, – попросила продавца Мерседес. – Я сейчас вернусь, но мало ли, она выйдет от сеньора Агирре чуточку пораньше?

Продавец вежливо кивнул.

– Хорошо, сеньорита. Я передам.

Мерседес кивнула – и вышла за дверь ювелирного салона. Так… сейчас пройти по улице, до второго поворота, срезать угол между домами – и вот она почти на месте.

Когда в переулке кто-то схватил ее и потащил, зажимая рот, она даже испугаться не успела. Не то что закричать.

* * *

– Пенья, я тебя уважаю. Но тащить в мой дом ЭТО?

Сказано было с такими интонациями, словно сеньор Пенья притащил в дом к художнику дикого скунса. И тот уже успел переметить все стены. Взгляд, который достался Амадо, был еще выразительнее.

Кажется, скунс был еще и слегка дохлым. А может, это был гибрид с гиеной или гадюкой.

– Херардо, ты меня сколько лет знаешь?

Херардо Диас Мальдонадо скривился.

– Много. Это повод тащить ко мне всякое такое?

– Умерь свой пыл. Тан Риалон – мой хороший друг.

– Риалон… некромант?

– Его сын.

Амадо пока молчал, разглядывая маэстро Мальдонадо. Что тут скажешь?

Хорош, подлец! Несмотря на возраст – хорош!

Яркие черные глаза, густые волосы, цвета перца с солью, лицо, почти не тронутое морщинами, обаятельная улыбка, не располневшая с возрастом фигура – должен нравиться женщинам. А сам Амадо… нет, ему маэстро решительно не нравился. Судя по всему, та еще гадость. С подвывертом.

– Ладно… что надо?

– Практически ничего. Посмотри на рисунки и скажи мне, мог ты такое видеть или нет?

– Я?

– Именно ты. Тан Риалон?

Амадо послушно протянул папку.

Маэстро взял ее, открыл, перелистнул бумаги…

И выругался так, что у Амадо уши повяли.

– Пенья, ну ладно – поли![5] Ему по должности ничего знать не положено! Но ты!

– Я?..

– Ты не узнал эти драгоценности?

– А должен был?

– Похожие рисунки выставлены в Каса Нуэва. Клад королевы Хуаны – забыл?

Пенья с размаху хлопнул себя по лбу.

– Твою ж…

Как оказалось, ругаться он умел ничуть не хуже друга. Мальдонадо наблюдал за ним с иронией.

Амадо потер лоб. Честно говоря, историю он помнил, а вот рисунки – нет.

– Сеньоры, вы уверены?

– Вполне, – отрезал Мальдонадо. – Поли, я столько раз видел те рисунки…

– Я тоже не помнил, – махнул рукой Пенья. – Не на то память заточена. Не ругайся, Херардо, без тебя мы бы еще долго искали истину. Но… но как девочка могла их видеть?

– Может, вспоминала рисунки? – Амадо задумался. – Сеньор Мальдонадо, я могу воспользоваться вашим телефоном?

– Да, разумеется…

Амадо быстро набрал номер Веласкесов. По счастью, Гонсало оказался дома и тут же ответил.

Нет, в Каса Нуэва девочка никогда не была. Это точно, слишком далеко ехать, считай, через всю страну. Клад королевы Хуаны?

Да это когда было-то! Еще в заповедные времена! И не помнили, и не собирались… посмотреть книжки девочки? Да, конечно… или у нее самой спросить, когда она вернется. Хорошо, Гонсало обязательно уточнит.

И Амадо вернулся в гостиную.

Мужчины встретили его заинтересованными взглядами.

– Что скажешь, Риалон?

– Что не стоило рассказывать тану Мальдонадо о тайне следствия, – с досадой сверкнул глазами Амадо.

– Тайна следствия осталась тайной, – отмахнулся Мальдонадо. – Я не знаю, как зовут сеньору, которая их видела и нарисовала. Но сами драгоценности она видеть точно не могла, они уж лет пятьсот как потонули…

– Пятьсот шестьдесят два года, – поправил его сеньор Пенья.

Мужчины на пару секунд замолчали, припоминая эту историю. Печальную, увы.

Как сказал какой-то историк – самое печальное в моих клиентах то, что все они уже умерли. Кого ни возьми. Вот и королева Хуана Безумная тоже умерла те самые пятьсот шестьдесят два года назад.

Да, печальная история.

Когда маленькая принцесса лишается родителей – ей назначают регента.

Когда регент оказывается сволочью… судьба принцессы становится весьма и весьма печальна. Регентом десятилетней Хуаны назначили герцога Филиппо. На двадцать лет старше девочки, весьма умный, властный, хищный – и редкостная сволочь. Но умная, этого не отнять.

Как проще всего завладеть троном? Да жениться на принцессе.

А как проще всего себя обезопасить? И снова ответ несложный. Сделать так, чтобы принцесса тебя полюбила. И ему это удалось, кто бы сомневался.

Хуана полюбила своего супруга без меры и без памяти. Она жила им, дышала им, рожала ему детей, отдала все государственные дела… и надо сказать, что справлялся с ними Филиппо весьма и весьма неплохо. Астилия при нем процветала, Хуана родила целых шесть детей… сказка со счастливым концом?

К сожалению, нет.

Там, где начинается корона, заканчивается счастье.

Филиппо действительно хотел блага для Астилии, ну и для себя тоже. И начал постепенно прижимать танов к ногтю. Медленно, уверенно…

Передавил? Недооценил?

Когда старшему его сыну было шестнадцать лет, Филиппо ткнули кинжалом. Прямо на балу. Насмерть. На глазах у его супруги.

Хуана упала в обморок, а когда очнулась…

Она просто сошла с ума. Она не отдавала тело мужа, она кричала, билась, уверяла, что он просто спит… по счастью, принц Диего пошел в отца, не в мать. Решительный и умный, он приказал забальзамировать тело отца и положить его в стеклянный гроб. А последний установить в покоях у матери – пусть не расстается с мужем.

Это решение всех устроило. В том числе и королеву Хуану.

Увы, никто и ничего с ней сделать просто не мог. Она кричала, рыдала, она умоляла, обещала покончить с собой…

Принц, воспользовавшись смертью отца, додавливал остатки вольницы и вольностей, приводя всех к единому знаменателю. А когда он решил жениться, перевез королеву вместе с гробом в Каса Нуэва. Достаточно далеко от столицы, да…

Безумная мать – плохая рекомендация, знаете ли. Возникают неприятные вопросы, соседние короли не торопятся отдавать за тебя свое дитятко…

Так бы и дожила королева до ста лет, так бы и померла в Каса Нуэва. Но…

Безумная королева-мать – слишком большое искушение для всякой сволочи. Нашелся человек, который уверил ее, что муж просто спит заколдованным сном. И его можно разбудить. Но для этого надо выйти в море на корабле, и там, в определенном месте, на корабле, произнести заклинания…

Что сделала королева?

Что мог сделать капитан корабля?

Хуана Безумная, гроб с телом ее супруга, а заодно корабль, команда корабля и несколько десятков ее слуг сгинули в морской пучине. Так считалось…

Украшения?

Хуана взяла их с собой. Супруг должен был увидеть ее красивой, когда откроет глаза, разве нет? Филиппо действительно был умен и заботился о жене. Несмотря на множество доказанных любовниц. Дарил ей украшения, которым не было равных, прилюдно хвалил и восхищался… так легко поддерживать любовь в человеке. Если ты умный, конечно.

А дураку и черные бриллианты не помогут, хоть ты его всего облепи.

Конкретно эти украшения никто не видел уже пятьсот лет. И вот каким-то образом они оказываются у Веласкесов. Всплыли? Хм… что-то Амадо не слышал о повышенной плывучести рубинов или изумрудов?

Украшения достали?

Но никто не знал, где затонул корабль! Или… или он тогда не затонул?

Но почему побрякушки никто не видел столько лет?

А если вдруг понадобились деньги, почему их не разобрали на части? Вытащили камни, смяли оправу… За камни и золото тоже многое дадут. Почему нет?

– Потому что сейчас это уникальные произведения искусства. Потому что мало кто помнит эти украшения «в лицо». Потому что если они даны были в залог, к примеру…

Амадо и не понял, что рассуждает вслух. Но ему ответили.

– Этот купец не мог дать столько денег. Даже за один бриллиант.

– Купцы редко делятся своими делами с другими.

– С родителями…

Сеньор Пенья пожал плечами.

– Не всегда два поколения могут найти общий язык. Особенно если сын или отец занимаются чем-то противозаконным.

Он знал, о чем говорил. Его собственные дети хоть и общались с отцом, но кое-какое потепление началось, только когда он отошел от дел. Да, вот так…

Амадо только вздохнул.

– Надо бы еще ювелиров посетить.

– Зачем?

– Самый простой вариант – это копия? Эрзац? Фальшивка?

Мужчины переглянулись. Мальдонадо потер лоб, Пенья задумался…

– Я не знаю, кто смог бы сделать нечто подобное, – сознался он.

– Я бы сказал, что Сальвадор Пабло Коронель может, – прикинул Мальдонадо. – Он хотя и увлекается… всяким, что в руки брать противно, но может.

– Вам – и противно? – не выдержал Амадо.

Мальдонадо одарил его язвительным взглядом.

– Только из уважения к твоему отцу, поли… – два шага в сторону, щелчок выдвинутого ящика – и в сторону Амадо летит крохотная серебряная статуэтка. Совсем небольшая, не выше мизинца.

Амадо поймал ее машинально. Вгляделся – и чуть не отшвырнул от себя.

– Фу!

Статуэтка изображала странную смесь человека и крысы.

Женщина, да… тело – женщины. Но вместо рук – крысиные лапы. Длинный мышиный хвост обвивается вокруг ног, странных, непропорциональных, с неестественно вывернутыми суставами, на лице смесь человеческих и звериных черт.

Человеческий овал лица и крысиный нос, в человеческом рту, раззявленном, словно для крика, крысиные зубы, высокий лоб, короткая шерсть на голове, именно шерсть, это понятно, крысиные уши среди шерсти – и самое страшное. Человеческие глаза во всем этом ужасе. Словно жуткий волшебник слил женщину с крысой. А она очнулась и осознала…

Но ведь крыс там не было?

Или…

Амадо вспомнил свои приключения – и его затрясло. Покатилась, звякнула по полу статуэтка… Эрнесто потом все рассказал сыну. И трупы показал. Но от кошмаров Амадо еще долго мучился.

Понимал, что это была реальность, не плод его воображения, что он нормальный, но…

Разве от этого легче?

Вот лично ему легче не было. Ни на минуту.

– Творец!

– Смотрю, вам это тоже не нравится? – подобрал статуэтку Мальдонадо.

– Омерзительно, – честно высказался Амадо.

В руку ему ткнулся бокал с вином, мужчина выцедил его до капли и выдохнул.

– Ф-фууууу… спасибо. Действительно, пакость. Надо зайти к нему.

– Я не пойду, – честно предупредил Пенья. – Меня он ненавидит.

– Я считаюсь его… приятелем, друзей у Коронеля нет. Но я тоже не пойду, – вздохнул Мальдонадо. – Можете что хотите про меня думать, но… у него точно не все в порядке с головой.

Амадо очень хотелось съязвить на тему, у кого тут и чего.

Промолчал.

Наверное, потому, что сам думал точно так же. Вот как хотите, что хотите, но у человека, который делает вот такое… нет, у него не просто беспорядок с головой. Там очень и очень серьезные проблемы. И хорошо бы только с головой, тогда это по ведомству лекарей. А вот если еще с законом…

Но не привлекать же человека за больную фантазию?

– Это единственная его работа?

– Остальные у него в лавке.

– И это еще покупают…

– Китч, эпатаж, крик, – от Мальдонадо это звучало весьма забавно, но Амадо понял правильно. Эпатаж эпатажу рознь. И если кто-то лезет на фонарь с голым афедроном…

Ну и ладно!

Что люди – ягодиц не видели? Вот еще, новость дня.

А вот ЭТО…

Ей-ей, лучше сотня голых задниц, чем одна такая скульптурка. И в этом Амадо был свято уверен.

Итак, Сальвадор Пабло Коронель.

* * *

Судьба любит подшутить. И в этот раз она решила посмеяться от души.

Мерседес-то и пискнуть не успела. Схватили, потащили… да так неудачно!

Именно в этот проулок и выскочили Феола с Тересой. И замерли.

Картина маслом по стеклу! Двое мужчин тащат в глубину проулка девушку, и рот ей зажимают, и явно это против ее воли. Мерседес уж и дернуться не могла – страх разом навалился, сковал, выбил из груди дыхание, а из глаз слезы…

Будь Тереса одна, она бы завизжала, да и кинулась в противоположную сторону. Глядишь, к тому моменту, как народ разобрался бы и на помощь примчался, злодеев с Мерседес в охапке и след бы простыл.

Она была с Феолой. А ритану Ксарес такими мелочами было не запугать. Подумаешь, пара похитителей. А крокодилу в глаз вы стрелой не попадали? Нет? Когда он рядом с лодкой выныривает и собирается вас скушать?

– Стоять! Отпустили девчонку и свалили.

Ответом Феоле был неприличный жест. Девушка и спорить не стала. Сами напросились, сами виноваты.

Никто так и не понял, что произошло. Но в следующую минуту похитители зашатались, один упал на колени, второй оказался покрепче… Глаза Феолы вспыхнули ледяным белым пламенем.

– НУ?!

Этого оказалось достаточно.

– Магичка, – прохрипел тот, который стоял на ногах. И кое-как, пошатываясь, бросился в проулок. Второй почти пополз за ним.

Феола пожала плечами и подошла к Мерседес.

– Вставай. Тебя не зацепило?

Мерседес и сказать-то ничего не смогла.

Феола приложила ладони к ее вискам, и Тересе показалось, что на долю секунды между ними проскользнула крохотная белая молния. Точь-в-точь такого же цвета, как глаза Феолы.

– Ну? Приди в себя!

Мерседес Вирджиния слабо застонала.

– Я… кажется, я в порядке.

– Тогда вставай. Надо к людям, а то еще вернутся… эти…

Лучше всякой магии сработало! Мигом и встала, и задвигалась… Феола протянула ей ладонь. Мерседес ухватилась за нее…

– Оххх… я вся растрепана.

– Идем со мной. К тетушке Асунсьон. Там у нее и в порядок себя привести можно, – почти обреченно решила Тереса.

А куда деваться? Не бросать же девчонку на дороге? Это-то уж вовсе свинство получается…

Когда на пороге Асунсьон Марии Салинас появились три растрепанные девушки, та даже и не удивилась сильно. Подумаешь…

У нее четверо сыновей. Думаете, такого не бывает?

Еще и не такое бывает! Эти хотя бы без жаб, а вот сыночки как-то целое ведро приволокли. Жалко им зверюшек стало, хотели выпустить в болото… а по дороге покушать захотелось. Вот и завернули домой. Так что три девушки – это ерунда. А вот как мальчишки потом жаб по всему дому ловили… плотно ведро закрыть они ж не догадались, побоялись, что жабы задохнутся.

Одну из девушек она вообще отлично знала.

– Тереса? Что случилось?

– Тетя Асунсьон, нам очень нужна помощь.

– Слушаю?

– На Феолу нужен полный гардероб. С бельем, шляпками и прочим. А ей… тебя как зовут?

– Мерседес. Сеньорита Мерседес Вирджиния Веласкес.

– О, а сеньорите Веласкес нужно привести себя в порядок.

Феола решительно кивнула.

– Будем знакомы. Ритана Феола Амадина Ксарес.

– Очень приятно. Сеньора Салинас, – ответила тетушка. И развила бурную деятельность.

Повинуясь окрику, выскочили за дверь и помчались по важным делам дети. Одна из дочерей поманила за собой Мерседес, на кухню. Не в гостиную ж тазик с водой тащить, вторая тоже метнулась туда же, и с кухни потянуло ароматом крепкого кофе. А сама тетушка Асунсьон посмотрела на Тересу.

– Ты мерки сняла?

– Сняла. И принесу. Феоле нужно что-то классическое, чтобы на каждый день, и когда фигура начнет меняться, чтобы тоже можно было надставлять и подшивать.

– Таким сеньора Наранхо не занимается.

– А я не стану заказывать новые платья каждый месяц, – поджала губы Феола. – Итак?

– Это не каталог. Но ты посмотри, это, кстати, Тереса рисовала.

Феола послушно принялась перебирать рисунки, откладывая в сторону нужное.

Да, не самый богатый квартал. Потому и к одежде здесь подходят с теми же мерками, что и Феола. Нет у них денег постоянно новое шить, не-ту! Вот и не делают.

А красоты хочется. И изящества. И выглядеть надо не пугалом.

Вот и находят компромиссы. И получается очень даже складно и гладко.

Феола уже шесть платьев отобрала, три юбки, костюмчик с брюками, не очень прилично, но смотреться будет великолепно. Особенно если цвета недозрелого лимона, и с черной отделкой…

Просто ах как смотреться будет! Кстати…

– Тереса, у тебя знакомых ювелиров нет?

– Н-нет…

– Жаль.

– А что нужно? – вступила Мерседес. – У меня есть знакомые ювелиры.

Она вернулась с кухни уже умытая и довольная, увидела отложенный рисунок брючного костюмчика и ахнула.

– Какая прелесть! Я такой хочу!

– На вашу фигуру такой не пойдет, – качнула головой сеньора Асунсьон. – Ритана Феола высокая и худая, и ноги у нее длиннющие. А вы такой не будете. Зато у вас уже сейчас округлости такие… как у настоящей женщины. Вам вот этот фасон нужен.