"Миракл"

И какое видео она могла опубликовать, если два часа назад дрыхла без задних ног, уткнувшись лицом в подушку? Неужели ее взломали?!

Сон слетел в одно мгновение. Мира резко села в постели, крепко вцепившись в телефон, и дрожащими пальцами открыла свою страницу.

Видео действительно было опубликовано. На экране - она сама: в той же футболке и шортах, что были на ней сейчас. Кадр будто выхвачен из реальности: Мира сидит за ноутбуком, сосредоточенно щелкает по таймлайну, монтирует ролик - движения точные, привычные, словно она делала это сотни раз.

Под постом красовалась подпись: «Трудовые будни будущего трэвел-блогера: отоспимся на том свете». А под ней уже виднелись лайки, в том числе от Даши.

Мира нажала на паузу и замерла, чувствуя, как по спине пробежал колючий, леденящий холодок. На видео рядом с ноутбуком лежал мамин телефон - тот самый, который она оставила на столе вчера утром, когда вызывала скорую. Он и сейчас лежал там же, возле книги Гэнки Кавамуры «Если все кошки в мире исчезнут».

Видео, без сомнения, было снято этой ночью, в этой самой комнате. Но ведь в это время она спала!

Или не спала?

«Может, я лунатик? - пронеслось в голове. - Вдруг я брожу по ночам во сне, сама того не подозревая?»

Мира снова нажала «воспроизвести», чтобы досмотреть запись до конца. Теперь она разглядела время в правом нижнем углу монитора - 04:07.

Вдруг на видео послышался неясный шум, привлекший ее внимание даже в наушниках. Мира резко сняла их, обернулась прямо в объектив камеры и с искренним недоумением прошептала:

- Мам, это ты?

На этом запись обрывалась.

Мирослава тряхнула головой, будто пытаясь стряхнуть с себя липкую паутину наваждения.

Может, я всё еще сплю, и это просто дурацкий сон? Даже если я лунатик и монтировала ролик ночью, как здесь могла оказаться мама?

В то утро это было не единственное потрясение, уготованное ей судьбой. Спустя полчаса позвонила тетя Вика и сообщила, что мама умерла.

5.

Голос тети Вики дрожал, она старалась как можно более деликатно, подбирая самые бережные фразы, донести до Миры: ехать в больницу уже не нужно, а все хлопоты и расходы по организации похорон она берет на себя – похороны состоятся послезавтра.

В тот день в своей маленькой захламленной комнате Мира потеряла не только маму – она утратила частичку самой себя. Чувство вины, холодное и безжалостное, словно ледяная вода, сковало ее сердце, парализовало желание жить. В голове неотступно билась одна и та же мысль: именно ее слова, ее одержимость блогом, ее упрямое непослушание стали той самой последней каплей. «Это я убила маму!» - шептал голос в голове.

Время будто застыло, как стрелки на сломанных часах. Мира сидела в темноте, плотно задернув шторы. Ей было невыносимо видеть за окном яркий майский день, слышать веселое щебетание воробьев и радостные пронзительные крики детей, предвкушающих летние каникулы.

Хотелось кричать, но из горла вырывался лишь надломленный хрип. Такой же, как тогда, у мамы. Хотелось плакать, но слез уже не было. Хотелось заснуть и больше никогда не просыпаться, но сон покинул ее вместе с душевным покоем. Навсегда.

Мира твердо верила: теперь она не имеет права ни на радость, ни на простое человеческое счастье даже когда-нибудь потом, в далеком будущем, если боль утихнет хоть чуточку.

Хоть чуточку? Да разве такое возможно? Она сомневалась, что когда-либо сможет почувствовать "хоть чуточку" облегчения.

Каждый Божий день отныне будет начинаться с одной-единственной мысли: «Я — убийца!» И пусть пройдут двадцать, тридцать лет — эта истина не потускнеет, не сотрется, не потеряет своей тяжести. Она будет идти рядом с Мирой всю оставшуюся жизнь, до самого последнего вздоха.

Мира не знала, как унять эту рвущую душу боль. В отчаянной надежде хоть ненадолго заглушить ее она схватила бутылку вина — тот самый подарок маме от благодарной клиентки, что пылился в шкафу. Опустошила ее почти залпом, на голодный желудок: о еде не хотелось даже думать. Но вместо забытья пришла лишь новая мука — ее едва не вывернуло наизнанку, а боль в сердце никуда не исчезла. Она осталась, едкая и беспощадная, разъедая изнутри, словно капля за каплей стекающая кислота.

Когда в дверь сначала принялись настойчиво звонить, а потом и вовсе требовательно тарабанить, Мира с трудом осознала, что на дворе — всё еще вечер того же дня. А ей, застывшей на полу и уставившейся в одну точку, казалось, будто минуло несколько долгих, тягучих дней.

Дверь распахнулась - Мирослава и не подозревала, что у бабы Любы, подруги хозяйки квартиры, были запасные ключи. В прихожую, теснясь и спеша, ворвались тетя Вика, Даша, Кирилл и Стас, а следом за ними — соседка.

Тут же поднялась суматоха: голоса сливались в тревожный гул, слышались оханья, восклицания, чьи-то торопливые шаги. Мира смотрела на всех этих людей, но словно со стороны — будто наблюдала сцену сквозь мутную пелену. Она видела и эти взволнованные лица, и себя, забившуюся в угол, сжавшуюся в маленький, беззащитный комок. Всё происходило буквально в метре от нее, и в то же время казалось бесконечно далеким. Голоса доносились до нее искаженно, словно она нырнула глубоко под воду, и уши плотно заполнила тишина, прерываемая лишь глухими, размытыми звуками.

Лишь на краткий миг сознание Миры прорвалось сквозь оглушающую пелену боли - она выхватила из потока слов тети Вики одну фразу: мама ушла тихо, во сне, под утро.

- Во сколько? Когда это произошло? - голос Мирославы дрогнул.

- В четыре утра.

- А точное время?

- 04:07.

- Этого не может быть! — прошептала Мира, не веря своим ушам. — Мама приходила ко мне в это время. Она была тут! Дашка, ты же сама видела! На видео!

Подруга удивленно вскинула на нее глаза, в них читалось искреннее непонимание.

- В каком смысле приходила? На каком видео?

- На том, которое я выложила ночью на ВК. Вернее, рано утром.

- Я не заходила туда со вчерашнего вечера.

- Но там был твой лайк! Я видела его!

Даша нахмурилась, будто пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний.

- Петька-гаденыш! Снова брал мой планшет без разрешения, - пробормотала она, имея в виду своего младшего брата. – Наверное, это он ночью лазил на моей странице и лайкнул твое видео.

В этот момент Кирилл и Стас одновременно оторвали взгляды от экранов своих телефонов.

- Никакого нового видео у тебя на странице нет. Последнее – двухдневной давности, про Японию.

- Может, ты его удалила? – предположила Даша.

- Нет, я не заходила в ВК с шести утра! - Мирослава почти выкрикнула это, и голос ее сорвался на хриплый, надтреснутый тон. – Оно точно было там! На нем я в своей комнате монтировала видео, а потом вдруг повернулась к камере, услышав какой-то шорох, и сказала: «Мам, это ты?» Это было ровно в 04.07!

- Откуда ты знаешь?

- Время было на мониторе - оно чётко попало в кадр… Оно должно остаться у меня в телефоне, раз я снимала его сама.

Мирослава судорожно схватила телефон, пальцы дрожали, когда она открывала галерею. Но видео там не оказалось. Ни следа.

- Может, тебе приснилось это? - осторожно, будто боясь ранить еще сильнее, промолвила тетя Вика.

- Да не приснилось! - она почти кричала. - Оно было там! Было!

Мира увидела, как баба Люба, глядя на нее распахнутыми от ужаса глазами, торопливо перекрестилась и прошептала, будто боясь произнести громче:

- Бедная девка! С горя умом тронулась…

- Я не сумасшедшая! - выкрикнула Мирослава, и голос ее сорвался, звеня от обиды и отчаяния. — Не надо на меня так смотреть! Ролик был! Ктото его удалил!

Слова рассыпались в воздухе, словно осколки, а сдержать рвущиеся наружу рыдания уже не было сил. Мира разрыдалась - горько, надрывно, будто вместе со слезами пыталась выплеснуть эту невыносимую тяжесть.

А потом тетя Вика, говоря что-то успокаивающе, сделала ей укол, и она начала проваливаться в долгожданную темноту.

Но вдруг гдето совсем рядом раздался знакомый звук — тихий, отчетливый щелчок клавиши. Потом еще один. И еще. Будто ктото сел за ее ноутбук и начал чтото печатать.

Мира с трудом попыталась разлепить тяжелые веки. Комната расплывалась перед глазами, лица тети Вики, соседки и друзей сливались в смутные, дрожащие силуэты. Но светящийся экран ноутбука на столе, за их спинами, она всетаки разглядела. На мониторе мерцало то самое исчезнувшее видео — будто насмехаясь над ее отчаянием, оно теперь было здесь, на виду у всех.

Мира попыталась подняться, хотела протянуть руку, указать на экран, выкрикнуть: «Смотрите! Вот оно!», но тело уже не слушалось, а сил не хватило даже на то, чтобы прошептать хоть слово.

Прежде чем окончательно провалиться в темноту, она услышала из динамиков ноутбука собственный голос — такой реальный, будто она снова напряженно вслушивалась в тишину:

- Мам, это ты?

И следом — ответ, спокойный и невозмутимый, от которого по коже пробежал холодок:

- Нет. Это я.

Гдето рядом, словно из самой глубины ночи, раздался волчий вой — протяжный, леденящий душу.

Экран ноутбука погас. И Мира наконец погрузилась в густой, непроглядный мрак.

6.

Когда ее разбудили, за окнами уже стояло утро следующего дня. Мирослава всегда просыпалась с легкой радостью, в предвкушении чего-то хорошего, что непременно случится сегодня. И в этот раз первые мгновения были такими же - будто мир остался прежним, добрым и привычным. А потом реальность обрушилась на нее, словно тяжелый удар обухом по голове.

Смерть мамы не была нелепым сном. Это и правда стало ее новой действительностью.

Вокруг были те же люди, в том же составе. Сперва Мире подумалось, что они просто остались ночевать рядом. Но, вглядевшись, она заметила черную одежду на гостях, и всё встало на свои места. За ней приехали, чтобы отвезти на похороны.

Сознание снова будто отключилось, а картинка перед глазами расплылась, словно кто-то наложил на мир эффект размытости - всё стало далеким, неважным, чужим. Мире снова стало безразлично всё вокруг.

Даша и тетя Вика бережно, но настойчиво повели ее в ванную - она шла, как тряпичная кукла, безвольно переставляя ноги. Теплая вода стекала по лицу, по волосам, по плечам, но Мира, закрыв глаза, не чувствовала ни тепла, ни холода - ничего.

Даша что-то тихо говорила, стараясь подобрать слова, которые хоть немного приободрят, вернут к жизни. Тетя Вика тем временем склонилась над полкой, выбирая шампунь, - в этом будничном движении было что-то до боли нормальное, будто жизнь продолжала течь своим чередом, невзирая на обрушившуюся беду.

В этот момент, сквозь ровный шум воды, Мира отчетливо услышала протяжный, леденящий душу вой. Звук ворвался в оглушающую пустоту ее сознания, и она резко распахнула глаза и обернулась, ожидая увидеть зверя прямо за своей спиной.

- Вы слышали? - голос ее дрогнул, срываясь на хриплый шепот.

- Что, милая? - тут же отозвалась тетя Вика, в ее взгляде мелькнули и тревога, и усталость.

- Волка… Я слышала волчий вой.

Даша посмотрела на нее с недоумением, чуть нахмурившись, словно пыталась отыскать в этом хоть крупицу здравого смысла.

- Какого волка? Может, у соседей собака выла? Или сирена гдето на улице?

Мира медленно покачала головой, но тут же, будто испугавшись собственного упрямства, поспешно опустила взгляд.

- Наверное, послышалось… - выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем она себя чувствовала. - Всё, идите, дальше я сама.

Она шагнула в душевую кабинку и плотно закрыла дверцу, словно хотела отгородиться не только от чужих взглядов, но и от собственных пугающих ощущений.

Через несколько минут Мира выключила воду и ступила на мягкий махровый коврик, обмотавшись полотенцем. В воздухе еще витал влажный пар, оседая на зеркальной поверхности белесой пеленой. И вдруг сквозь эту дымку она разглядела надпись: кто-то провел пальцем по запотевшему стеклу, небрежно, торопливо выведя два слова - «Я здесь».

- Даш! - Мира закричала.

На зов тут же прибежали подруга и тетя Вика

- Вы видите это? - Мира обернулась к зеркалу, тыча пальцем в стекло.

Но зеркало отражало лишь ее собственное бледное, искаженное страхом лицо и размытые силуэты тех, кто спешил ей на помощь. Надписи не было.

- Здесь только что были слова «Я здесь»! Я же видела их!

- Не волнуйся, Мирусь, - тетя Вика мягко, но уверенно положила ладонь ей на плечо, будто хотела удержать на месте, не дать сорваться в пропасть паники. - Мы тебе верим. Это просто побочный эффект от успокоительного. Такое случается, милая.

Пока Даша и тетя Вика хлопотали вокруг, стараясь хоть немного привести Миру в порядок, Кирилл и Стас приготовили для нее завтрак. Есть ее почти уговаривали, чуть ли не силком подталкивая к тарелке. После нескольких глотков кофе и пары укусов бутерброда желудок не выдержал - ее стошнило. Пришлось снова всё начинать сначала: умывать, переодевать, приводить в чувство.

Даша порылась в гардеробе и вытащила черное платье - коктейльное, в пайетках, оставшееся еще со школьного выпускного. В нем Мира выглядела бы так, будто похороны мамы для нее праздничная вечеринка.

«Убийца идет отмечать победу в ночном клубе», - горько и безжалостно пронеслось у нее в голове.

В конце концов остановились на маминой одежде: черной блузке с изящным бантом, мягко завязывающимся вокруг шеи, и черной юбке до колен. Среди вороха собственных вещей с множеством мини-юбок Мира не нашла ничего черного подходящей длины. И теперь, в маминой одежде, провожая ее в последний путь, она будто становилась частью той пустоты, которая осталась после нее.

Похороны проходили словно в густом, вязком тумане - всё расплывалось, теряло четкие очертания. Лица скорбящих, тяжелые букеты цветов, тихий шепот соболезнований - всё казалось ненастоящим, будто Мира очутилась на съемочной площадке, где разыгрывали чужую трагедию, а ей лишь отвели роль безмолвной свидетельницы.

Среди собравшихся была и баба Люба. «Что она здесь делает? - мысль скользнула в сознании, острая и растерянная. - И кто все эти люди?» Большую часть из них Мира видела впервые, и от этого становилось ещё страшнее - ее горе вдруг стало публичным, выставленным напоказ незнакомым зрителям.

Она стояла, скованная оцепенением, снова ощущая себя отстраненной, словно парила где-то над землей и наблюдала за всем со стороны – совсем чужая на похоронах собственной матери.

Взгляд Миры невольно остановился на мамином портрете. Что-то в нем было не так, какая-то едва уловимая неправильность царапала сознание. Мама выглядела поразительно юной - почти как в юности, хотя снимок сделали всего пару лет назад, во время поездки в Анапу. «Неужели в похоронном бюро кто-то отфотошопил фото? - в голове мелькнула нелепая, но настойчивая мысль. - Зачем? Кому это нужно?»

Мира нахмурилась, чувствуя, как внутри шевелится тревожное, колючее недоумение, и шагнула ближе, всматриваясь в каждую деталь. Только теперь она заметила на заднем плане, за маминым плечом, незнакомого мужчину. Темноволосый, с раскосыми глазами - он был похож на японца. Мира никогда прежде его не видела. И самое жуткое - он не смотрел куда-то в сторону или в объектив: он пристально, почти не мигая, смотрел прямо на маму, будто между ними существовала какая-то невидимая, но мучительно важная связь.

Мира помнила тот день на снимке - шум моря, белый навес, легкую суету вокруг, помнила, как мама смеялась, когда порывистый ветер растрепал ей прическу. И еще она точно помнила: на фотографии не было никого, кроме мамы. Так откуда же взялся этот мужчина? И что посторонний человек делает на траурном портрете?

Мира вглядывалась в снимок, и внутри всё сжималось от какой-то глухой, тягучей неправильности.

«Да и вообще… разве такие фотографии выбирают для похорон?» - эта мысль царапала сознание, не давала покоя, будто цеплялась за самый краешек здравого смысла. На снимке мама была такой живой, такой беззаботно счастливой - с этой своей смеющейся морщинкой у глаза, с ветром, запутавшимся в волосах. Это был кадр из обычного, солнечного дня, где не было места скорби, где даже тень беды казалась невозможной. Для прощания обычно берут что-то другое - более сдержанное, торжественное, чуть отстраненное, словно фотография должна подстроиться под тишину траурного зала. А этот снимок кричал о жизни. Он сопротивлялся самой идее похорон.