Франсуа Керсоди.

Уинстон Черчилль: Власть воображения



скачать книгу бесплатно

Генерал Блад хотел назначить Уинстона своим адъютантом, но в Ставке главнокомандующего англо-индийской армией в Симле решили иначе, и гусар должен был вернуться в Бангалор. Блад попытался парировать это требование необходимостями службы, благо после тяжелых боев у Агры 30 сентября в пенджабском пехотном полку в строю не осталось ни одного офицера. Интересы дела прежде всего, и корнет Черчилль впервые принял командование воинской частью в боевых условиях. Он не был пехотным офицером, не знал ни слова по-пенджабски, его уже несколько дней трясла лихорадка, но генерал Блад был вынужден признать, что Черчилль «выполняет работу двоих офицеров», и даже ожидал, что Черчилля наградят Крестом королевы Виктории (Victoria Cross) или орденом «За боевые заслуги» (Distinguished Service Order)…

Это было желанной мечтой нашего героя, но он не получит ничего, кроме отзыва в свою часть; Верховное командование в Симле проявило неожиданную оперативность, спешно прислав офицера для его замены. Почему же высокие военные чины так настойчиво и неумолимо вставали на пути у простого корнета? Да потому, что корнет был еще и корреспондентом «Дейли пайонир» и, стараниями матери, «Дейли телеграф», и как только в начале октября на страницах последней вышли его первые заметки, стало ясно, что они очень не понравились наверху. Ведь Уинстон копал глубоко, язык имел острый и на выводы был скор, и весь тот сор, который не хотели выносить из избы, был выставлен на обозрение читателям. К его сожалению, статьи были опубликованы анонимно за подписью «от молодого офицера», но было нетрудно установить, что те же статьи выходили в «Дейли пайонир» под его настоящим именем. Когда какой-нибудь отставной генерал критикует политику правительства или стратегию Генерального штаба, это еще куда ни шло, но когда то же самое позволяет себе двадцатитрехлетний сопляк-корнет (да еще и не без таланта), то это уже ни в какие ворота… В середине октября с тоской в душе Уинстон Черчилль должен был вернуться в Бангалор.

Там его ждал отнюдь не ад, особенно после того, что ему довелось пережить. Роскошное бунгало, восторженные товарищи (он же теперь был настоящий ветеран), лошади, розы, бабочки, мисс Памела Плауден, команда поло – все, что могло бы сделать жизнь приятной… любому другому, но не Уинстону Спенсеру Черчиллю, ибо неугомонный корнет думал лишь о том, как бы ему поскорее возвратиться на поле сражения. В Малакандском секторе мир был восстановлен, но в Тире, к юго-востоку от Пешавара, вспыхнуло другое восстание. На этот раз против британской короны поднялись суровые африди, усмирять которых отправили две дивизии генерала Уильяма Стивена Александра Локхарта. Уинстон немедленно начинает интриговать, добиваясь разрешения на участие в экспедиции; снова обращается к матери, которая пускает в ход весь свой арсенал: письма, аудиенции, приемы… Военный министр, государственный секретарь по делам колоний, маршал лорд Фредерик Слей Робертс, Его Королевское Высочество – никто не забыт, но ничто не помогло.

Однако Черчилль не желает признать свое поражение: на Рождество ему предоставлен отпуск на десять дней. Три дня на дорогу до Калькутты[35]35
  Современная Колката. – Прим. редактора.


[Закрыть]
и три дня на обратный путь, итого остается 60 часов, чтобы убедить правительство вице-короля и главнокомандующего. Наш отважный гусар не колеблется ни минуты, и вот он уже в поезде. В Калькутте его очень тепло приняли и вице-король лорд Джеймс Брюс Элджин, и главнокомандующий сэр Джордж Уайт, и офицеры штаба, но его просьба была категорически отклонена.

Вернувшись в Бангалор, Уинстон с завистью следит за ходом кровавых боев в Тире. Впрочем, он находит себе другое занятие: узнав, что его статьи в «Дейли телеграф» были неплохо приняты читателями, Уинстон решает написать историю Малакандской экспедиции. Это уже не просто репортаж; он переписывается со всеми офицерами, участвовавшими в кампании, собирая материал, изучает множество документов и подолгу пишет в своем бунгало в часы сиесты. Даже в ущерб поло, так как стало известно, что историю Малакандской экспедиции пишет еще один человек – лорд Финкасл, адъютант генерала Блада. Эта, в общем-то, второстепенная кампания не заслуживала двух книг, и Уинстон решил ускорить темп и издать свой труд первым. Ради саморекламы в Англии? Разумеется, но еще и потому, что по своему обыкновению был на мели и погряз в долгах. «Эти грязные денежные вопросы – проклятие всей моей жизни, – писал он матери. – Мы кончим полным разорением». И действительно, леди Черчилль, и без того еще большая мотовка, чем сын, стала жертвой мошенника. Так почему бы Уинстону не начать зарабатывать на жизнь пером? Он рассчитывал, что книга «История Малакандского полевого корпуса» принесет ему по меньшей мере фунтов триста (в сегодняшних фунтах эта сумма равнялась бы двенадцати тысячам).

Спустя пять недель напряженного труда в знойные полуденные часы Бангалора задача была выполнена. Большая часть времени ушла на полировку и шлифовку стиля этого опуса, в котором в равной степени угадываются Бурке с Дизраэли и Гиббон с Маколеем (чтение пошло Уинстону на пользу). На каждой странице восхвалялось величие солдат Ее Величества, но при этом красноречиво раскрывалась никчемность поставленной перед ними задачи. Рукопись Уинстон отправил матери, поручив ей подыскать издателя; леди Черчилль обратилась к литературному агенту, и тот в течение одной недели сумел договориться с издательством Лонгмана.

Естественно, что писательский зуд не мог исключить поло полностью. В конце февраля 1898 г. Черчилль и его команда отправились в Мерут на межполковой чемпионат. Но на этот раз поло не слишком занимало Черчилля: его внимание привлекло то обстоятельство, что Мерут находится в двух тысячах двухстах сорока километрах к северу от Бангалора, то есть всего в девятистах шестидесяти километрах от Пешавара – передовой базы экспедиции в Тире. К тому же он только что получил письмо от генерала Яна Гамильтона, с которым подружился в мае 1897 г. на борту «Ганджеса» (у Черчилля был врожденный дар заводить полезных и на удивление преданных друзей). Гамильтон, командовавший 3-й бригадой экспедиционного корпуса в Тире, описал ему недавние бои и дал несколько советов, как добиться перевода на театр военных действий… Оказавшись так близко от цели, Уинстон не мог устоять и вместо того, чтобы вернуться с командой в Бангалор, сел на поезд в Пешавар и заявился в Ставку главнокомандующего, генерала сыра Уильяма Локхарта. Благодаря своему дару убеждения и помощи капитана Халдейна, правой руки генерала, он был на месте назначен сверхштатным офицером-порученцем при главнокомандующем… Калькутте и Бангалору оставалось только смириться со свершившимся фактом.

Черчилль считал уже, что дело сделано: у него прекрасные отношения со всеми офицерами штаба и он будет в первых рядах, когда начнется весеннее наступление на Тир. А там – долгожданные медали, слава и все вытекающие бенефиты. Увы! Воины Тира предпочли войне с британскими уланами переговоры с британскими политиками, и все надежды корнета Черчилля на воинскую славу растаяли как дым. Писателя Черчилля также ждало разочарование: в конце марта ему доставили копию гранок его книги «История Малакандского полевого корпуса», которая уже ушла в набор. Стремясь любой ценой опередить соперника, Уинстон поручил корректуру своему дяде Мортону Фрюену. Добрый дядюшка пропустил сотни две опечаток и иных типографских огрехов, зато от души внес в текст массу неуместных поправок, нарушивших ритм и самобытность изложения, а пунктуация превратилась в сплошной кошмар. Было уже слишком поздно что-либо исправить, и книга в таком виде была издана в Лондоне. В общем, полное поражение, настоящее Ватерлоо. Писательская слава решительно не желала приходить прежде славы военной…

Подумать, что Уинстона Спенсера Черчилля могла остановить подобная неудача, значило бы его совершенно не знать. Он не прекращал поисков подходящей войны и обратил свой взор на Судан, где во главе двадцатитысячного англо-египетского корпуса генерал Герберт Китченер медленно продвигался к столице дервишей Хартуму. И, благо жизнь есть не более чем череда бесконечных повторений, Уинстон снова задействовал весь свой привычный арсенал – тактику, сообразительность, натиск, настойчивость и знакомства матери. Его эфемерное участие в тирской кампании было вознаграждено трехмесячным отпуском, и он решил воспользоваться этим обстоятельством, чтобы схватить удачу за хвост. 18 июня 1898 г. Уинстон отбыл из Бомбея в Англию.

Вернувшись в Лондон 2 июля, он бросил в бой все свои «войска». Леди Черчилль, знакомая с лордом Китченером лично, написала ему одно из самых убедительных писем и пригласила на обед всех видных деятелей политики и армии, чтобы поставить их под знамена Уинстона. Поклонником ее подруги леди Джен, жены одного очень известного судьи, был не кто иной, как сам сэр Эвелин Вуд, начальник Генерального штаба, и тот обещал сделать все возможное и даже лично написал Китченеру. Уинстон также попросил тетю Леонию обеспечить ему поддержку всех «известных ей ручных генералов», и это позволяет предположить, что ей удалось приручить нескольких. Просьбы о помощи получили и бравый полковник Брэйбазон, всегда готовый поддержать товарища, и даже генерал Биндон Блад. Наконец, леди Черчилль задействовала артиллерию главного калибра – Его Королевское Высочество, с согласия которого Китченеру отправили телеграмму: «Особа желает, чтобы Вы приняли Черчилля».

Подвергнутый такой бомбардировке, лорд Китченер с трудом удерживал свои позиции, но продолжал окапываться. Сирдар прочитал книгу о кампании в Малаканде и был шокирован тем, что двадцатитрехлетний офицерик позволил себе осуждать свое начальство, да еще и по случаю всю имперскую политику правительства Ее Величества. Пусти только этого желторотого щелкопера на берега Нила, он не преминет взяться за старое, чего следовало не допустить любой ценой. Лорд Китченер вежливо, но твердо отвечал высочайшим корреспондентам: к сожалению, вакансий для Уинстона Черчилля в его армии нет. Позже все может быть, а пока…

К концу лета партия, казалось бы, была сыграна, но это только казалось. Поскольку книга Уинстона, несмотря на недостатки, имела некоторый читательский успех, в прессе прошли отзывы, и политическая элита страны от депутатов и министров до принца Уэльского пожелала ознакомиться с опусом сына лорда Рэндолфа. Как и следовало ожидать, все были впечатлены, и 12 июля один сановный читатель прислал Черчиллю приглашение встретиться. Это был не кто иной, как лорд Роберт Артур Солсбери, вождь Консервативной партии, премьер-министр и министр иностранных дел, у которого, как мы помним, были сложные отношения с Рэндолфом. В ходе беседы, состоявшейся в Министерстве иностранных дел, Солсбери похвалил книгу, которую он нашел прекрасной по стилю и весьма познавательной. Затем, почтив память отца Уинстона, этот старый государственный муж попросил не стесняться и обращаться запросто, если потребуется какая-либо помощь…

Обычная формула вежливости, но Уинстон не постесняется ею воспользоваться буквально: шесть дней спустя он пишет Солсбери и просит лично замолвить за него словечко лорду Китченеру. Лорд Солсбери выполнил просьбу, но сирдар по-прежнему отказывался спустить флаг. На этом история и закончилась? Ничуть не бывало. Узнав от леди Джён, что сам премьер-министр просил за Уинстона и получил отказ, начальник Генерального штаба сэр Эвелин Вуд нашел, что Китченер стал много себе позволять и пора напомнить ему о прерогативах военного ведомства. И когда 21 июля в Каире неожиданно умер молодой офицер 21-го уланского полка лейтенант Чапман, из Военного министерства пришло уведомление, что замена уже отправляется в путь. На следующий день Уинстона известили, что он только что произведен в поручики и назначен сверх штата в 21-й уланский полк, вместе с которым отправляется на войну в Судан. Ему надлежит как можно скорее явиться в казарму в Каире. Сирдару был объявлен шах и мат.

Щедрость далеко не безгранична и имеет свои пределы. Черчиллю предстояло самому оплачивать дорожные расходы, и в случае его ранения или смерти министерство не несло никакой финансовой ответственности. Но он сумел решить материальный вопрос: накануне отъезда заключил договор с «Морнинг пост», и за каждое сообщение из Судана ему обязались платить по 10 фунтов. А в дальнейшем он рассчитывал собрать материал для новой книги. День спустя Уинстон уже был на пути в Марсель, а оттуда в – Каир. Он так спешил, что забыл дома книги, документы и даже свой револьвер… Но сожалеть ему об этом не придется.

2 августа Черчилль прибыл в Каир – как раз тогда, когда 21-й уланский полк готовился к отправке. На следующий день его эскадрон погрузился в эшелон и отбыл в Ассиу, откуда предстояло спуститься на лодках вниз по Нилу к Асуану, затем походным порядком обойти порог между Асуаном и островом Филе, а там их ждало четырехдневное плавание до Вади Халфы и шестьсот сорок километров через пустыню по железной дороге до лагеря в Атбаре. Всего пятнадцать дней пути, две тысячи двести километров – почти безмятежная прогулка, но Черчилля не покидало беспокойство. От мысли о предстоящем сражении? Абсолютно исключено, он о нем только и мечтал; бои под Хартумом должны были непременно стать историческим событием, о каком он грезил месяцами, даже годами, и его единственной целью было сыграть в нем роль по возможности героическую; именно по этой причине он даже пытался добиться перевода в египетскую кавалерию полковника Бродвуда, поскольку, «хотя она и на порядок опаснее, она предпочтительнее с точки зрения возможностей отличиться». Беспокоили ли его мысли о наградах? Несомненно. Уинстон все еще наивно полагал, что награды могли открыть двери в политику; он написал в Пешавар, чтобы ему срочно отправили наградную ленту за участие в северо-западной кампании, и даже испросил себе в Военном министерстве право на ношение его испанской медали. Но в тот момент он всем своим существом ощущал приближение битвы: поручик был очарован опасностью и риском. Рэндолф любил все азартные игры; сын был похож на него, только его привлекала одна игра – война, где на кону была слава или смерть. Он прекрасно сознавал возможность фатального исхода, но для этого безрассудного игрока она только добавляла остроты захватывающему приключению. Так что волновался он только оттого, что опасался, как бы его полковое начальство не отозвало его назад в Бангалор или как бы лорд Китченер, прознав о его приезде, не приказал ему возвращаться в Англию…

Но ничего этого не произошло, и 1 сентября эскадрон Черчилля, производя рекогносцировку впереди пехоты, подошел к Омдурману, священному городу махдистов. Дервиши халифа Абдуллы двигались навстречу экспедиционному корпусу. Командир 21-го уланского полковник Мартин отправил Уинстона к лорду Китченеру с донесением. Молодой поручик отрапортовал сирдару, гарцевавшему во главе пехотной колонны, которая двигалась вдоль берега Нила. Черчилль доложил, что дервиши движутся форсированным маршем и войдут в соприкосновение с авангардом через час-полтора. Если Китченер и узнал Уинстона Черчилля в этот момент, то не подал виду, впрочем, голова у него была занята мыслями поважнее…

В тот день дервиши так и не атаковали, но на следующий день, 2 сентября, на заре они ринулись на британцев. С вершины небольшого холма поручик Черчилль, отправленный в разведку с горсткой людей, мог наблюдать выдвижение вражеской армии: четыре орды всадников, общим числом до шестидесяти тысяч сабель, с развернутыми знаменами неслись лавой на двадцать пять тысяч солдат англо-египетского экспедиционного корпуса, окопавшихся широкой дугой на берегу Нила. Сильно уступая врагу в численности, войска сирдара многократно превосходили его по огневой мощи: помимо более современных винтовок у британцев было семь артиллерийских батарей и восемь канонерок, курсировавших по Нилу, – всего почти семьдесят орудий. Поручик-корреспондент Уинстон Черчилль завороженно следил за грандиозным спектаклем столкновения двух цивилизаций, разворачивавшимся на его глазах, и даже не замечал пуль, свистевших у его ушей. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и наблюдательный пункт, ставший слишком опасным, пришлось оставить; Черчилль и его уланы галопом поскакали к английским позициям и соединились со своими как раз в тот момент, когда на них обрушилась конница халифа. Но артиллерия разметала махдистов прежде, чем они достигли первой шеренги британцев. На поле боя остались лежать семь тысяч дервишей. Отразив первое нападение, Китченер отдал приказ о контрнаступлении на Омдурман, чтобы отрезать дервишей от их баз. Проложить дорогу к городу было поручено 21-му уланскому. Полк в полном составе, все его четыре эскадрона из шестнадцати взводов, вышел из укрытий и предпринял широкий охватывающий маневр в юго-западном направлении, заходя противнику в тыл. И вот когда полк на рысях вылетел на широкую песчаную равнину, он попал под огонь ста пятидесяти дервишей, устроивших засаду на его левом фланге. Полковник подал сигнал к началу последней великой кавалерийской атаки в истории[36]36
  Так в тексте. Конечно же этот бой 21-го уланского полка не стал последней атакой крупной кавалерийской части в конном строю не только в истории вообще, но даже в истории Великобритании в частности. – Прим. переводчика.


[Закрыть]
: триста десять уланов неслись под градом пуль на полтораста стрелков, не зная, что за теми в русле пересохшего ручья скрываются три тысячи дервишей с пиками и копьями наперевес…

В две минуты семьдесят пять улан были убиты или ранены, погибло сто двадцать лошадей – четверть полка выбыла из строя… Как всегда, в таких ситуациях жизнь и смерть зависели от случайности, и как всегда, в такие невеселые моменты удача широко улыбалась Уинстону Черчиллю. Он должен был бы скакать впереди 4-го взвода на правом фланге, но из-за позднего прибытия в Каир командиром этого взвода назначили корнета Роберта Гренфелла; во время атаки он был смят дервишами и изрублен в лапшу. Поручик Черчилль вел предпоследний взвод, который попал под менее сильный удар и отступил в беспорядке под натиском противника. Даже невезение причудливым образом сыграло на руку Уинстону: в 21-м полку уланы атаковали с пиками наизготовку, а офицеры – с саблями наголо; но поручику Черчиллю с поврежденной в Бомбее рукой это оружие не подходило. Его сабля оставалась в ножнах, а в атаку он скакал с автоматическим десятизарядным маузером, который пришлось купить взамен забытого в Лондоне револьвера. Будь у него в руке сабля, в схватке с ордой дервишей, прекрасно владевших холодным оружием, его ждала неминуемая смерть. А так рукопашной не вышло: четверых дервишей, напавших на него, он одного за другим уложил из пистолета, остальные предпочли с ним не связываться. И снова, как на Кубе и в долине Мамунд, произошло необъяснимое: в начале схватки Уинстон проскочил между двумя дервишами, вооруженных ружьями, при этом оба выстрелили по нему в упор и оба промахнулись, тогда как улан, скакавший следом за ним, был убит наповал. Позже, когда он выбирался из свалки, по нему стреляли еще три воина, и снова мимо… В тот момент поручик Черчилль испытал испуг, что случалось крайне редко, но стремление победы у этого черта с сигарой подавляло страх, как у других людей волнение притупляет боль.

Когда Уинстон присоединился наконец к остаткам полка, вырвавшимся из бойни, он заметил, что все уцелевшие и их кони несут кровавые следы сражения, и только на Уинстоне и его лошади не было ни царапины… Поразительное везение, но в тот день судьбе пришлось вмешаться еще раз: на Черчилля неожиданно выскочил дервиш, которому удалось подобраться незамеченным среди лошадей, и в последний момент в каком-то метре от себя наш герой застрелил нападавшего… последним патроном.

В конце концов, только обойдя позиции махдистских стрелков и взяв под плотным ружейным огнем уэд[37]37
  Уэд – долина, созданная временными потоками во время ливней или древними водотоками. – Прим. редактора.


[Закрыть]
, уцелевшие в атаке уланы смогли обратить противника в бегство. Было всего девять часов утра, и полк ждал приказа о наступлении, но приказ так и не был отдан: чуть севернее пятьдесят тысяч дервишей всей массой атаковали пять бригад Китченера, и, хотя в этот раз им удалось подойти на расстояние ружейного выстрела, они были сметены огнем пехоты и артиллерии. Оставив на поле боя более пятнадцати тысяч убитых и раненых, махдисты бежали в пустыню, открыв Китченеру дорогу на Омдурман (и на Хартум). Гордон был отомщен, весь Судан оказался в цепких руках Англии.

Уинстон был слишком занят прямыми военными обязанностями, поэтому сумел отправить в «Дейли миррор» лишь несколько писем. Победа позволила ему снова взяться за перо. Ведь он был свидетелем всех сражений с самого начала, побывал в рукопашной, своими глазами видел поле битвы, заваленное одиннадцатью тысячами трупов и шестнадцатью тысячами раненых, и вместе со своим полком триумфально вступил в Омдурман. Для того, кто владел пером не хуже, чем маузером, материала вполне хватало для нескольких сенсационных статей, тем более что Уинстон неоднократно становился свидетелем неоправданной жестокости солдат сирдара, и он еще напишет с плохо сдерживаемым отвращением и об участи раненых дервишей, и о расстреле из пушек мавзолея Махди[38]38
  Мавзолей Махди Суданского (ок. 1848–1885) построен в 1886 г. – Прим. редактора.


[Закрыть]
, осквернении его могилы и уничтожении останков. Все это подпортит репутацию лорда Китченера. Получив как из Каира, так и из Лондона призывы одуматься и вернуться к порядку, Китченер просто возненавидит писаку, посмевшего давать ему уроки морали. Однако остановить того было невозможно, ибо сын лорда Рэндолфа с его связями в правительстве и парламенте вплоть до своей руки при дворе был не просто кем-то там… К тому же теперь, когда за ним стояла пресса и когда он проявил доблесть на поле боя, Уинстон был уже недосягаем. Но можно было позволить себе хотя бы маленькую тайную месть: поручик Черчилль получает приказ доставить в Каир самой длинной дорогой стадо больных верблюдов… Уинстон безропотно отправился в путь: он никуда не спешил, ему оставалось написать еще гору заметок и переварить массу событий. Эта кампания оказалась для него невероятно удачной, но он потерял в боях немало дорогих друзей, таких как Роберт Гренфелл или Хьюберт Говард. Этого было достаточно для того, чтобы испытать отвращение к войне на какое-то время. Но только на время.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49