Галина Асташина.

Дочь программиста



скачать книгу бесплатно

 
                                     ***
 

Константин Владимирович взял положенные ему за переработку отгулы и решил свободное время посвятить домашним проблемам. Когда Елена Викторовна вышла в магазин, Олег сказал: «Пап, мне нужно кое-что тебе сказать. При маме я не хотел начинать этот разговор, а то она будет волноваться».

– Хорошо, давай поговорим. Что-нибудь серьезное?

– Понимаешь, какое дело… После лекции в университете ко мне подошел один парень, он учится на третьем или четвертом курсе, ну это не принципиально, и спросил меня, кто я по национальности. Честно говоря, я был ошарашен. На чистом грузинском отвечаю, что я – русский, и не скрываю этого, хотя и родился в Тбилиси. «А, вот оно что, – ответил парень. Это все меняет. Тогда ты «свой.» – Я его спросил, что «меняет»? И почему «свой»? – Видишь ли, друг, – так он меня назвал, – мы тут собираемся направить нашему правительству петицию. Во-первых, кто это «мы» и, во-вторых, какую петицию? – спрашиваю я. – Так, все по порядку: смысл петиции в том, что родной язык для всех, живущих в Грузии, – должен быть один, родной, грузинский, а не русский. И так должно быть написано в нашей грузинской конституции. В школах и вузах все предметы должны преподаваться только на грузинском языке. А русский – по желанию. Кто хочет – пусть учит. Я, например, дополнительно занимаюсь английским. И между нами, – добавил он, – Грузия свободна выбирать не только государственный язык, но и свой путь развития. Не Россия должна нами руководить, а мы сами. У нас свое самосознание, традиции, своя гордость. Ты представь: у вашей семьи свое жилище, свой уклад, семейные привычки. И вдруг появляется некто и говорит: все, хватит, будете жить по моим законам, – так, как я скажу. А если ослушайтесь меня, буду принимать жесткие меры. Как тебе этот сценарий? Я думаю, что твой отец и мама, да и ты были бы, мягко говоря, оскорблены. Так вот, если петиция о языке ничего не изменит – будем бастовать.

– И что ты на это ему ответил?

– Что, безусловно, это их право – писать и требовать, что считают справедливым. Но, по вашей логике, – говорю – выходит, что русские и жить здесь не должны. А он мне в ответ говорит: «Нет, брат, кто в Грузии родился, пусть остается. Кроме этого, смотри сам, многие приезжают учиться к нам – разве мы возражаем? – наоборот, только рады. Ты сам знаешь, наш народ очень гостеприимный. Мы очень любим гостей, и хотя для нас гость – это все, но и у гостей должна быть гордость и скромность – погостил и до свидания». Вот, пап, чем закончился разговор.

– Да, Олег, серьезный диалог. Вот, что я тебе скажу. Первое. То, что ты услышишь от меня, не для чужих ушей. Ты уже взрослый человек, серьезный. Информация для внутреннего пользования: никому ни слова, ни намека. Надеюсь на тебя. Итак, о готовящихся студенческих выступлениях все воинские подразделения Закавказского округа в курсе. И компетентные органы, и военная разведка зря хлеб не едят.

О том, что назревают волнения, мы знаем давно, получаем по своим каналам сводки и телефонограммы. В прошлом году, когда только готовился проект новой конституции Грузии, студенты выступали с требованиями, который озвучил тебе парень, с которым ты общался, так называемый «брат». Несколько человек из организаторов были предупреждены органами, некоторых арестовали. Сейчас начало марта, посмотрим, как будут развиваться события в апреле. Первый секретарь ЦК партии Грузии действительно находится в крайне сложной ситуации, но, учитывая, что он политик со стажем и имеет чувство ответственности перед своим народом, переговоры, которые он ведет с Политбюро, – а там достаточно много непримиримых консерваторов, – должны, по моему мнению, дать какой-то эффект. Но это лично мое мнение, а как дела в апреле сложатся – одному богу известно. Все сценарии не проиграешь. Многое будет зависеть и от населения, если оно поддержит студентов и интеллигенцию, если на улицы выйдут толпы, вполне могут быть горячие, очень горячие дни.

Во-первых, Олег, маме о нашей беседе ни слова, не волнуй ее. Мама за нас двоих переживает, тем более я дома бываю редко. Если будет что-то срочное, я позвоню из части. Это касается событий, которые могут произойти в апреле. Ни на какие провокации не поддавайся. Ты достойно ответил этому студенту, правильно, но, прошу тебя, ничего не подписывай и ни на какие собрания студентов, даже если тебя пригласят закадычные друзья, не ходи. У тебя последний год, выпускной. Перед тобой стоит конкретная задача: ты должен спокойно готовиться к экзаменам. И не только к школьным, на аттестат, но и в институт. И запомни: у нас семья маленькая, у меня только один сын. А теперь, Олег Константинович, скажи мне, какие у тебя самого-то планы, куда собираешься поступить?

– Пап, в Московский университет. В МГУ есть отделение, вроде отдельного института или кафедры, я точно еще не знаю, – «Востоковедение». Там готовят переводчиков для наших дипломатических миссий в азиатских странах. Изучают арабский, хинди, санскрит и много еще чего. Вот туда хочу. Это – мое. Мне это по душе, и я думаю, что с экзаменами справлюсь. Кстати, пап, там существует военная кафедра, так что после института я буду считаться военным переводчиком.

– Дай бог, чтобы было так, как ты задумал. Но мы еще вернемся к этому разговору сразу после окончания школы. У меня мелькнула одна мысль, но пока еще рано о чем-то говорить. Олег, чувствую, сейчас мама придет. Прошу тебя, береги ее, не волнуй понапрасну.

– Конечно. И ты не волнуйся за нас. Дома все будет спокойно. Пап, а ты можешь в апреле взять отпуск и побыть с нами?

– Вряд ли. Я тебе все объяснил: если произойдут столкновения, в первую очередь именно хирурги будут нужны. Все на этом. Закончили. Мама пришла.

Вечером, когда сели ужинать, отец сказал: «Елена Викторовна, у нас, по-моему, в буфете давно пылится бутылочка армянского коньяка. Будь добра, принеси ее на стол. Сегодня для общего застолья есть хороший повод: меня повысили в чине, завтра по всей форме должны зачитать приказ. И кроме того, я теперь официально руковожу всем госпиталем. Итак, Елена, твой муж – полковник. А ты, Олег, соответственно, сын полка, прости, сын полковника. За столом все дружно расхохотались и прозвучало троекратное «Ура!»

Ложась спать, Константин Владимирович прокручивал в голове разговор с сыном и думал, что тот парнишка, студент, во многом прав. Действительно, у грузинского народа свой прекрасный древний язык, прекрасная литература, поэзия, красивые песни. Так почему мы все им навязываем: и язык, и культуру, да и политику, наконец? Они ведь защищают национальные интересы. Прав тот студент, прав во всем, а танками и ружьями национальное движение не остановишь. Если старички в Политбюро и генсек этого не поймут и в Грузию подтянут войска, – постараюсь перевестись в другой округ. Стрелять в живых людей, думающих не так, как тебе бы хотелось, безнравственно. Коренное население вправе бороться за свои интересы. Случись беда, я не смогу смотреть в глаза раненым!

В середине апреля перед зданием Тбилисского государственного университета собралась большая толпа: студенты, профессора, педагоги, представители творческой элиты. Демонстранты двинулись к Дому Правительства. Во время шествия к ним присоединялись студенты из разных вузов, в толпе собралось много старшеклассников. Большая часть населения Тбилиси была на стороне восставших. Всех их объединяло одно: необходимость восстановления статуса грузинского языка как государственного. Москва, к удивлению, пошла на уступки, и крупное кровопролитное столкновение с властями, которое могло произойти в любую минуту, было предотвращено. Текст новой Конституции Грузии был изменен. Тбилиси ликовал!

Глава 9


На следующий день Константин Владимирович подал прошение об переводе на службу в другой военный округ. Давно сменился бывший начальник военной части, на его место был назначен другой человек. Новый командир, тоже полковник по званию, приступил к командованию частью буквально за несколько дней до демонстрации. В госпиталь он еще не наведывался. Он вызвал к себе Константина Владимировича и попросил объяснить причину его прошения о переводе. Хирург объяснил, что это прошение вызвано исключительно медицинскими показаниями, и такая просьба не первая. «К сожалению, здешний климат повлиял на работу сердца. Последние кардиограммы показывают, что сердце надо подлечить, иначе не избежать неприятных последствий. Сейчас аппарат показывает практически предынфарктное состояние. А выходить в тираж, на пенсию, не хочется, да и рановато, – ответил хирург. Все это я объяснял вашему предшественнику, но регулярно получал одни только отказы. В чем была причина отказов для меня так и осталось загадкой – меня не посвящали в детали».

– Константин Владимирович, – продолжил новый командир части, – но, к сожалению, ждать решения о переводе придется не меньше двух месяцев. Ведь вы не только хирург, но и начальник нашего госпиталя. Потребуется время, чтобы найти достойную замену. Да и вам будут подыскивать соответствующую званию должность, а вы, как никто, знаете, что при нашей любви к волоките, при нашей повсеместной бюрократии, в один день этот вопрос не решится. И еще одна просьба, чисто формальная: приложите к прошению копии двух последних электрокардиограмм. Может быть, я вам помогу сначала подлечиться в хорошем санатории или в Москве, в госпитале имени Бурденко: у меня там сохранились хорошие связи. Пришлось недавно и мне там полежать. Да, было дело…. Вполне вероятно, что там вы сможете встретить друзей по академии. Прошу прощения, Константин Владимирович, неотложных дел масса, поэтому не смею вас задерживать. Вы свободны.

Выйдя из кабинета, Константин Владимирович свободно вздохнул. «Кажется, – подумал он, – на этот раз должно получиться». Новый начальник части произвел на него хорошее впечатление – деловой, серьезный, лишних и ненужных вопросов не задавал и в душу не лез. Константину Владимировичу не надо было что-то придумывать и лукавить – кардиограммы сами за себя говорили: любой специалист разберется, что сердце следовало лечить, причем давно. «Однако об этом разговоре близкие не должны пока знать, – думал хирург, – зачем заранее волновать Елену и Олега. Будем ждать решения вышестоящего начальства». Интуиция подсказывала, что именно на этом прошении в штабе поставят «добро», и он, наконец, вывезет семью из Тбилиси.

Уехать из Грузии стало самоцелью для хирурга: много размышляя об апрельских событиях, где, к счастью для всех, никто из населения тогда не пострадал и ему не пришлось сутками оперировать участников восстания и подписывать акты о смерти от контузий и ранений, – но внутри что-то неумолимо подсказывало, – а он привык доверять своему внутреннему чутью, – это только начало. Свободу по кусочкам не отвоевывают. Началось все с языка. С этим можно согласиться. Но по логике теперь активисты будут всеми силами бороться с коммунистической идеологией. А затем – за свободную Грузию. Да разве на это пойдет Кремль? Вряд ли. Вот тут-то и произойдет непоправимое. И представить эти события легко: ввод в Тбилиси нескольких дивизий, вероятно танковых, оккупация районов около столицы Грузии. Победивший в апреле народ не сдаст своих позиций – и толпы выйдут на улицы. Избежать кровопролития уже не получится. А как при этом будет реагировать Абхазия? Восстанет или подчинится Москве? Между грузинами и абхазами особенно пылкой любви никогда не замечалось. Может так случиться, что в пику грузинскому свободомыслию на этой волне Абхазия займет прорусскую позицию. Неслучайно в нескольких абхазских селах около Гудаут собирались сходы, и они вроде бы написали в Кремль какое-то письмо (или петицию) с требованием прекратить переселение грузин на свою землю. Нет, ничего хорошего для этих соседних республик в будущем ждать нельзя. События будут назревать, накаляться, и крови не избежать…

Уехать надо от этих проблем – чужое государство, чужой народ, чужой язык. Они первыми восстали против коммунистического ига – вот они, к сожалению, первыми и получат по полной за все республики. Господи, спаси их, они же хотят только свободы…

Он ехал домой, и из окон служебной машины внимательно рассматривал знакомые пейзажи, улицы, проспекты, дома, храмы. Но глаза все видели по-другому: он представил на этих улицах, во дворах, в переулках и проспектах зеленые танки, солдат, приехавших в них спасать не пойми кого и не зная отчего, представил неубранные трупы, кровь – и ему стало нехорошо. Сердце бешено колотилось, грудь разрывала нестерпимая боль, воздуха не хватало, голова раскалывалась от боли. И только одна мысль сверлила мозг: «Домой, скорее домой, к своим, умирать – так дома. Нет, погоди Костя, какая еще к черту смерть! Нет, нет и нет! Рано. Как Лена будет без меня, как Олежек? Люди живут и с инфарктами. И даже работают. Я еще поборюсь. Должен».

Водитель рассказывал что-то занимательное о своем детстве и семье, но Константин Владимирович не слышал его: он думал о своем и только прошептал: «Антон, прибавь газу – я спешу». Невзирая на мигающие светофоры, машина вмиг домчалась до Старого города. Антон помог Константину Владимировичу подняться в гору: шофер заметил, что хирург бел как снег и еле дышит. Антон сам не на шутку перепугался: никогда не приходилось видеть своего шефа в таком состоянии.

 
                                     ***
 

Елена Викторовна дала валерьянки мужу, вместе с Антоном переложили его на диван, и, поблагодарив, отпустила водителя. Она немного подождала и, когда Константин Владимирович стал дышать ровнее и начал подремывать, позвонила в часть, попросила соединить с начальником. Тот поднял трубку.

– Добрый день. С вами говорит жена Константина Владимировича, Елена Викторовна. Как к вам можно обращаться?

– Аркадий Семенович.

– Аркадий Семенович, простите, что беспокою. Я даже не знаю, как вам сказать. Антон только что привез мужа. Ему в машине стало плохо. Судя по состоянию, сердечный приступ. Раньше этого не было с ним. На сердце он никогда не жаловался. Я так боюсь за него…

– Я вас понял, Елена Викторовна. Первое. Я прошу вас никуда не уходить из дома. Я вам перезвоню через некоторое время. Сделаю все, что в моих силах. Ждите звонка. Второе. Немедленно вызывайте «Скорую помощь». Объясните врачам, чтобы они подготовили больного к транспортировке. Все это надо сделать срочно. Обязательно скажите, что муж сам хирург и приступ начался в машине, которая доставила больного из военной части, где он служит. Я думаю, что «скорая» приедет быстро, тем более что речь идет о коллеге.

Действительно, «скорая» приехала через пятнадцать минут. Бригада хлопотала вокруг хирурга: сделали кардиограмму, больному дали нитроглицерин.

В этот момент раздался телефонный звонок. Звонил начальник части.

– Елена Викторовна. Я выслал личную машину к вам домой. Она отвезет Константина Владимировича в Кутаиси. Оттуда самый ближайший рейс на Москву. Ничего не поделаешь: из Тбилиси борт вылетает только поздно вечером. Вы летите вместе с мужем. Я с военными в Кутаиси договорился. Там вас будут ждать, встретят и отправят в Москву. В Москве прямо к самолету подъедет реанимационная машина, и на ней вас с мужем доставят в Военный госпиталь имени Бурденко. Начальник госпиталя (или начальник отделения) позаботится о том, как и где вас разместить, я имею в виду гостиницу или специальную палату. Главное, не паникуйте, все будет в порядке. Как там Константин Владимирович? То, что заснул, это хорошо. Прошу вас, Елена Викторовна, пока к вам доедет машина из части, упакуйте чемоданы или сумки со всеми необходимыми вещами. Задерживать рейс нельзя. Подготовьте все необходимое, что ему и вам понадобится и в дороге, и в машине. Я послал двух самых сообразительных и ответственных ребятишек, они вам помогут во всем. Я передал с ними деньги для вас – это жалование Константина Владимировича плюс премиальные, чтобы в Москве нужды ни в чем не было. А теперь соедините меня с врачом «Скорой». Счастливой вам дороги, завтра позвоните сюда.

– Спасибо вам большое за заботу. Передаю трубку.

Пока врач тихо беседовал с начальником части, Елена Викторовна быстро собрала все необходимые вещи. Упаковав сумки и чемодан, она села около мужа и стала писать письмо сыну, у которого именно в этот день был последний экзамен. Она помнила, что у старшеклассников существовала давняя традиция: после любого экзамена они веселой гурьбой отправлялись в Ботанический сад. Погулять, зайти в погребок, отметить сухим вином успешную сдачу экзамена.

Она не ждала сына так рано, и, когда дверь в квартиру открылась и она увидела Олега, даже растерялась.

– Почему так рано, Олег? Все нормально?

– Мам, что случилось? Что с отцом?

– По дороге домой папе в машине стало плохо. Я уже позвонила в часть, поговорила с новым начальником. Потом вызвала «Скорую», приехали врачи, сняли кардиограмму. А сейчас к нам едет машина из части, личная, начальника, и мы поедем с отцом в Кутаиси, в аэропорт.

– Подожди, мам. Ты так быстро говоришь, что я не успеваю за тобой. Почему в Кутаиси? Почему не из Тбилисского аэропорта? И скажи мне вразумительно, что с отцом? Что врачи сказали?

– Олежек, у папы предынфарктное состояние. Ему вкололи лекарство и снотворное, чтобы он хорошо перенес дорогу. Не буди его. А я спешно собираю все в дорогу, нельзя опаздывать на самолет в Кутаиси. Оттуда в Москву самый ближайший рейс. В Москве нас встретят военные из госпиталя, они прямо к самолету подъедут. Папу положат на обследование в Главный военный госпиталь.

– Так ты тоже полетишь в Москву?

– Конечно, разве я могу мужа оставить… Олежек, я не спросила тебя, как экзамен?

– Мам, как и предыдущие, на «отлично». Не обо мне сейчас речь – главное, здоровье отца. Можно мне вас проводить? Хотя бы до Кутаиси?

– Не знаю, Олег, машина-то личная, начальника части. Это он все устроил: со всеми договорился и даже с бригадиром «Скорой» пообщался. Правда, я не знаю, отцу ведь надо будет лежать. Какая приедет машина, сколько там мест, не представляю. Она уже должна приехать с минуты на минуту. И вот еще что: в холодильнике первое и жаркое. На два—три дня тебе хватит. Деньги, как всегда, найдешь в серванте. А когда у вас выпускной вечер?

– Через неделю. Мам, в дверь звонят. Пойду открою.

На пороге стояла соседка и попросила позвать Елену Викторовну. В коридоре они тихо-тихо шептались. Потом к ним вышел Олег, и Елена Викторовна сказала сыну: «Олег, когда еда кончится, будешь обедать у тети Софико. Я с ней договорилась. Хорошо? – Хорошо, мам.»

По лестнице поднимались двое молодых ребят в военной форме. Соседка посторонилась, впуская их в квартиру. Парни вынули носилки, осторожно положили доктора и не спеша начали спускаться по лестнице. Олег помогал им, поддерживая отца.

Соседи собрались во дворе: женщины ахали, сочувственно качали головами, желали благополучной дороги и выздоровления доктору. Мужчины молча помогали военным. Наконец, спящего укрыли, один из солдат с бутылкой воды сел около сидения, рядом с хирургом. Елена Викторовна по-грузински поблагодарила всех за помощь, сердечно попрощалась с женщинами.

Целуя Олега, она прошептала ему на ухо: «Буду звонить, так что несколько дней посиди дома у телефона. Хорошо? Позвоню из Кутаиси – я видела у ребят рацию. Ну, до свидания, мы поехали. Дай мне еще раз посмотреть на тебя.»

Машина тихонько съехала со спуска, развернулась и, выехав из двора, постепенно прибавляя скорость, поехала в сторону Кутаиси.

Соседи приглашали Олега зайти, посидеть, поговорить, но ему было тяжело с кем-либо общаться, он поблагодарил всех и вернулся к себе.

Впервые он был один дома. Ему было не по себе в наступившей тишине в пустой квартире. В комнатах пахло лекарством, на кухне мама не гремела посудой, телефон молчал. Жизнь изменила обычный порядок вещей, и Олег чувствовал, что это только начало.

Глава 10


Константин Владимирович очнулся в машине, которая везла их с женой в знаменитый Главный военный клинический госпиталь. Их заботливо и приветливо встретил заведующий отделением сосудистой хирургии. Пока Елена Викторовна распаковала дорожные сумки и чемодан, заведующий отделением сел около кровати больного и задал мужу профессиональные вопросы, уточнив все, что его интересовало, после этого они разговорились, вспоминая прошедшие годы. Оба хирурги заканчивали академию с разницей в два года, нашлись и общие знакомые. Заведующий отделением очень хвалил Аркадия Семеновича за хватку, быстроту и организационный талант и напоследок сказал: «А время-то как бежит… Поздновато уже. Сейчас срочно сделаем еще одну кардиограмму и отдыхать. Вторая кровать – для жены. Завтра я договорюсь, чтобы она была помещена в гостиницу для сопровождающих. Гостиница тут же, на территории. Будете видеться каждый день. Сейчас, Константин, вас что-нибудь беспокоит? Нет, – это очень хорошо. Основная задача на сегодня выполнена: доставили вас без осложнений: все-таки два самолета, перегрузки при взлете и посадке, тряска в машинах. Так, поехали на кардиограмму, а потом спать. До завтра. Я еще побуду у себя: посмотрю, что там лента покажет. И дозвонюсь Аркадию – обещал. До свидания, вернее до завтра, Елена Викторовна. Всем спокойной ночи».

Когда Елена Викторовна проснулась, мужа а палате не было. На кровати лежала записка. «Высыпайся, я беседую с заведующим. Приду и позавтракаем». Не прошло и десяти минут, как дверь в палату открылась и появился улыбающийся Константин Владимирович, а за ним заведующий отделения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4