Франк Тилье.

Адский поезд для Красного Ангела



скачать книгу бесплатно

– Да. Пока совсем не сложно.

– Тогда хорошенько слушай дальше! Ты должен следить глазами за одним из этих паучков до самого места назначения, а потом по памяти нарисовать мне схему его передвижения между различными пересечениями и волокнами паутины. Можешь?

Я представил себе огромный круг шелкового полотна, закрепленного под унылым небом на самых высоких зданиях Парижа, как в фантастических фильмах.

– Пожалуй, сложновато, – ответил я. – Паучки сталкиваются, пересекаются, неразличимы, в определенный момент я, возможно сам того не замечая, стану следить за другим. К тому же, чтобы запомнить дорогу в подобном лабиринте, наверное, требуется недюжинная зрительная память.

Тома покрутил очки, держа их за дужку, словно политик, собирающийся представить неопровержимый аргумент:

– Ты точно определил проблему! Так вот, то же самое с Интернетом. Замени пересечения компьютерами, а само волокно – электрическим кабелем. Растяни паутину до планетарных размеров. Представляешь себе картинку?

– Еще бы!

– Когда ты получаешь имейл даже от соседа, прежде это сообщение проходит через десятки, даже сотни различных промежуточных станций, разбросанных по всему миру. Чтобы обнаружить, откуда оно отправлено, необходимо проследить всю цепь, звено за звеном. Это означает облавы на владельцев компьютеров, поиски в файлах следов серверов в надежде перейти к предыдущему звену. Если хоть один комп в это время выключен или если следы прогона стерты, все пропало, как если бы ты разрезал волокно паутины. Немедленно свяжись со специалистами из SEFTI. Чем раньше они начнут действовать, тем больше шанс пройти всю цепочку.

Чтобы определить отправителя, требовалось какое-то колдовство.

– А если этот парень соображает?

– Тогда он бы использовал анонимайзер. Это специальный сайт, который берется сделать источник твоего отправления совершенно анонимным. К тому же, если твой преступник и вправду осмотрительный, он бы сделал проводку через тысячи других компьютеров, подключенных к Интернету одновременно с его собственным. В этом случае определить его местоположение категорически невозможно.

Я приготовил нам настоящего гватемальского кофе, страшно крепкого, почти густого.

– Как он достал мой адрес?

– Ты даже не представляешь, с какой легкостью можно собрать информацию на тебя, если ты входишь в Интернет! Известны твои любимые сайты, время твоих соединений, ты оставляешь следы повсюду, где бываешь. Достаточно тебе разместить одно сообщение на форуме или в дискуссионной группе, как твой электронный адрес становится доступен любому анониму, рекламным агентствам или другим распространителям, продающим эти адреса третьим лицам. Ты, сам того не зная, несомненно, находишься в адресных книгах тысяч людей… Впрочем, чтобы судить о размахе этого явления, достаточно заглянуть в спам, приходящий в твой почтовый ящик.

– Точно… А еще что?

Я заметил, как в его взгляде блеснул лучик надежды…

– Меня интригует фотография этого фермера, – признался он, ткнув пальцем в экран. – С одной стороны, не вижу никакой связи с письмом, с другой – объем, который она занимает на твоем жестком диске, представляется мне чересчур большим… Более трехсот килобайт.

Мне кажется… У тебя есть какая-нибудь программка для обработки изображений, вроде «Фотошопа» или «Paint Shop Pro»?

– Нет, не думаю…

– А лупа?

– Тоже нет. Но я могу вытащить внутреннюю линзу из бинокля.

– Чудненько.

Я почти видел поток цифр и логических операторов, устремившихся к мозгу Тома и вскипающих там, как в огромном математическом котле. Я вспомнил об одном его замечании, высказанном как-то вечером, когда мы собрались вокруг стола, радушно приготовленного Сюзанной: «Вся материя, вся информация состоит из нулей и единиц. Кузов автомобиля сделан из нулей и единиц, этот нож сделан из нулей и единиц, и даже коровий зад сделан из нулей и единиц. Зачастую, чтобы перейти от проблемы к ее решению, достаточно поменять местами несколько нулей и единиц…»

Сюзанна расхохоталась и с тех пор представляла себе жвачных только состоящими из нулей и единиц.

Я протянул Тома окуляр моего цейсовского бинокля. По мере того как он, прищурившись, перемещал вогнутую линзу, она препарировала пиксели экрана.

– Руку на отсечение бы не дал, однако похоже, что некоторые точки светлее других. Это почти незаметно, но я знаю о такой технике… Глянь-ка на этот кусок неба на фотографии.

Я прильнул глазом к линзе. Ничего особенного, голубое на голубом. Он отметил:

– У тебя не глаз эксперта. Слово стеганография[10]10
  Стеганография (от греч. ???????? – скрытый и ????? – пишу; буквально: «тайнопись») – наука о скрытой передаче информации путем сохранения в тайне самого факта передачи.


[Закрыть]
 говорит тебе что-нибудь?

– Старинная техника кодирования? Средство передачи сообщений, используемое еще Цезарем?

– Вроде того. Ты путаешь с криптографией. Со стеганографией проблема в том, что скрытая информация незаметно передается внутри нешифрованной информации, ясной и осмысленной, в противоположность криптографии, где полученное сообщение нечитаемо. Информационные пираты и террористы применяют эту технику, чтобы, избегая различных систем наблюдения и прослушки, таких как «Semaphor» и «Echelon» у американцев, обмениваться требующими особого внимания данными. Они прячут свои сообщения, изображения и звуковые файлы на других носителях, используя программы, доступные для скачивания через Интернет. И получатель, владеющий ключом к шифру, восстанавливает исходную информацию. Эту систему очень уважают педофилы. Ты заходишь на вроде бы приличный сайт, рассматриваешь отпускные фотографии: пляж, голубое небо… Но если ты применишь к этим картинкам шифровальный ключ, что ты обнаружишь?

– Фотографии детей. Понятно, Тома! Так ты сможешь расшифровать?

В волнении я хватанул большой глоток кофе и обжег кончик языка.

– Только не заводись. – Его голос призывал к спокойствию. – Сперва мне надо убедиться, что фотография действительно содержит скрытую информацию. А при отсутствии ключа для дешифровки могут потребоваться долгие недели, чтобы получить результат. Техники криптоанализа для взлома криптографических кодов в принципе не особенно эффективны, поскольку возможности алгоритмов делают дешифровку делом крайне деликатным, то есть практически невозможным, если ключ очень длинный. Что, по правде говоря, логично… Иначе чего ради шифровать?

Я отвел глаза от экрана и взглянул на мобильник:

– Ладно, тогда я сразу привлеку ребят из SEFTI, пусть работают параллельно с тобой.

– Я еще посижу за твоим компом, покопаюсь… Сейчас запишу тебе на диск все, что потребуется, и ты передашь его в SEFTI. И вот еще что. Тебе надо установить высокоскоростную линию, к которой смогут подключиться специалисты из SEFTI. Это называется сниффаж[11]11
  От англ. to sniff – нюхать, разнюхивать.


[Закрыть]
, или анализ трафика. Они на расстоянии наблюдают за всем, что происходит на твоей линии, так что могут мгновенно реагировать. Если хочешь, я сделаю заявку, и завтра тебе установят модем ADSL. Я по знакомству могу ускорить процесс!

– Хорошая мысль. В любом случае я как раз собирался его поставить. Хорошо бы ты этим занялся.

– Нет вопросов!

По его улыбке я понял, до какой степени погружение в дела отрезало меня от остального мира, в каком-то смысле я был похож на Живой Труп с его покойниками. Я побеспокоил Серпетти ранним утром, вытащил его из постели и даже не поинтересовался, как он.

– Ты какой-то шафраново-золотистый, будто только из отпуска. – Повеселев, я вдохнул из очередной чашки головокружительный кофейный аромат.

– Только вчера вернулся из Италии, тебе повезло, что ты меня застал.

– А как Королева Романса? Все так же совершенна?

Тома, не моргнув, одним махом проглотил обжигающий кофе.

– Она в Шантийи, в пансионе коневодческого хозяйства. Ею занимается Джон Мокс, знаменитость среди тренеров. Он готовит ее к бегам и дерби будущего года. – Губы его растянула лукавая улыбка. – Знаешь, я больше не холостяк. Мы с Йенней вообще не расстаемся. Отныне мы связаны, как Земля и Луна. Угадай, где мы познакомились? В поезде! Она румынка, работает стюардессой на линии «Евростар» Париж—Лондон! Надо бы тебе приехать погостить к нам на ферму.

– Непременно как-нибудь…

– Посмотришь мою железную дорогу! Я перешел на ступень НО 1/87. Это уже профессионалы! Я счастлив как дурак! Не двигайся!

Он вскочил, схватил рюкзак и выудил оттуда латунную модель паровозика «Hornby», с ярко-красной кабиной и черной платформой.

– Это тебе, Франк! Острый пар, Basset Lowke тысяча девятьсот пятьдесят девятого года! В идеальном состоянии! Это моя, но она не подходит для моей новой железной дороги, так что дарю. Я назвал ее Куколка.

Отсутствие моей реакции удивило его. Страсть к железной дороге, которую он передал мне, как и интерес ко всему остальному, покинула меня с тех пор, как в моей квартире воцарились пустота, тишина и скорбь.

– Прости, Тома, но я уже не в теме. Сейчас паровозики и я – дело прошлое… Знаешь, мне теперь вообще ничего не интересно…

– Куколка – это совсем другое дело! Этот паровозик – какая-то волшебная штука, ты должен попробовать! Я уже заправил горелку бутаном. Добавишь капельку масла и воды в тендер, и она катается целый час. Вот увидишь, у нее такой успокаивающий гудок, ее общество приятно. Она будет поднимать тебе настроение в трудные минуты…

Он поставил модельку на стол.

– О Сюзанне по-прежнему ничего? – Он взял меня за руку, как старший брат.

– Ничегошеньки, ну вообще ничего. Ни малейшего следа нападавшего. Если бы у меня была хоть какая-нибудь зацепка, улика, чтобы я понял, жива она или нет! Что за мука – пребывать в сомнении, в постоянном страхе вот так, случайно, на повороте тропинки наткнуться на труп собственной жены… Я ужасно боюсь будущего, потому что завишу от информации, которой не владею… судьба моя практически в руках похитившего ее подонка…

– Рано или поздно ты узнаешь правду.

– Всем сердцем надеюсь. – Я сделал вид, что задумался о другом, и скорчил некое подобие жалкой улыбки. – Послушай, оставайся, делай с моим компьютером все, что нужно. А мне надо уйти. Если хочешь, днем пообедаем вместе. Зайди за мной на Набережную, поедим в «Вер-Галан». Ты со своей Йенней не договаривался?

– С Йенней? Да я целыми днями жду ее! Она, словно северное сияние, исчезает с утра, чтобы вновь появиться только вечером. Ладно, значит, в полдень… Я за тобой зайду. – Он прокашлялся. – Франк, как ты думаешь, что может быть в этом скрытом послании? Если он хочет что-то сказать нам, почему бы не заявить об этом открыто?

– Тома, вот ты богат, у тебя есть миллионы. Зачем ты по-прежнему ходишь в казино, зная, что рискуешь все потерять?

– Чтобы… наверное, ради возбуждения, доставляемого мне игрой?

– Вот и ответ на твой вопрос.

* * *

Свою шахтерскую карьеру мой дед закончил бригадиром горных мастеров в шурфе-13 в Лоос-ан-Гоеле. Подростком он начинал чернорабочим, потом стал забойщиком, крепильщиком, откатчиком, починщиком, мастером и, наконец, бригадиром мастеров. Вообще говоря, глыбы угля брали тебя в плен на добрую половину жизни, и если удавалось избежать смертельного поцелуя рудничного газа, то тебя непременно губил силикоз[12]12
  Силикоз – наиболее распространенный и тяжело протекающий вид пневмокониоза, профессиональное заболевание легких.


[Закрыть]
. Если уж суждено было родиться под землей, то и умрешь под землей, и дети твои умрут под землей, в пасти чудовища. Но только не мой дед…

Пятнадцати лет хватило ему, чтобы вскарабкаться по иерархической лестнице, и никогда в жизни он не надеялся на удачу или случай. Этот маркшейдер из шахтерского поселка знал дни рождения всех своих начальников, масть их собак, не говоря уж об именах детей и жен, с которыми он старался повстречаться у пекаря, трактирщика, прачки, чтобы расхвалить достоинства мужей и их невероятную способность управлять людьми. По праздникам, даже в самые тяжелые времена, когда не хватало супа и хлеба, он никогда не забывал отправить своим более зажиточным коллегам бутылку можжевеловой. Так что его одурманенные винными парами начальники, пусть неосознанно, были благодарны моему деду, подарившему им радость забвения…

Он называл это «методом доходного пожертвования» и частенько твердил мне:

– Если ты пробуждаешь в собеседнике огонь, от которого начинают блестеть его глаза, если заставляешь сильнее биться его сердце, значит ты можешь превратить его в самого верного союзника. Отныне у тебя будет не две руки и две ноги, а четыре, потому что, когда потребуется, он всегда окажется рядом с тобой.

Когда в 1978 году он скончался от рака, на его похоронах присутствовало пятьсот человек.

В отличие от него я не использовал «метода доходного пожертвования», чтобы взобраться по иерархической лестнице. Зато вовсю прибегал к нему, чтобы в нужный момент около меня оказались нужные люди.

Следственный судья Ришар Келли был большим любителем хорошего шоколада. Таких гурманов, как он, в мире существует не более десятка. Хотя его кабинет всегда выглядел безупречно и стерильно, как морг, где-нибудь в уголке обязательно валялась начатая плитка перуанского, яванского или карибского шоколада, настоящего шедевра из какао-бобов. Он заказывал его напрямую у известных производителей, будто речь шла о бриллиантах чистой воды. Так что я запасся плиткой одного из тех, что он любил больше всего, – шоколадом, сделанным из бобов, растущих в Южной Америке, на островах залива Гуанаиа. Забавно было видеть, как подпрыгнул его кадык, когда я выложил на стол расчерченное на квадратики сокровище.

Я должен был играть наверняка. Требовалось убедить его выставить вон этого придурка Торнтона, эту карикатуру на психолога, не способного составить даже психологический портрет осьминога.

Вообще-то, Торнтон имел независимую практику. Для своих сорока он выглядел чертовски здорово, имел телосложение Аполлона и чудные оленьи глаза. Он завалил на кушетку в своем кабинете такое количество пациенток, что на Hot d’Or[13]13
  Премия Hot d’Or – Европейская премия порнокиноиндустрии.


[Закрыть]
 мог бы получить приз как лучший жеребец. Клиентура его все прибывала, все более раздетая и все менее больная, и коллегам случалось обнаружить дамские трусики даже между подушками кожаного дивана в его кабинете. Позже, когда ему наскучила рутина доступного секса или возраст лишил былой мощи, Торнтон воспользовался влиянием своего папаши, чтобы заставить нас оценить его дар психоаналитика. Он опрашивал свидетелей, преступников и делал выводы, которые заставили бы улыбнуться даже статуи острова Пасхи.

– Этот кретин в галстуке не отличит афганского террориста от сестры милосердия, – давным-давно, впервые повстречав его, в страшной ярости бросил мне Бамби, шеф департамента по борьбе с проституцией и незаконным оборотом наркотиков.

Отстранить его от следствия представлялось делом тонким, ибо вышеназванный кретин в галстуке был не кем иным, как сыном прокурора Республики.

Мы с Ришаром Келли минутку поболтали о шоколаде, а потом, разумеется, перешли к первым деталям расследования. Я вкратце изложил ему соображения Сиберски и свои собственные относительно необычного характера убийцы и значения, которое он придал мизансцене. А главное, подчеркнул полнейшую неосведомленность Торнтона в области садистических преступлений, а впрочем, и в криминалистике в целом. Я хочу опережать события, предварять поступки убийцы, действовать с упреждением, а не с опозданием. А для этого мне нужны союзники (я особенно выделил это слово), а не гири на ногах.

Короче, я просил назначить на расследование Элизабет Вильямс, эксперта-криминалиста апелляционного суда и вдобавок специалиста по психологии преступника. Положив на язык кусочек шоколадного шедевра, Ришар Келли одарил меня такой гримасой, каких я прежде не видывал. Однако после двухчасовой ожесточенной борьбы, сжевав всю плитку гуанаиа, несколько ослабил сопротивление.

– Я все-таки пока не трону Торнтона, – настаивал он. – Нельзя вот так запросто одним щелчком избавиться от него. Тем более, для того, чтобы заменить его профайлером…

– Не профайлером. Специалистом по психологии преступника.

– Это одно и то же. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие и не заставите меня впустую терять время.

* * *

Прежде мне еще не случалось сотрудничать со специалистом по человеческому поведению. Я имею в виду, настоящим, стократно увеличенным Торнтоном. Лекции, которые Элизабет Вильямс читала в университете Париж II, производили чарующее воздействие. Силой слов, глубиной анализа и точностью доказательств она, профессионал своего дела, заставляла нас проникнуть в запутанные лабиринты сознания убийцы и там обогнать его. Я проштудировал все ее книги, скрупулезно изучил диссертацию о психических заболеваниях преступников, весь ворох статей, опубликованных ею в «Revue Internationnale de Police Scientifique et Judiciere»[14]14
  Видимо, несуществующий журнал, придуманный автором по образу «Revue Internationale de Criminologie et de Police Technique et Scientifique».


[Закрыть]
. Спрятавшись в глубине лекционного зала под безликой маской робкого и внимательного студента, я испытывал безграничное удовольствие от ее манеры говорить и держаться. И мечтал применить ее великие идеи в масштабном уголовном деле. И как раз сейчас, в ходе этого расследования, я интуитивно чувствовал, что передо мной новый тип убийцы, умный зверь, утонченный и одержимый, владеющий своими эмоциями, единственный вершитель судеб своих жертв. Паук, затаившийся в углу своей паутины, в ожидании подходящего момента истекающий ядом, чтобы выпустить его, едва завибрирует хоть одна шелковая нить.

Мне стыдно, когда я думаю, что по ту сторону границы добра, в красной тени зверя с рогами и копытами, скрывается, быть может, такой убийца, о котором мечтает каждый полицейский в уголовке…

Сказать, что мне не нравится моя профессия, было бы самой страшной ложью. Я любил ее так же, как жену, а возможно, и больше. Эти будни в кровавом тумане, пробиваемом металлическими отблесками, вспарывающими сухожилия и нервы, до костей сдирающими кожу, эти мрачные и таинственные души, мечущиеся в залитых кровью комнатах, составляли глубинную сущность моей жизни. Даже в свободное время, находясь рядом с Сюзанной, я читал о серийных убийцах, посещал Музей криминалистики и смотрел захватывающие детективы, такие, в которых убийца буквально блистает коварством. Переступая порог уголовки, перестаешь быть человеком, становишься Живым Трупом, рабом, обреченным сражаться с бессмертным или возрождающимся из пепла злом. Ты блуждаешь между двумя мирами: обычным и нереальным; между теплом улыбки и самой страшной чернухой, затаившейся в уголке разума каждого существа, населяющего землю…

Стоило мне задуматься обо всем этом, как я начинал сожалеть о том, кем я стал. Точно спирт, который подливают в огонь, чтобы он разгорелся сильнее, изнутри меня сжигало отсутствие любимого существа. Я ощупывал пустоту перед собой и мысленно рисовал на ней обнаженные округлости, я упивался ароматом, которого больше нет, я улавливал едва слышный шепот, который пропадал, стоило мне напрячь слух. В то утро я на короткий миг вновь превратился в обычного человека. Полицейский был поблизости, жаждущий облавы и погони, он следил за мной, сжимая свое оружие. Я любил его так же сильно, как ненавидел.

Увижу ли я еще когда-нибудь ласковую улыбку жены?

* * *

Мой мобильник обладал невероятной способностью издавать свое пронзительное позвякивание в самый неподходящий момент. Обычно я отключал его всякий раз – одному Богу известно, были ли такие случаи редкостью, – когда откладывал работу. Но всегда, когда какой-нибудь убийца входил в мою жизнь через широко распахнутую дверь, я держал свой сотовый наготове, у себя под боком – как верного товарища. Сюзанна научилась ненавидеть его.

Если вам пришла в голову экстравагантная и дерзкая мысль взять кассу какого-нибудь ресторана, лучше бы вам не соваться в «Вер-Галан». Это приятное заведение в двух шагах от штаб-квартиры французской полиции кишит инспекторами в штатском, комиссарами, офицерами полиции, фараонами всех мастей, чаще всего в сопровождении своих жен. Концентрации кольтов, смит-вессонов и беретт на квадратный метр позавидовал бы сам Пабло Эскобар[15]15
  Пабло Эскобар (Pablo Emilio Escobar Gaviria; 1949–1993) – колумбийский наркобарон, террорист.


[Закрыть]
. Прежде чем ответить на звонок, я поднялся из-за стола и извинился перед королем программистов Тома. Трубка у меня в руках едва не расплавилась от возбужденно полыхающего голоса Живого Трупа.

– У нас хорошие новости, комиссар Шарко. Слушайте меня внимательно. Вода из желудка жертвы поведала нам много интересного. Прежде всего, парни из лаборатории обнаружили в ней молекулы угля и окадаиковой кислоты[16]16
  Окадаиковая кислота – токсин, содержащийся в двустворчатых моллюсках.


[Закрыть]
. Эти молекулы являются продуктом Dinophysis acuta, разновидности микроскопической водоросли, развивающейся в стоячих водах. Больше никаких следов самой водоросли, возможно разложившейся из-за отсутствия поступлений органических веществ и инсоляции…

В ресторане было шумно; прикрыв рукой левое ухо, я спросил:

– О каком типе воды идет речь? Морской, пресной, болотной?

– Дождевой. Об этом свидетельствует присутствие в ней окиси азота.

– Значит, вода из луж или небольших водоемов… Сколько времени нужно водорослям, чтобы развиться?

– Три-четыре дня. Судя по поразительному разнообразию бактерий, от перечисления названий которых я вас избавлю, химик полагает, что прежде, чем оказаться в желудке жертвы, вода не одну неделю хранилась в какой-то герметической емкости, вроде банки или бутылки.

– Если я правильно понимаю, вода была взята из лужи чертову уйму дней назад, а потом старательно хранилась, чтобы затем быть отправленной в желудок жертвы?

Продолжая прижимать трубку к уху, я жестом попросил официанта принести нам аперитив.

– Точно! Но это еще не все… Во-вторых, мы обнаружили в воде значительное количество растворенных кремниевых солей слюдисто-глинистых сланцев, иначе говоря, розового гранита. Я уже сделал часть вашей работы, порасспросив специалиста по минералам Фредерика Фулона. Он утверждает, что подобная гранитная концентрация не может быть достигнута естественным путем и быть результатом нормального процесса эрозии. Частицы гранита не приносит течение речки или простое сбегание дождевой воды по горным склонам. Причина в другом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении