Путешествие в мир психики

Из 27 339 полученных ответов9[1] не менее 3 266 были утвердительными. Многие из ответивших рассказали настоящие «истории о привидениях», подобные приведенным выше; многие свидетельствовали о явлениях не умерших, а живых друзей; и в дополнение к этому ответы многих других выявили интересный факт, что часто встречаются «призраки» неодушевленных предметов – шляп, стульев и столов, так же как и людей.

Один респондент, миссис Сэвил Ламли, засвидетельствовала, что средь бела дня, во время урока гимнастики, она и еще одна девушка «отчетливо видели стул, о который, как нам казалось, мы должны споткнуться, и крикнули друг другу, чтобы обойти его. Но стула там не было».

Преподобный Дж. Лайон Тернер, профессор философии в Ланкаширском независимом колледже в Манчестере (Англия), проснулся однажды утром и обнаружил, что потолок его комнаты украшает огромная люстра с десятью рожками, и огни ярко сияют сквозь матовые стеклянные плафоны на конце каждого рожка. Он знал, что когда ложился спать, никакой люстры там не было, и, естественно, испугался, что у него что-то со зрением.

«Я пошевелил головой, – сказал он, – чтобы посмотреть, двигается ли фантом тоже. Но нет, он оставался неподвижным; а предметы позади и за ним становились более или менее видимыми по мере того, как я двигался, точно так же, как если бы это была настоящая люстра. Тогда я разбудил жену, но она ничего не увидела».

Еще более причудливым был фантом, явившийся другому англичанину. Вот его собственный рассказ:

«Я только что лег в постель и был – по крайней мере, таково было мое впечатление в то время – совершенно бодрствующим. Дверь моей комнаты была приоткрыта, и свет в коридоре наполовину освещал комнату. Внезапно я услышал серию легких постукиваний в коридоре снаружи. Эти постукивания были недостаточно громкими для человеческих шагов; с другой стороны, громкость звука была больше, чем от трости. Я отчетливо помню, как сел в постели и увидел, как два ботфорта быстро просеменили через комнату и исчезли в противоположной стене. Иллюзия была поразительно яркой, и я могу вспомнить детали по сей день. С тех пор у меня никогда не было снов наяву, и я никогда не встречал гуляющих ботфортов, кроме как в тот раз».

Откуда берутся эти странные видения? Ответ современной науки таков: они были не чем иным, как странной экстернализацией (вынесением вовне) идей, скрытых в умах тех, кто их воспринимал. Действительно, в случае с мистером Тернером есть абсолютное доказательство того, что так оно и было, поскольку этот джентльмен впоследствии опознал в призрачной люстре ту, что была знакома ему, так как висела под потолком колледжеской часовни, где он ежедневно молился. Более того, есть доказательства – множество которых будет приведено в последующих главах, – что часто идеи, экстернализированные таким образом, относятся к вещам, когда-то увиденным или услышанным, но давно забытым; это могут быть вещи, увиденные или услышанные совершенно бессознательно, или, скорее, подсознательно. И как с идеями вещей, так и с идеями людей.

В этой связи, ярко освещая проблему привидений, уместно привести опыт, рассказанный мне доктором Мортоном Принсом (Morton Prince), выдающимся бостонским психопатологом, или медицинским психологом.

Однажды утром к нему пришла пациентка в состоянии крайней нервозности, заявив, что прошлой ночью видела привидение.

«Я проснулась, – сказала она, – и увидела у изножья своей кровати молодую женщину, которая постепенно растаяла».

Она утверждала, что никогда не видела никого, похожего на призрак, но по подробному описанию, которое она дала, доктор Принс сразу узнал свою родственницу, с которой, как он помнил, разговаривал в холле, когда пациентка посещала его в последний раз. Ничего не сказав ей, он спокойно собрал несколько фотографий и перед ее уходом попросил взглянуть на них.

«Ой, – сказала она, взяв одну из них, – вот мой призрак!»

«Да, – ответил доктор Принс, – и вы видели свой призрак в этом доме, когда были здесь всего несколько дней назад. Я разговаривал с ней, когда вы вошли».

«Но, – возразила пациентка, – я определенно ее не видела, так как заметила, что с вами кто-то был, и намеренно отвернулась, проходя мимо, чтобы не показаться невежливой».

«И все же, – сказал доктор Принс, – вы видели ее, не осознавая этого – видели, так сказать, краем глаза. Одного мимолетного взгляда было достаточно, чтобы дать вам образ памяти, который вы приняли за привидение».

Несомненно, доктор Принс был прав, и несомненно, этого двойственного закона подсознательного восприятия и памяти достаточно, чтобы объяснить некоторые из самых впечатляющих привидений, упомянутых в этой главе. Даже странное посещение призраками Малого Трианона, пережитое мисс Морисон и мисс Ламонт, можно сказать, находит здесь свое объяснение.

Правда, и мисс Морисон, и мисс Ламонт утверждают, что мало знали об истории Малого Трианона до своего визита в Версаль. Но их подробный отчет о встрече с призраками содержит утверждения, показывающие, что, по крайней мере подсознательно, они должны были обладать значительными знаниями об этом месте. Мисс Морисон признает, что в юности она с большим энтузиазмом относилась к Марии-Антуанетте и немало читала о ней, включая статью с описанием ее летней резиденции; в то время как мисс Ламонт – учительница французской истории, и, соответственно, должна была знать о жизни королевы Марии больше, чем средний человек. Кроме того, что наиболее показательно, как раз перед тем, как они отправились в Версаль, была опубликована иллюстрированная журнальная статья, изображающая исторический праздник в садах Малого Трианона, с некоторым описанием его истории.

Стоит также отметить, что двух дам преследовали видения не совсем одинаково: каждая из них видела определенных людей и сцены, которые не были видны другой. С точки зрения теории сверхъестественного явления это было бы трудно объяснить, но трудность исчезает, если мы признаем, что подсознательные знания о Трианоне, которыми обладала каждая из них, неизбежно должны были различаться.

Остается объяснить сам факт (в отличие от деталей) появления привидений. Почему именно мисс Морисон и мисс Ламонт из всех тысяч посетителей Малого Трианона пережили такой опыт? На это, безусловно, нет ответа, если придерживаться старомодного представления о привидениях и приписывать им объективную реальность. Но ответ очень прост с точки зрения современной научной гипотезы.

Мисс Морисон и мисс Ламонт, сказал бы психолог, видели призраков по той причине, что, будучи натурами исключительно романтическими и впечатлительными, идеи, ассоциирующиеся в их умах с Малым Трианоном, воздействовали на них с такой «внушающей» силой, что на время погрузили их в состояние «психической диссоциации», во время которой их подсознание получило полный контроль над верхним сознанием и наводнило их скрытыми воспоминаниями обо всем, что они когда-либо читали или слышали об этом месте и его исторических обитателях. Другими словами, они были как два человека, видящих «сон наяву».

То же объяснение, очевидно, применимо и к призрачному видению на лужайке, которое наблюдала миссис М. Нам также не нужно выходить за рамки гипотезы подсознательного восприятия, чтобы объяснить опыт леди Эрдли и постоялицы бостонского отеля. В последнем случае достаточно предположить лишь то, что дама, увидевшая призрак у входа в лифт, почувствовала опасность, не осознавая ее, и подсознательно выработала галлюцинацию, которая позволила ей избежать беды.

Что касается случая Эрдли, то это хорошо установленный медицинский факт: некоторые заболевания на начальных стадиях вызывают органические изменения, слишком незначительные, чтобы их заметило верхнее сознание больного, но вполне ощутимые для его подсознания, которое через символические сны или галлюцинации иногда пытается передать верхнему сознанию предупреждение о том, что не всё в порядке.

У меня самого был подобный опыт. Несколько лет назад, начиная с лета, меня мучил повторяющийся кошмар, в котором, хотя детали не всегда были одинаковыми, центральный инцидент никогда не менялся. Всегда кошмар заканчивался тем, что призрачная кошка злобно вцеплялась когтями мне в горло. Тогда я знал о снах не так много, как сейчас, поэтому, кроме смутной мысли, что «это должно что-то значить», я не обращал внимания на этот повторяющийся кошмар.

Через шесть месяцев у меня случился приступ гриппа, потребовавший лечения у специалиста по горлу, который быстро обнаружил в моем горле новообразование, о котором я сознательно не знал. С его удалением повторяющийся сон о кошке мгновенно перестал меня беспокоить.

Случай леди Эрдли, несомненно, был весьма схожим, с той лишь разницей, что подсознательное предупреждение было передано ее верхнему сознанию не во сне, а в виде слуховой галлюцинации. И в несколько параллельном случае с призраком, увиденным доктором Лэнгтри, кажется безопасным предположением, что, если бы испуганный священник посоветовал отцу ребенка немедленно показать девочку врачу, последующую трагедию можно было бы предотвратить.

В случае Лэнгтри, однако, должен был действовать и телепатический фактор. А поскольку телепатическое объяснение привидений все еще является предметом больших споров, будет уместно, прежде чем идти дальше, изложить, что именно известно на сегодняшний день о телепатии.

ГЛАВА II. ПОЧЕМУ Я ВЕРЮ В ТЕЛЕПАТИЮ

Несколько лет назад, когда я жил недалеко от Нью-Йорка, мне приснился любопытный сон, который произвел на меня глубокое впечатление. В этом сне я находился, как мне казалось, в клубе или отеле, когда вошел посыльный и объявил, что меня ждут наверху. Там, в большой комнате, я нашел семью, с которой был очень дружен в годы моего детства в Канаде. Я ничего не слышал о них много лет и, естественно, был рад их видеть. Но меня поразило отсутствие одного из сыновей, Арчи, который, будучи мальчишкой примерно моего возраста, был одним из моих самых близких друзей.

На мой вопрос, почему его нет с ними, мне ответили: «Его нет» – утверждение, которое, несмотря на свою неопределенность, показалось во сне вполне исчерпывающим и удовлетворительным ответом. Проснувшись, однако, и живо помня детали сна, я испытал сильное чувство, что, как я сказал своей жене: «С Арчи Тисдейлом, должно быть, случилось что-то серьезное». Последующие события доказали, что это чувство было вполне оправданным.

Ибо выяснилось, что примерно во время моего сна он умер от болезни, о которой я ничего не знал, пока, побуждаемый сном, не навел о нем справки.

Опять же, много лет назад, коротая время летним вечером на зеленой тропинке, ведущей к берегу красивого канадского озера, я пережил опыт, который точно так же дал мне пищу для размышлений. Я опирался на жердяную изгородь, впитывая великолепие угасающего заката. Это был один из тех вечеров и одна из тех картин, которые так любят воспевать поэты, и, глядя через озеро на меняющиеся оттенки далеких холмов, медленно превращающихся из голубых в серые по мере сгущения сумерек, я предался приятным грезам наяву, столь обычным в романтическом возрасте юности.

Внезапно меня пробудило то, что я услышал свое имя, которое кто-то позвал тоном столь слабым, хотя и совершенно отчетливым, что на мгновение мне показалось, будто зов доносится с другого берега озера. В следующее мгновение, однако, я понял, что это было то, что, обладая сегодняшними более обширными психологическими знаниями, я бы назвал чисто субъективным явлением, исходящим изнутри меня, а не извне; и в то же время у меня возникло отчетливое впечатление, что это как-то связано с несчастным случаем или болезнью, постигшей девушку, которой я тогда очень интересовался – ту самую девушку, которая впоследствии стала моей женой.

Тщетно я пытался отбросить это впечатление как игру воображения. Наконец оно стало настолько настойчивым, что я вернулся в дом и поспешно набросал записку, сообщив о том, что услышал – или, вернее, думал, что услышал, – и выразив надежду, что всё в порядке.

Мое письмо должно было отправиться в далекий город, поэтому прошло несколько дней, прежде чем мог прийти ответ. Я хорошо помню, как волновался и беспокоился в этот промежуток времени. Но обратной почтой пришел успокаивающий ответ. Только, что самое странное, писавшая добавляла, что поздно вечером того дня, когда я услышал галлюцинаторный зов, она перегрелась на жаре и в течение нескольких часов считалось, что она находится в серьезной опасности.

Еще раз я услышал тот же странный внутренний зов по имени – на этот раз в одиннадцать часов вечера в день празднования Четвертого июля, когда я лежал в гамаке на берегу реки Ниагара, наблюдая за последними фейерверками на американской стороне. Я был совершенно один, так как друзья, у которых я гостил, ушли спать час назад или даже раньше; к тому же, у них не было принято называть меня по имени. И все же я услышал, как меня зовут, слабо, но отчетливо, и, казалось, с другого берега реки, точно так же, как и в предыдущем случае.

Как и в том случае, я инстинктивно связал этот зов с моей отсутствующей возлюбленной и сразу же написал ей. Два дня спустя, когда наши письма разминулись, я получил известие, что в ночь Четвертого июля она приняла передозировку порошка от головной боли, что могло бы иметь серьезные последствия, если бы ей не была своевременно оказана медицинская помощь.

Но еще более необычным, чем все вышеперечисленное, является происшествие, связанное с несчастным случаем, произошедшим с моей женой, когда она была еще школьницей.

С компанией молодых людей она отправилась на прогулку к курортному озеру в штате Мэн, и в сумерках приятного вечера они поехали кататься на старомодной телеге с сеном. Никто не думал об опасности, и все наслаждались поездкой, пока при спуске с длинного и довольно крутого холма не лопнула шлея, и лошади не понесли. На крутом повороте дороги, на полпути вниз по склону, поездка закончилась внезапно и катастрофически: телега перевернулась.

Несколько пассажиров получили серьезные травмы; моя жена, проявив большое присутствие духа, спаслась, выпрыгнув из телеги как раз в тот момент, когда та начала опрокидываться. И все же она не избежала повреждений, сильно порезав лицо.

А теперь самая любопытная часть этой истории. Рано утром на следующий день ей вручили телеграмму от матери из Бостона. В ней говорилось: «Ты ранена или больна? Телеграфируй немедленно. Пишу». Письмо, которое последовало за этим, содержало удивительную информацию о том, что прошлой ночью – то есть в ночь аварии – матери приснился необычайно яркий сон, в котором она видела, как ее дочь едет в экипаже, как ее выбрасывает из экипажа и как она сильно режет лицо. Сон был настолько реалистичным, что, проснувшись, она испугалась, что и побудило ее отправить телеграмму.

Очевидно, возникает вопрос: были ли эти четыре странных случая лишь примерами необычайных случайных совпадений, или же они свидетельствовали о действии некоего прямого средства общения от разума к разуму через иные каналы, нежели обычные, признанные способы коммуникации?

Лично я убежден, что одной лишь случайностью их объяснить невозможно, и что они являются подлинными примерами работы способности, скрытой во всем человечестве и действующей в соответствии с истинным, хотя и малопонятным пока законом природы – назовите это телепатией, передачей мыслей или как вам будет угодно.

И говоря это, я прекрасно осознаю, что, даже если моя вера согласуется с мнением многих выдающихся ученых – таких как сэр Оливер Лодж, сэр Уильям Крукс, Камиль Фламмарион, Шарль Рише, Теодор Флурнуа, Энрико Морселли, профессор У. Ф. Барретт и покойный Уильям Джеймс, – она противоречит мнению, которого придерживается подавляющее большинство ученых в наши дни. Их точка зрения, если говорить кратко, такова: телепатии не существует; случайные совпадения, намеренная или неосознанная фальсификация и ошибки памяти достаточны для объяснения большинства случаев предполагаемой телепатической связи; а остальное сводится к действию более или менее известных принципов психологии подсознания – в частности, закону гиперестезии, или необычайного обострения чувств зрения, слуха, обоняния и т. д.

Я вполне готов признать, что многое из того, что сходит за телепатию, может быть сведено к этому. Например, я сижу и пишу за столом в своем кабинете. Неожиданно в моем сознании вспыхивает мысль о человеке, о котором я не думал неделями или месяцами. В следующее мгновение звонит дверной звонок, и вскоре горничная сообщает мне, что тот самый человек, о котором я только что думал, вошел в дом.

Это нередкий опыт, с чем согласится большинство моих читателей. Это случается настолько часто, что абсурдно пытаться объяснить это гипотезой случайного совпадения. Но и выдвигать теорию телепатии здесь не всегда было бы безопасно. Ибо вполне может случиться так, что, пока я сидел, погруженный в работу, при закрытых окнах кабинета, мое ухо все же уловило звук шагов, приближающихся по улице или по моему крыльцу; что я подсознательно узнал в них походку моего друга, и что, следовательно, хотя и не зная почему, я подумал о нем именно в этот момент. Это, безусловно, возможное объяснение – хотя я далек от того, чтобы признать, что во всех подобных случаях это единственно правильное объяснение.

Так же следует постоянно быть начеку и не принимать с чрезмерной готовностью за доказательства телепатии трюки «чтения мыслей», часто предпринимаемые в качестве салонного развлечения. Сценическое «чтение мыслей» профессиональными артистами можно смело оставить без внимания, так как оно, несомненно, основано на методах сознательного трюкачества и обмана. Но в частной компании, где не может быть и речи о сообщниках и преднамеренной подаче сигналов, иногда достигаются удивительные результаты в поиске спрятанных предметов и т. п. На первый взгляд это может показаться объяснимым только на телепатической основе, однако в действительности это обычно осуществляется путем «чтения мускулов», а не истинного «чтения мыслей».

Эксперимент показал, что усилие сосредоточить мысль на данном предмете – имени или объекте – имеет тенденцию вызывать ту или иную форму мышечной активности: либо подсознательное шептание задуманного имени, либо подсознательное движение в направлении объекта. Если, как правило, зрители должны пристально удерживать в уме имя или предмет, который они выбрали для «теста», некоторые из них склонны давать эти невольные мышечные подсказки, которые исполнитель принимает и на основании которых действует, возможно, даже не осознавая ясно источника своей информации.

Тем не менее, следует добавить, что эксперименты в «игре в желания» проводились в условиях и с результатами, указывающими на то, что время от времени, во всяком случае, успехи достигаются и без какого-либо подсознательного руководства такого рода. Не так давно профессор Дж. Х. Хайслоп (J. H. Hyslop) описал мне несколько интересных и весьма поразительных экспериментов такого рода.

«Объектом моих экспериментов, – сказал он, – была молодая женщина из хорошей семьи, которой приписывали исключительную способность угадывать мысли и желания других. Было решено, что я исследую ее способности, и соответственно, в течение нескольких недель я проводил с ней частые сеансы в присутствии нескольких заинтересованных и заслуживающих доверия друзей.

План каждого эксперимента был таков: когда молодая женщина выходила из комнаты, я мысленно выбирал какое-нибудь более или менее сложное действие, которое она должна была выполнить по возвращении. Затем я записывал на листе бумаги то, что хотел, чтобы она сделала, показывал это остальным и прятал листок в книгу, которую не выпускал из рук до завершения эксперимента. С начала и до конца никто не произносил ни слова, чтобы исключить любую возможную слуховую гиперестезию с ее стороны.

Затем девушку звали обратно, и она почти неизменно приступала к выполнению команд, мысленно переданных ей. Она делала это так быстро, что я не могу представить, как она могла получить какие-либо неосознанные подсказки от присутствующих, а сознательная подача знаков была исключена.

Например, однажды я написал на своем листке приказ, чтобы она достала из вазы связку ключей, которую я там спрятал, пересекла комнату с ключами и положила их на каминную полку. Она вошла, постояла лишь мгновение с закрытыми глазами, а затем, быстро подойдя к вазе, стоявшей на полу, достала ключи, повернулась и положила их на каминную полку, как я и внушал ей мысленно. Все это было сделано так быстро и спонтанно, что, на мой взгляд, это дало веские доказательства истинной передачи мыслей.

Она не всегда была успешна, но некоторые из ее неудач были столь же поучительны, как и успехи. В трех случаях она выполнила не те команды, которые я записал на бумаге, а команды, которые я думал записать, но по той или иной причине отбросил. Никто в комнате, кроме меня, не знал об этих прежних намерениях, так что она не могла получить знания о них из невольных движений кого-либо, кроме меня; и, если бы это действительно было делом подсознательного руководства, очевидно, что мои мышечные сигналы относились бы не к отброшенным командам, а к тем, которые я на самом деле хотел, чтобы она выполнила.

Принимая все во внимание, мои эксперименты с этой молодой женщиной убеждают меня, что гипотеза подсознательного наведения не всегда применима, даже когда "чтец мыслей" находится в таком положении, что может видеть или слышать людей, проверяющих его».

Однако, даже если допустить, ради аргумента, что вывод профессора Хайслопа ошибочен и что теория непроизвольных движений всегда является достаточной объяснительной гипотезой, когда экспериментатор и испытуемый находятся в одной комнате, она становится явно и безнадежно несостоятельной, когда применяется для объяснения передачи идей между людьми, находящимися на значительном расстоянии друг от друга. Тем не менее, то, что я считаю исчерпывающим доказательством, было получено экспериментальным путем: такая передача может происходить и иногда происходит – порой в весьма драматичной форме.

Возьмем, к примеру, опыт французской дамы, мадам Кларенс де Во-Руайе (Mme. Clarence de Vaux-Royer), которая, почувствовав однажды беспокойство за друга, жившего в то время в Соединенных Штатах, подумала отправить ему телеграмму. К сожалению, было воскресенье, и ее горничная обнаружила, что телеграф закрыт. Мадам де Во-Руайе тогда решила предпринять телепатический эксперимент и, зная, что ее друг оплакивает смерть матери и любимой сестры, решила попытаться внушить ему мысль, что они рядом с ним и утешат его в любом испытании, которому он может подвергаться. Она рассказала горничной о своем намерении и попросила ее запомнить дату, чтобы иметь возможность дать подтверждающие показания, если эксперимент удастся.

Это было 7 ноября. Десять дней спустя американская почта принесла мадам де Во-Руайе письмо от ее отсутствующего друга, который, упомянув о некоторых делах сугубо личного характера, сообщил:

«Прошлой ночью (7-го числа), когда я молился, я увидел парящие над моей головой золотые круги, которые постепенно уплывали, пока я не переставал их видеть. В то же время мне показалось, что я слышу, как кто-то зовет меня: "Мама! Мама! Сестра Минни!" Затем круги поплыли обратно, приближаясь, пока почти не коснулись моей головы. О, какое утешение я почувствовал! Как они вдохнули в меня чувства добра и счастья!»

Отсюда, очевидно, всего один шаг до экспериментального создания телепатических фантомов человеческой фигуры, как в двух случаях, приведенных в предыдущей главе (эксперименты Везерманна и Синклера), и в многочисленных других примерах, из которых один или два дополнительных вполне уместно привести здесь. В одном из них гарвардский профессор, знакомый профессора Джеймса (на чей авторитет я ссылаюсь, цитируя эту историю), услышав о возможности телепатических галлюцинаций, решил однажды вечером попытаться заставить призрак самого себя явиться подруге, молодой леди, жившей в полумиле от его дома. Он не сообщил о своем намерении ни ей, ни кому-либо другому. На следующий день он получил письмо, в котором она говорила:

«Вчера вечером около десяти часов я ужинала в столовой с Б. Внезапно мне показалось, что я вижу, как вы заглядываете в щель двери в конце комнаты, в сторону которой я смотрела. Я сказала Б.: "Там Бланк [имя профессора], смотрит в щель двери!" Б., сидевший спиной к двери, сказал: "Его не может там быть. Он бы сразу вошел". Однако я встала и заглянула в другую комнату, но там никого не было. Скажите, что вы делали вчера вечером в это время?»

В тот самый момент, как он рассказал профессору Джеймсу, «Бланк» был дома, сидел один в своей комнате и пытался проверить, «смогу ли я спроецировать свое астральное тело в присутствие А.».

Возможно, если бы девушка была одна и не была занята делом, она могла бы увидеть фантом своего отсутствующего друга более отчетливо, ибо опыт показывает, что одиночество и тишина являются благоприятными условиями для восприятия телепатических видений. Почти в каждом случае, о котором сообщается Обществу психических исследований, перципиент (получатель) фантома находится в одиночестве и в более или менее пассивном, спокойном состоянии духа. Такое состояние обычно бывает непосредственно перед сном или сразу после него, и именно тогда экспериментальные привидения видны наиболее отчетливо. Хотя иногда они ярко переживаются, когда перципиент находится в состоянии самого активного бодрствования, как в следующем случае, о котором сообщил агент – то есть человек, посылающий телепатическое сообщение – и который был подтвержден перципиентом, ныне покойным английским священником, преподобным У. Стейнтоном Мозесом (W. Stainton Moses).