Чёрт-те что творится в Пригорске

Казалось, в квартире совсем пусто и тихо, будто не она отчаянно встретила хозяина распахнутой настежь дверью. Но, приблизившись к гостиной, они уловили приглушённые всхлипы. Матвей резко щёлкнул выключателем, пять мощных лампочек мягко осветили комнату, в которой никого не было видно. Источником звуков оказался громоздкий платяной шкаф, занимавший весь дальний угол. Мэт пулей метнулся туда и со скрипом распахнул старую лакированную дверцу. Внутри на ворохе смятого постельного белья лежал Филарет и, уткнувшись лицом в простыни, горестно рыдал.

– Фил, что случилось? – Матвей присел на пол и осторожно погладил домового по спине. Сердце от волнения стучало почему-то в ушах, громко, как сваезабивочная машина, его звук чуть не заглушил ответ:

– На-а-а-ас обобрали! – сквозь слёзы сипло прогундосил домовой.

– Ты уверен? – Матвей торопливо обежал глазами комнату. – На первый взгляд, всё нормально.

– Уверен! – твёрдо заявил Филарет и сел, размазывая по морщинистому лицу слёзы. – Я по списку всё сверил.

Говоря это, он увидел беса, выглядывающего из спины Мэта. И тут же попытался кинуться на него.

– Это ты! Это всё ты! Я-то и думаю, почему с утра в доме нечистым духом пахло, – кричал он. – Ещё в окно тебе погрозил, чтобы возвращаться не смел. А ты…

Матвей едва успел перехватить размахивающего маленькими кулаками Филарета, легонько встряхнув его, усадил на огромный диван, занимавший половину комнаты, и потребовал:

– Да ты объясни, что произошло? А Ари здесь не при чём. Он вместе со мной пришёл. Зачем ему так делать, если он вор?

– На место злодеяния его потянуло. С ними, с лиходеями, так бывает, я по телевизору видел.

– Фил, давай к делу, расскажи нормально.

– Я с утра, как ты ушёл, был сам не свой. Всё чудилось мне неладное. Вот сразу прямо как дверь за тобой затворилась. Оттого на окно и полез, – собравшись с мыслями, начал рассказывать Филарет. – Увидел, как этот чёрт рогатый из подъезда выходит и кулак ему показал, чтоб неповадно было гостем незваным в дом лезть. Но не полегчало, я маялся так и сяк. Прямо не лежалось даже, и телевизор не радовал. Будто пялится кто на меня. Всю квартиру на сто раз оглядел, все замки на двери проверил. Даже чайник из розетки выдернул – мало ли. А покою нет да нет. Но решил так, что это с него, с рогатого, дух нечистый в квартиру залетел, да и беспокоит меня. Оконце я открыл, слегка проветрил, да и сморила меня усталость от переживаний таких. И проснулся, только когда дверь входная хлопнула. Со сна-то не сразу я глазоньки разлепил. Потом, как докумекал, что услышал, так немедленно кинулся. А там дверь открытая, да ещё и сломана немного. Помнишь, я велел вам замок купить хитрый. Там знать надо было, как открывать. Так вот, свернут тот рычажок набок, дверь нараспашку и осталася. Я бегом по дому, вроде всё на месте на своём. Но не может так быть, чтобы дверь сама собой открылась, а в доме ничего не случилось – о том каждый домовой ведает. Вот и достал я свою опись, да как стал сверять. И нашёл, нашёл! Но то горе горькое, не простит меня твоя матушка, светлая моя Аннушка. Выгонит, как есть выгонит. И окажусь я снова на улице. А разве бывает страшнее, чем домовому без дома остаться?

– Так, ведь квартир без домовых-то полненечко, – пискнул, сидящий на безопасном расстоянии, бес.

– Молчи, нечистый! – взвыл Филарет, заламывая сухонькие ручонки. – Это мой дом, мой! Я за ним столько лет ухаживал, хозяев воспитывал, чтобы заботились о нём, ремонтировали, чистоту и порядок поддерживали. А теперь ступать жить неизвестно куда?

– Никуда тебе идти не надо. И мать не выгонит, – попытался успокоить его Матвей. – Что исчезло хоть?

– Браслет, браслет пропал. Тот магический. Помнишь, твой батюшка твоей матушке при расставании подарил. Чтобы письма она ему в мир волшебный писать могла, раз уж сама силою не обладает, так ей без предмета-то магией наделённого и никак совсем. Ты ж ещё маленький был. Кабы что случилось, наказал письма ему отправлять. Наденет Аннушка браслет на руку, да и пишет на листе, а батюшка твой в мире волшебном письмецо получает. Ну, так должно было быть. Только не пользовалась она ни разу, сильно гордая всё была.

– Помню я этот браслет, – нахмурившись произнёс Матвей. – С камнями такими зелёными. Мама мне его ещё никогда трогать не разрешала.

– Так, обиду ж она держала на него огромную. Но сама, когда ты не видишь, нет-нет да возьмёт браслет в руки, да покрутит. Иногда даже надевала, да ручку брала. Но писать так и не писала. Она же меня не видит, вот и не знала, когда я туточки сидел.

– Ты уверен, что браслет пропал? Может, с собой в отпуск забрала, красивый же.

– Уверен. Все места осмотрел. Да и видел я его давеча. Я ж раз в неделю провожу эту… как её… ИН-ВЕН-ТА-РИ-ЗА-ЦИЮ, – по слогам выговорил сложное слово домовой. – А знаешь, что самое страшное?

– Что?

– Кажися, меня тоже подставили…

***

На полу перед старым сервантом, стоя́щим здесь же в зале, нашлась рассыпанная мука, а на ней чёткими отпечатками виднелись следы маленькой обуви.

– Это тапок моих, – уверенно пояснил Филарет. – Смотри, вот тут шире отпечаток, ногу я заваливаю одну, вот тапка и стопталась. И тутачки, как зазубрина – старые тапки. Я всё новые хотел себе смастерить, да руки не доходили. Но мои, мои это следы. То бишь тапок моих.

Мучная дорожка, как оказалось, тянулась от серванта и до самой двери, проходя узкой тропинкой по длинному коридору мимо всех комнат. Ища опасность повыше и пострашнее, Матвей с Аристархом, врываясь в квартиру, такой мелочи, не заметили. Ещё и потоптали слегка, но сейчас улика, указывающая на Филарета, была видна отлично.

– Что делать мне теперь? – Маленькое морщинистое лицо спряталось в совсем крошечных ладонях.

– Полицию вызывать, что же ещё? – спокойно ответил Мэт.

– Так… тут же на меня всё указывает, – растерялся Филарет. – Как полицию-то?

Он даже перестал плакать. В мгновенно высохших глазах отражался неподдельный страх.

– Вот, теперь ты меня понимаешь, – не вовремя ляпнул Аристарх.

– Только ты ещё не лезь! – прикрикнул на него Матвей. – А ты не дури, – ласково отругал он Фила. – Ну кто же поверит в вора-домового? Даже если и вообще в магических человек верит, то где это видано, чтобы домовой из своего же дома украл? Так что я звоню. Вот только… надо всё же нам немного следы подправить. – И Мэт затоптал своими большими ногами крохотные отпечатки, оставленные Аристархом. – Так оно надёжнее будет.

***

Несмотря на позднее время, на вызов приехал не рядовой участковый, а сам следователь Резников с опергруппой.

– Ну, привет, парень, – сказал он, зайдя в квартиру около полуночи. – Стой, ты же бариста из кофейни в центре?

– Да, вы к нам вчера днём заходили, – подтвердил Мэт и по памяти процитировал заказ: – Большой капучино без сахара. Или американо, если день сложный.

Усталое лицо следователя сразу смягчилось.

– Молоток, свою работу знаешь. Но, надеюсь, нам не будешь всякую ерунду рассказывать. А то заявление, конечно, опять выглядит недобро. Достали меня уже эти гномы с рогами.

– Сам понимаю, как звучит, – развела руками Матвей. – Но другого у меня нет. Не скрывать же теперь кражу, чтобы дурачком не показаться?

– Не скрывать. Скрывать от следствия вообще ничего не надо, – подтвердил Резников. И, извинился: – Мы в обуви пройдём. Прости, работа такая.

– Да, понимаю. Я и сам уже натоптал. Как увидел, открытую дверь, так не до обуви было, – Мэт поспешил объяснить отпечатки своих ног. – Ну, вы там смотрите, а я потом кофе сварю.

– Ты и дома в образе? – уже как-то по-свойски спросил Резников.

– Просто кофе очень люблю. И вы, думаю, тоже. Да и раз ночью работаете, то как без этого?

Аккуратно шагая, Добрыня Игоревич осмотрел мучную дорожку с оставленными на ней следами маленьких ног. Хмыкнул, сфотографировал на телефон и подозвал эксперта всё зафиксировать. Другие занимались снятием отпечатков и опросом соседей. Резников прошёлся по квартире, оглядывая обстановку: здесь современные гаджеты и предметы интерьера, слегка диссонируя, соседствовали с крепкой и ещё исправной, но старомодной мебелью эпохи бабушек и дедушек, не хватало только ковра на стене. Квартира явно просила хотя бы косметического ремонта и умелой руки дизайнера. По этой причине Мэт старался не приводить домой гостей. А мама, выросшая здесь, казалось, привыкла и не замечала, довольствуясь улучшениями в виде новых штор и красивых тарелок.

– Так что, Матвей, у тебя пропало?

– Браслет мамин, старинный. Я не сильно разбираюсь, но он вроде ценный. Вот здесь в серванте лежал всегда, сколько себя помню. Он не какой-то прямо дорогой, чтоб золото и бриллианты, нет. Просто фамильная вещь, от бабушки, наверное, достался, – на всякий случай соврал Мэт. – Пришёл поздно сегодня, кофейня же до десяти вечера работает. Пока прогулялся, не спеша. На площадку поднялся и вижу, дверь открыта. Вот это вот на полу заметил, но не сразу. Пока свет включил, пока прошёл, потоптал немного, потом уж сам увидел. Начал искать, что пропало. На первый-то взгляд всё на месте, не разбросано ничего, тихо. Да и ценностей каких-то особых у нас нет, сами видите – живём скромно. Не знал даже, куда смотреть, а потом заметил и вам позвонил.

– А мать сама где? – уточнил Резников.

– В отпуск уехала на море. Уж вторую неделю там. Вернётся ещё через две недели. Отдохнуть решила.

– Кто знал, что её нет дома?

– Да кто знал? Соседи знали. Видеть могли, как с чемоданами уезжала. Подруги её знали. А больше никто. Родственников у нас в городе нет, а мне и рассказывать некому про её отпуск.

– Девушки нет, что ли?

– Нет, – слегка покраснев, признался Матвей.

– Фотография есть браслета?

– Фотография? Даже не знаю, нет, наверное. Не помню, поискать надо, хотя вряд ли, мама его редко носила. Да и не носила даже. Так, как память лежал.

– А нарисовать сможешь?

– Нарисовать? Да, смогу, я нормально рисую. Сейчас попробую.

Матвей вытащил из принтера лист бумаги и быстро накидал рисунок. У него довольно правдоподобно получилось передать старинный женский браслет, выполненный из потемневшего серебра, отделанный тонкой чеканкой и изящной филигранью. Его центральную часть покрывали мелкие завитушки, переплетающиеся с ветвями и листьями, создавая воздушный орнамент. Браслет был инкрустирован редкими зелёными камнями – простой карандаш и зелёная ручка, нашедшиеся на столе, хорошо передали внешний вид украшения.

– Отлично рисуешь, – похвалил Резников. – Серебряный?

Матвей молча кивнул. Не рассказывать же всем правду: он мог узнать этот браслет даже на ощупь. Помнил каждый завиток плетёного узора, твёрдость небольших камней. И как чувствует себя палец, попытавшийся надавить на зелёный кругляшок. С детства он знал: эту вещь оставил отец. И когда никто не видел – совсем никто, даже Филарет – Матвей доставал браслет и крутил в руках, представляя, как разговаривает с родителем. Иногда ему казалось, что зелёные камни начинали слегка мерцать, будто отвечая ему из мира, полного волшебства. Мира, куда отец не захотел его забрать.

Позже, когда оперативники уехали, а следователь ещё задержался. Мэт, как и обещал, сварил ему кофе и, снимая с плиты турку, спросил:

– А где ваш помощник? Ну, тот рыжий. Хороший вроде парень.

– Дома. Спит, наверно. Ему бабушка не разрешает по ночам работать, – невесело усмехнулся Резников. – Ещё и утром сегодня опоздал, к врачу, говорит, бегал. Дало же начальство помощничка…

– Добрыня Игоревич…

– Просто Добрыня, – поправил его следователь. – Старит меня отчество.

– Я слышал, вас помощник так называл.

– Ну, то помощник. Субординация, все дела. Погоны они, знаешь ли, давят. Да и мало ли как коллеги друг друга зовут. Я вот Санька Пушкиным называю за то, что кудрявый.

– А он не Пушкин? Я ещё думал – вот же фамилия человеку досталась.

– Нет, он Пущин. Был такой однокурсник, кстати, у Пушкина, вместе в Царскосельском лицее учились. Александр Сергеевич ещё посвятил ему строки «Мой первый друг, мой друг бесценный!».

– Бывает же… – подивился такому совпадению Матвей.

– А ты о чём спросить хотел? – вернул его мысли обратно в ограбленную квартиру Резников.

– Я всё думаю, ну зачем кому-то обставлять преступления так, будто их совершили магические существа? Глупость же. Всё равно никто всерьёз не поверит. А человек старается, придумывает. Зачем? – Матвею очень хотелось прощупать почву – насколько следователь верит в сверхъестественное и что думает по этому поводу. А как бариста он точно знал: если вы хотите выведать информацию у человека, но не можете напоить его алкоголем, то выпейте вместе кофе. Это сближает и располагает к вам собеседника. По крайней мере, у Мэта всегда срабатывало.

– Это, Матвей, один из самых больших вопросов, не только в этом деле, а в любом расследовании. Найти мотив, понять, зачем преступник всё это совершил. Думаешь, это первые бредовые дела? Да они постоянно бывают. Бабульки часто на домовых жалуются. А ещё был случай, молодую парочку в парке якобы леший ограбил. Ну, это с их слов. – Добрыня Игоревич отхлебнул из чашки обжигающий горьковатый напиток. – Здесь ещё разобраться сперва надо, а было ли то, о чём люди рассказывают?

– Да глупость, конечно, – соглашаясь, Матвей заодно хотел успокоить Филарета, сидящего на подоконнике в обнимку с малюсенькой подушкой. – Зачем домовым что-то красть?

– А людям не всегда же правда нужна. Вот пропала вещь у старушки, потеряла сама. Но не может в этом признаться и несёт она нам заявление.

– И вы расследуете?

– Всенепременно! – с серьёзным лицом заявил Резников. – Приходим и осматриваем место происшествия на предмет наличия домового. Обычно где-то в процессе осмотра вместе с хозяйкой, желающей как можно подробнее показать квартиру, обнаруживается и пропажа. Они потом ещё и благодарности нам пишут – очень приятно.

– А леший?

– Там не знаю, не я с тем делом работал. Но, кроме слов потерпевших, говорят, ничто на лешего не указывало. Да и вообще следов никаких не нашли. А потерпевших у нас не принято ведь на освидетельствование отправлять. Ну, на предмет употребления незаконных веществ, например. Поэтому остаётся только гадать, в каком состоянии они были, – пояснил Добрыня Игоревич и снова громко отхлебнул, крякнув от удовольствия. – Крепко ты мне сварил, хватит на пару часиков. А про твой вопрос, зачем всё это, не знаю я пока. Но просто так никто ничего не делает. Для чего-то это преступнику нужно. И рано или поздно я узнаю, для чего.

Прощаясь уже глубоко за полночь, Резников оставил свой номер телефона, попросив звонить, если Мэт ещё что-нибудь вспомнит или обнаружит.

Глава 3. Первые подозреваемые

– Ну, вот видите, не думают на вас ни на одного, ни на второго, – в очередной раз повторил Матвей несостоявшимся подозреваемым, весьма дружно сидящим в кухне на подоконнике. – Но и ощущения, что этот Добрыня сможет вернуть браслет до приезда мамы, у меня нет. Мужик хороший и следователь, похоже, толковый. Но правильно ты, Фил, говоришь – уж сильно нечистым духом от всего этого несёт.

– Аннушка чрезвычайно расстроится, – с громким вздохом заключил домовой.

– Надо самим разбираться, что это за злодейчик такой в нашем городочке завёлся, – добавил Аристарх.

– А тебе-то зачем? – по-старчески сварливо поинтересовался Филарет. – Сам же слышал, мы вне подозрений.

– Вот ты домовой, для тебя дом – самое главное. А для беса что? – опять занудил Аристарх.

Мэт и Фил дружно пожали плечами.

– Для беса самое главное – место службы. Чтобы там порядочек был.

– Какой же порядок, если вы – пакостники, наоборот, беспорядок разводите, – удивлённо поднял брови Матвей. – Книги с полок, небось, сбрасываете. Шумите, карточки путаете, переплёты рвёте, лампочки выкручиваете, людей пугаете.

– Это другое. В том наша службушка состоит. Мы должны балансик хорошего и плохого в мире поддерживать. Кто-то за доброе отвечает, а бесы за дурное. И пакостим мы не из скверных намерений, а исключительно по долгу службушки нашей, – терпеливо объяснил Ари. – Если б всё вокруг всегда хорошо было, кто бы это ценил? Никто! Все бы недовольны были, большего требовали. А так хапнут крупного горюшка или хотя бы мелкой неприятности и начинают ценить своё нехитрое человеческое счастьюшко. Так что мы не просто так пакостим, а для дела. У нас, между прочим, планы, графики и отчёты, никакой самодеятельности. Всё утверждено на самом высоком уровне. И мне на моём рабочем местечке всякие незапланированные пакости от посторонних не нужны. Я пока на хорошем счету у начальства, могу и на досточку почёта в этом году попасть. Об том каждый бес мечтает. В общем, вы как хотите, а я не могу этого так оставить.

– Матюшенька, а может, и мы того… чёртику-то подсобим? По-свойски, – встрепенулся вдруг домовой.

– И как мы ему подсобим? Ты из квартиры с момента её постройки не выходил. А я-то ведь полукровка – никакой магии особой во мне нет. Чем я могу помочь?

– Вот и неправ ты, Матюшенька, вот неправ. Недооцениваешь себя. Ну да ничего, пока Аннушка моя отдыхает, я за тобой пригляжу, да на путь истинный-то наставлю. Слушай старика, не пропадёшь. Ты ж ладно, что безмагический, но не безголовый ведь? А чем от следователя отличаешься? Так тем, что с магическими существами говорить можешь. А они кто? СВИ-ДЕ-ТЕ-ЛИ! – важно закончил Филарет, подняв указательный палец.

– А и правдушку ты, старый, говоришь, – присоединился бес. – Это ж мы магические между собой давнишние недопонимания имеем. Часто недолюбливаем друг друга. А человек-полукровка тут в мире людей – это же почти волшебничек. К нему всё-таки с уваженьицем существа относятся. Уж поговорить-то точно тебе проще будет.

– Авось что и разузнаешь такого, чего следователь не сумеет. Да опосля и подкинешь ему для размышления. Мы с рогатым поможем, тоже сидеть сложа руки не станем. Я с другими домовыми созвонюсь, поспрашаю, может, кто знает чего. Не такой уж и большой у нас городишко, – быстро составил амбициозный план Филарет.

– А я постараюсь разузнать, какая сила в книжках, из библиотеченьки тем злодеем упёртых, – нашёл и себе дело Аристарх.

– Сила? Так они тоже артефактами были? – удивился Мэт.

– Конечно, если древняя книга прожила столько лет и не развалилась, она точно силушкой волшебною наделена. Об этом каждый библиотечный пакостник знает – такую рвать себе дороже выйдет, – поделился служебной информацией бес.

– Так чего же ты раньше молчал? Это зацепка! – подскочив от волнения на ноги, воскликнул Матвей. – Ведь если крадут только волшебные предметы, то это уже след! И даже подставлять тогда магических хоть какой-то смысл имеет. Получается, преступник знает об их существовании, а не просто сказок перечитал.

– Вот это поворотик, – настала очередь беса удивляться. – Тогда, получается, надо нам с пакостничками музейными пообщаться и выяснить, были ли артефактами, украденные у них предметики. Но тогда подозреваемыми становятся…

– Полукровки, – уже с серьёзным лицом закончил за него Мэт. – Больше никому артефакты не нужны.

Неприятная мысль обжигающе холодной змеёй заползла внутрь и удушливо обвилась вокруг сердца. Полукровок в городе было мало, и они знали друг друга.

***

Переночевали все вместе. Матвей, как и полагается, в своей комнате. У Филарета по всему дому лёжки удобные имелись, чтобы не страдать, если Анна вдруг одну из них случайно разрушит или засыпет вещами по незнанию. Бесу разрешили спать в зале на диване и даже гостеприимно выделили пушистый бежевый плед, а то опять бы лёг в костюме и измял его до неприличного состояния.

Утром Аристарх наскоро перекусил, беззастенчиво порывшись в холодильнике, уже не опасаясь домового. А после умчался на работу в библиотеку, пообещав днём наведаться в музей, да пообщаться с местными пакостниками.

Мэт, по поводу выходного дня, позволил себе выспаться, но это не сильно помогло. Проснувшись, он чувствовал себя слегка разбитым, как автомобиль по глупости притёртый на парковке. Вроде глобального ремонта не требуется, но уже нет той безупречной целостности, и от этого так паршиво на душе и телу неуютно.

Пытаясь прийти в себя, Матвей принял контрастный душ, сделал три подхода на турнике, выпил чашку ароматного кофе вприкуску с яичницей и простеньким бутербродом – в холодильнике для него нашлись только остатки сливочного масла и подсохший сыр. Затем Матвей нарисовал хной свежую молнию на месте шрама и засел за список подозреваемых.

К огорчению от пропажи семейного артефакта, напоминавшего об отце, добавился и обычный юношеский азарт. У всех его школьных друзей началась интересная студенческая жизнь с новыми приятелями: лекции и семинары, плавно перетекавшие в тусовки. Им стало совершенно не до Матвея, и тот, бывало, немного скучал в своей новой взрослой жизни, но признаваться в этом даже самому себе не хотелось.

А потому, переспав с невесёлыми мыслями, после завтрака, слегка поднявшего настроение, Мэт попытался заглянуть внутрь себя и с удивлением обнаружил, что переживает только из-за маминой реакции. В остальном от присутствия в доме браслета, в последние годы Матвею было ни горячо, ни холодно. Детская тоска по отцу давно уже отступила, спряталась, зарывшись глубоко-глубоко. Теперь от неё остались только воспоминания о том, как плакал в подушку пятилетний Матюша – это почему-то помнилось особенно остро. Именно тогда, набравшись храбрости, он и пробирался в гостиную, и сидел потом в полутьме на диване, исследуя маленькими пальчиками замысловатый узор серебряного браслета. Тогда казалось, что эта вещь – тоненькая ниточка, ведущая к отцу, но минуло четырнадцать лет, а она так никого никуда и не привела. А потому с исчезновением браслета в жизни Матвея не должно было измениться ровным счётом ничего. Разве что мама расстроится, но и это было не точно.

Скорее волновала сама загадка – зачем кому-то вообще понадобилось воровать артефакты, ещё и таким специфическим способом? Мэт сел за стол, уже предвкушая, каким интересным может оказаться расследование.

К делу решил подойти со всей серьёзностью, отодвинув личные отношения, хоть это и оказалось непросто. Всего в Пригорске постоянно проживало шестнадцать полукровок трёх поколений. Поколения считались по доле волшебной крови: если половина – первое, если четверть – второе, а если всего восьмушка, так это третье. Четвёртого поколения не существовало. Вернее, технически оно, конечно, было, только не считалось полукровками, так как эти дети уже не наследовали совсем никаких волшебных способностей. Магических существ не видели, артефактами пользоваться не могли, потомственных талантов не имели. Разве что удача им сопутствовала чаще, чем другим. Но это не повод посвящать их в ту сторону жизни города, которая всё равно пройдёт мимо.

Вспомнив, как показывали в детективных фильмах, Матвей отвёл для каждого подозреваемого – а думать о них начинающий сыщик теперь старался исключительно так – отдельный блок в папке, завалявшейся со школьных времён в столе. Нашёл в интернете и распечатал фотографии – как удачно ещё в девятом классе для учёбы мама купила хороший цветной принтер, вот и пригодился. Затем засел за компьютер, набирая по каждому из подозреваемых информацию, найденную в сети или в собственной голове. А вспомнить ему было о чём, ведь полукровок в человеческом мире везде немного, а уж в одном городе так и вовсе кот наплакал.

Начал Мэт со своей подруги детства Дарьи. Не из-за особого подозрения, а просто вспомнил о ней в первую очередь.

Дочь женщины-магички и мужчины-человека – это редкость. Обычно именно маги приходили в человеческий мир, а потом сбега́ли обратно, оставив здесь своих детей. Но мама Дарьи, в отличие от отца Мэта, не бросила семью, устав от жизни в мире людей. Она была магом-учёным, исследовавшим магических существ в немагическом мире. И до сих пор жила с отцом Дарьи. Говорили, обычно волшебники уходят, не выдержав наблюдать, как время беспощадно старит недавнего возлюбленного. Сами уроженцы мира магии жили намного дольше и не старились так быстро, как обычные люди.

В детстве Мэт с Дарьей даже дружили, но немного вынужденно – они были единственными сверстниками-полукровками в городе, а к обычным детям мамы их не пускали. Дарья – звали её именно так, ни на каких Даш она не отзывалась – стала в их паре заводилой. Всё время строила из себя главную, что-то выдумывала, а нагоняй потом получали от родителей оба. Поэтому к школьному возрасту, когда научились правильно вести себя при «обычных» и необходимость в замкнутом образе жизни пропала, общение постепенно сошло на нет.

Вторым в досье полетел портрет соседа по улице, жившего через два квартала – пожилого, но крепкого мужчины, Макара Петровича. Матвей не знал, сколько точно тому лет, а в социальных сетях люди в годах, как правило, не сидят. Макар Петрович точно не имел страницы. Мэт примерно определил возраст в восемьдесят – девяносто лет, принимая во внимание известную особенность: полукровки живут дольше обычных людей, но не так продолжительно, как маги. А потому в свои годы мужчина был ещё довольно крепким и бодрым. Говорили, он категорически отказывался переезжать к дочери в Питер, любил гулять и даже собрал вокруг себя кружок пенсионеров-единомышленников, с которыми регулярно ходил в небольшие походы.