Франк Тилье.

Адский поезд для Красного Ангела



скачать книгу бесплатно

Слова плавно потекли с его губ…

– Я неторопливо привязываю ее, потому что это возбуждающий момент… Я… я хочу ее. Но… не теперь… Я должен дойти до края…

– До края чего?

– Чего? Моих желаний…

– Каких?

– Не знаю… Я просто действую.

– И что же ты делаешь?

– Подвешиваю ее. Тяну за шнур и приподнимаю…

– Она проснулась?

– Да… Просыпается… Медленно…

– Как она реагирует?

– Боль, которую выражает лицо, сводит меня с ума. Она знает, что сейчас умрет…

– И тогда ты начинаешь кромсать… Один, два, три… сорок восемь разрезов… Несколько часов подряд… Что происходит в твоей душе?

– Я… – Он встряхнул головой. Его расширенные зрачки напоминали два черных солнца. – Хватит, комиссар… Я больше не могу. Я не понимаю эту сволочь! Зачем вы меня об этом спрашиваете?

– Чтобы доказать тебе, что этот тип думает не так, как мы. Никто из нас не мог бы совершить подобного ужаса с такой скрупулезностью, не спеша, в течение многих часов, когда желание изнасиловать ее даже не пришло ему в голову.

Сиберски отступил на три шага:

– Но это немыслимо! Он точно сдерживался от половых сношений! Из боязни оставить следы!

– Представь, что ты имеешь патологические склонности. Мог бы ты в подобной ситуации удержаться и не изнасиловать ее?

– Нет, не думаю…

– Я прочел достаточно журналов, которые выпускает Парижское психоаналитическое общество. Со всей очевидностью установлено, что сексуальные импульсы, так же как боль и страх, не поддаются контролю. Если кто-то обжигается, прикоснувшись к горящей газовой горелке, что он делает? Отдергивает руку, потому что не может себя КОНТРОЛИРОВАТЬ. В худшем случае наш убийца надел презерватив, но все же он ее изнасиловал – до или после смерти… Нет. Этот тип действует согласно другим установкам, отличающимся от простого акта убийства.

– Тогда по мотивам мести?

Я отрицательно покачал головой:

– Гнев всегда проявляется во время акта возмездия. Охваченный гневом убийца не может быть организованным. Не будем забывать пред– и посмертные аспекты, мизансцену, желание произвести мощный эффект… Я бы скорей склонялся к фантазму всемогущества…

– Какому?

– Не знаю… Например, возможности заставить страдать, принять себя за палача. Или желание господства, которое достигает своего удовлетворения, только когда он лишает жизни…

Сиберски был невероятно проницателен. Он дополнил:

– Все психоаналитики утверждают, что никакой фантазм никогда не бывает полностью удовлетворен, так?

– В точку. Продолжай…

– В совершении акта, призванного представить материализацию фантазма, всегда отмечается какая-то досадная мелочь, деталь, требующая начать сначала, снова и всегда, чтобы превзойти идеал, которого невозможно достичь… Опять в точку?

– Да.

– Значит, если вы правы и речь действительно идет о фантазме всемогущества, наш убийца, возможно, стремится повторить акт, чтобы приблизиться к идеалу?

– Я вовсе этого не говорил, несчастный! Ты отдаешь себе отчет в важности своих слов?

Я размеренными шагами двинулся прочь, Сиберски последовал за мной.

Теперь он говорил нравоучительным тоном:

– Я уверен, что в глубине души вы думаете так же, как я. Однако боязнь того, что вы окажетесь правы, мешает вам признать это. Я не знаю, какие темные силы порождают этих демонических существ и по каким законам вероятности или случайности в тот или иной момент человек скатывается на дурную сторону. Зато я знаю, что они существуют, они прячутся за нашими дверями, в закоулках наших улиц, и они готовы действовать. И стоит им попасть в эту убийственную спираль, как ничто уже не в силах остановить их. Он снова возьмется за свое!

– Не горячись, малыш… Не горячись…

Устроившись в моем «Рено-21», мы, придавленные липким молчанием, в приглушенном свете уличного фонаря просмотрели фотографии. У меня в горле ежом ворочался колючий вирус отвращения.

Сиберски качал головой, губы его были плотно сжаты, лицо словно рассечено контрастными тонами снимков.

Несмотря на страшную усталость, по дороге я кратко ввел его в курс дел на ближайшие дни:

– Выдели двоих на поставщиков медицинского оборудования. Не каждый день приобретают такие пилы… Попытайся разузнать, что сейчас происходит на ниве садомазохизма, в частности в деле связывания. Я уверен, что нам придется влезть в эту пакостную среду. Такой продвинутый пользователь, как ты, разумеется, уже имел дело с системой обработки информации по установленным преступлениям?

Эта система предлагала гигантскую базу данных, содержащую миллионы записей, и позволяла с помощью многокритериального поиска установить связи между разными зарегистрированными уголовными делами.

– Ну конечно да. Например, по делу убийцы из Нантера. И во многих других случаях тоже, для самообразования.

– Отлично. Тогда запроси файл. Задай смешанный поиск. Отрезанные головы, пытки, крюки, повешения, вырванные глаза. Короче, подкорми компьютер. Дай ему схавать все, что нам известно. Не пренебрегай ничем. Если ни черта не найдешь, привлеки полицию Евросоюза, запроси через Леклерка Интерпол и его Французское отделение, Центральное национальное бюро. Отправь своих ребят в библиотеку. Я хочу знать как можно больше про эту историю с монетой во рту. Заодно пусть поинтересуются мифами и кровавыми ритуалами. Ладно, иди спать. Как жена?

– Роды приближаются семимильными шагами. Может, еще до конца следующей недели… давно пора. Ее уже больше полутора месяцев держат в больнице, а я коротаю вечера в одиночестве. Эта беременность сущая мука. Будем надеяться, ребенок родится здоровым…

* * *

В жилах моей соседки по лестничной площадке Дуду Камелиа текла изумрудная кровь Амазонии. Из квартиры семидесятилетней гвианки распространялись ароматы креольских специй, имбиря, котлет из трески и сладкого картофеля. Ее муж, потомок длинной династии золотоискателей, сорвал большой куш, обнаружив золотую жилу среди извилистых лабиринтов реки Марони во Французской Гвиане. Он вытащил жену и детей из беспросветной нужды, обосновавшись в Париже со своими драгоценными самородками и полным незнанием западного мира. В 1983 году он дал дуба где-то между Сен-Жермен-де-Пре и Монпарнасом, получив три ножевых удара в спину, так как имел несчастье улыбнуться членам крайне правой группировки «Радикальное Единство». В тот вечер мои коллеги обнаружили Дуду Камелиа, одетую во все черное и стенающую, прижимая к груди распятие, хотя теоретически она не могла еще знать о кончине мужа.

Входя в транс, она всякий раз заверяла меня, что моя жена жива. Что она заперта в каком-то сыром и гнилом помещении, распространяющем облака зловредных испарений. Она ощущала запах грибов, плесени, стоячей воды и мангровых лесов. При этом, несмотря на старые кости, она садилась по-турецки, скрестив ноги, и втягивала ноздрями воздух наподобие опытной ищейки. Я верю в уравнения, в математический расчет, который управляет законами и мыслями, в логику. Но я и подумать не могу, чтобы строить свою жизнь, а тем более жизнь моей жены на неправдоподобных вымыслах и сомнительных заявлениях полубезумной старухи.

В тот самый момент, когда я, утомленный прошедшим днем, вставил ключ в замочную скважину, она запустила узловатые, словно корни, пальцы в мои волосы, и я ощутил, как какая-то теплая аура обволокла все мое тело.

– Ты пахнешь смертью, Даду… Иди за мной! – приказала она мне голосом, напоминающим потрескивание старого дуба.

Она носила одежду огненной расцветки, перехваченную на слоновьей талии длинной белой веревкой. Ее лоб цвета черного дерева разъедал пот – наверняка она только что вышла из состояния транса.

В ее жилище лежало плотное облако благовоний с запахом цветков апельсинового дерева. Желтые языки пламени свечей плясали вокруг стоящей на ковре клетки с канарейками. Птички неподвижно сидели на ветке, будто сделанные из раскрашенного гипса.

Она предложила мне кресло с плетенным из ротанга сиденьем.

– Я чувствую в твоей квавтиве плохое. Очень плохое, Даду. Не входи туда!

Едкая соль сжигала ее сморщенные губы. В бездонной пещере ее рта сталактитами торчали редкие обломки зубов.

– Какого рода? – с любопытством поинтересовался я.

– Дьявол, Даду! Человек без лица! Он пришел на Землю, чтобы распространять зло! – Она крепко поцеловала распятие с оловянным Христом. Затем подняла клетку, птички вылетели, образовав облако перьев, и уселись на юкку, тесно прижавшись друг к другу. Их глазки, словно угольки, сверкали в рассеянном свете.

Меня ни с того ни с сего до костей пробрал озноб.

– А на что похож этот дьявол, Дуду? И почему он прячется в моей комнате?

Она отправила себе в глотку два добрых глотка бурбона – сорокапятиградусного виски «Four Roses». Ее передернуло, и старая шея раздулась, как у черепахи, когда та втягивает голову под панцирь.

В ее взгляде мне виделись когти тигров, разверстые пасти змей, челюсти пауков-птицеедов, я увидел в них первобытный, звериный страх, охристую смесь ужаса и непонимания.

– Не могу сказать, Даду. Просто знаю, и все тут. Не входи туда.

– Я буду очень внимателен, обещаю тебе.

Я поднялся и сквозь туманную пелену благовоний направился в сторону двери. Старуха разразилась рыданиями:

– Даду, я слышу, как они завывают…

– Да кто? Собаки? Все еще воют?

– Воют. Они воют днем и ночью, Даду… Они никогда не оставляют меня в покое… Приходят ко мне даже во сне… – От следующего глотка виски у нее перехватило дыхание. – Ну что же, Даду, иди. Иди, но будь внимателен.

Я осторожно закрыл за собой дверь. Хоть я не верил в эту галиматью, все же, прежде чем войти в гостиную, вытащил свой «глок».

Ничего не изменилось: печаль и покой продолжали свой нелепый поединок на всплесках тишины.

Ворочаясь в постели, я волей-неволей стал сравнивать это чудовищное убийство с наводящими ужас словами Дуду Камелиа. В ее взгляде я различил нечто, что невозможно симулировать, обладающее реальной мощью пугающее предчувствие. Я подумал о канарейках, об их кружащихся в воздухе желтых перышках, о неизбывном мраке жизни старой женщины. Несмотря на тепло постели, от внезапного приступа страха волоски на моем теле встали дыбом.

У меня в мозгу, вызывая шквал вопросов, вертелся разговор с лейтенантом Сиберски. Не припомню, чтобы мне когда-нибудь случалось обнаружить столь зверски изувеченное тело. Помимо причиненных жертве чудовищных страданий, на память приходила также сложность создания мизансцены и ее невероятная подготовленность. Фантастическая энергия, которую должен был потратить убийца, чтобы соорудить свою систему блоков и прицепить к ним тело, ошеломила меня. А все эти продуманные детали, нарочито оставленные как послание? Монетка во рту, вырванные и воткнутые обратно глаза, деревянные клинья между челюстями?

Наконец этот мрачный хоровод мыслей оставил меня, и я отбыл с караваном сна, а с горизонта к небу уже тянулись первые лучи зари.

Глава вторая

С трудом проснувшись, я принялся за почту, накопившуюся в компьютере за время моего пребывания в Лилле. При помощи технологий и возможностей Интернета я приобрел уйму безликих и безымянных друзей, далеких, но все же таких близких мне. Имена пользователей Интернета, недоумевающих по поводу молчания Сюзанны. Я так и не решился ответить им, признаться, что моя жена пропала и что спустя полгода я, комиссар Центрального управления судебной полиции Парижа, по-прежнему не знаю, жива ли она еще.

Заголовок последнего сообщения, безлико подписанного «ХХХ», окатил меня адреналиновой волной: «Ну, понравилось тебе?» Когда, открыв письмо, я обнаружил цифровую фотографию фермера, внаклонку собирающего свеклу на своем поле, я решил, что имею дело с шутником.

Однако текст, помещенный под картинкой, оказался вне пределов моего воображения.

Дорогой друг, я просто хотел поделиться с тобой письмом, только что отправленным мною матери очаровательной барышни, с которой ты недавно встречался. Мне будет очень обидно, если она не пришлась тебе по вкусу, потому что я потратил чертову уйму времени, чтобы обработать ее. Буду рад новой встрече…

«Дорогая мадам Приёр,

до наших дней у австралийских аборигенов Питта-Патты сохранилась традиция: когда девушка из племени достигает половой зрелости, отпраздновать это событие собираются все: мужчины, женщины и дети. Служитель культа, мужчина в возрасте, расширяет влагалищное отверстие, разрывая его книзу тремя пальцами, связанными шнурком из кожи опоссума. В других регионах промежность вспарывают при помощи каменного лезвия. Я избавлю вас от необходимости рассматривать лежащие сейчас передо мной фотографии. Как правило, эта операция предшествует принудительным половым актам со многими молодыми мужчинами, как минимум с десятком… Я мог бы последовать столь замечательному примеру и применить подобный прием к вашей дочери, но принял решение поступить иначе, согласно моей собственной методе, которую, надеюсь, вы оцените по достоинству. Прежде всего, если это вас утешит, знайте, что я не трахнул вашу дочь, хотя мог бы, если бы захотел.

Сперва я раздел ее. Мне понадобилось более двух часов, чтобы связать ее, опутать всю, лишив возможности малейшего движения. Для меня было честью работать на прекрасном, бархатистом, тончайшем полотне ее тела. Разумеется, можете не сомневаться: прежде чем вонзить крюки в ее плоть, я подождал, пока она не проснется. О, если бы вы только видели, как она билась! Боль и наслаждение, словно два тела с одной головой: они отталкивают друг друга, но не могут обойтись одно без другого, и я думаю, прежде чем умереть, она это осознала.

Когда я прикасался лезвием к ее маленьким твердым грудям, плечам, пупку, кожа на них раскрывалась, подобно экзотическому цветку. Скрупулезно прочитывая ее тело, я находил ответы на все свои вопросы, я понимал, почему я это делаю и чего добиваюсь. Можете быть уверены, я сумел оценить глубину слоев ее плоти, ощутить, как от боли топорщились волоски на ее бедрах. Она вдоволь насодрогалась, непостижимые волны наступали и отступали, напоминая те, что предшествуют крику блаженства. Или страдания?

Она перенесла свои ранения, как бравый солдат, не только вытерпев их, но и приняв, осознавая, что все трудности – это непреложный закон природы. Она покинула нас, любя бытие, за которое она пала. Вы можете ею гордиться.

Там, наверху, ее хорошо примут, не сомневайтесь. Поврежденные латы в очах Господа стоят гораздо дороже, нежели новая медь, и я убежден, что Он осушит ее слезы. Смерти не будет, не будет ни скорби, ни крика, ни боли. Ей будет хорошо…

Таковы были последние прекрасные минуты вашей дочери, этой женщины, о которой теперь мы можем сказать, что в своем последнем хрипе она, несомненно, прокляла как своих родителей, так и день, когда появилась на свет…

Счастье должно быть исключением, испытание – правилом.

Некто, отныне значащий для вас больше,
чем любой другой…»

От этих слов я окаменел в отвращении, на краю гниющих пропастей ярости, бешенства, желания сдавить мир до тех пор, пока мне не удастся извлечь из него эту порождающую преступников поганую субстанцию. Я ощущал, как угнетает меня собственная беспомощность, та оскорбительная легкость, с какой распространяется зло, ранит, даже не прикасаясь. В этот момент слова Дуду Камелиа прозвучали во мне как возвещающий беду далекий набат: «Я чувствую в твоей квавтиве плохое. Очень плохое, Даду. Не входи туда!»

Ни к чему больше не прикасаясь, уже в следующую страшную секунду я позвонил Сиберски и приказал ему любой ценой перехватить письмо, затем связался с Тома Серпетти, одним из самых сведущих в компьютерных делах людей, которых мне довелось знать.

* * *

Тома Серпетти летал по волнам Интернета на глиссере, достойном гавайского бога. В начале 2000-х годов он, вдохновленный идеями стартап-проектов, покинул свой пост ответственного за безопасность Сети в IBM на площади Дефанс, чтобы получить миллион евро у первой же группы инвесторов, соблазнившихся его новаторскими идеями и неопровержимым бизнес-планом. В то время он за день дважды менял галстук, пожимал десятки рук, мелькал на всех совещаниях, где следовало показаться. Он арендовал временные офисы в районе Гранд-опера, изо всех сил нанимал питающихся гамбургерами компьютерщиков и позволял бизнесу и общей эйфории набивать ему карманы. По инерции он купил себе старую ферму на юге Парижа, в Буасси-ле-Сек, и годовалого жеребца Королева Романса на торгах в Довиле, потом отошел от дел, при деньгах, когда каштаны стали трескаться[7]7
  Аллюзия на слова из песни Francine Cokempot «Les murs de poussi?re» (1977): «Ch?taignes dans les bois / Se fendent sous nos pas».


[Закрыть]
 на жарком огне биржи. C тех пор он мирно проводил время на скачках или прожигал жизнь, часами вылизывая свою миниатюрную железную дорогу – плод терпения, детского удовольствия и радости созидания. Я тоже заразился его страстью к моделированию, даже воодушевился… Но это было до внезапного исчезновения Сюзанны…

У этого вечного мальчишки игра была в крови, и я думаю, он поубивал бы братьев и сестер, лишь бы выйти победителем за рулеточным столом. Однажды я видел, как в казино Энгиен-ле-Бен он до самого закрытия исступленно ставил на «восемнадцать» и потерял все. Но это не важно. Он оставил в тех местах такой неизгладимый след, что с тех пор, стоило ему переступить порог, его называли «сударь». И это Тома Серпетти нравилось.

Наша первая встреча была виртуальной. Она произошла в Интернете на форуме по шизофрении. Брат моей жены, как и брат Тома Серпетти, представлял собой то, что называют шизофреник параноидального типа.

Всю жизнь буду помнить, как осенним вечером, когда ему уже было очень и очень плохо, мой шурин Карл объяснял мне этот излом своего сознания:

– Гидра прячется в изгибах моего тонкого кишечника. Ее голова иногда ныряет мне в желудок, где ей нравится подолгу кормиться. Она питается моей пищей и выводит свои испражнения через мой рот. Это уродливая и ядовитая змея, от которой мне во что бы то ни стало нужно избавиться.

В двадцать два года Карл вспорол себе живот шестнадцатью ударами резака, полагая, что подобное самокалечение является единственным способом изгнания гидры. Теперь он живет на севере, в психиатрической лечебнице в Байоле. Он существует в параллельном мире, чужой собственному телу, напичканный, словно биологическая бомба, ларгактилом, галоперидолом и дролептаном…

Я встретил Тома Серпетти с мрачным видом, будто присутствовал на собственных похоронах.

– Вот здесь все и происходит, Тома. Прежде чем привлекать SEFTI[8]8
  Service d’Enquete des Fraudes aux Technologies de l’Information (фр.) – Служба расследования мошенничества в области информационных технологий.


[Закрыть]
, я бы хотел услышать твое мнение. Как я уже сказал тебе по телефону, я ни к чему не притрагивался. Там сверху фотография этого фермера, а внизу это ужасное письмо. Скажи мне, можем ли мы найти отправителя?

Этот бывший эксперт по безопасности информации, не терпящий правонарушений и преступлений, вел беспощадную облаву на современных пиратов в сотрудничестве со специалистами из SEFTI. Серпетти передавал моим ученым коллегам адреса хакеров и информационных бандитов, которые воровали коды голубых карт[9]9
  Carte bleue (фр.) – французская кредитная карта.


[Закрыть]
 или просто для провокации размещали сообщения порнографического характера на сайтах таких газет, как «Les Echos» или «Times».

Его рука обрушилась на мышку моего компьютера. Прежде чем приникнуть к экрану, он нацепил свои круглые стальные очочки и провел рукой по коротко стриженным волосам, словно собирался совершить какой-нибудь спортивный подвиг.

– Я… я могу прочесть?

– Читай… По части конфиденциальности этого дела я целиком полагаюсь на тебя…

– Ты знаешь, что можешь доверять мне…

По мере того как он читал, нижняя челюсть у него отвисала все ниже.

– Черт-те что! – Он снял очки и протер глаза. – Я много чего повидал в Интернете, но это предел! Это… именно это и произошло?

– К несчастью, да, – вздохнул я.

– Но он обращается напрямую к тебе! И называет тебя на «ты»! Это кто-то, кто тебя знает! Как он мог узнать, что расследование поручено тебе?

– Не имею понятия… В деревнях новости расходятся быстро. Да еще и средства массовой информации. Так или иначе, он об этом узнал. Как – неизвестно. Но мы расследуем. Не заморачивайся. Так что с письмом?

Щелчок мышкой, множество окон на экране. Серпетти открывал файлы с дикими названиями, разгуливая по моему компьютеру с ловкостью заряженной частицы в электрическом токе, движимый страстью к всеобъемлющему знанию, этой жаждой вырвать решение у неразрешимого, как вызов себе самому и бездушным машинам.

– Разумеется, этот электронный адрес – фальшивка. Ты выходишь на специальный сайт, даешь имя, не важно какое, и сайт дает тебе авторизацию для отправки имейлов с адреса, который ты сам выбираешь. Ну, например, JacquesChirac@elysees.com. Чтобы управлять этой почтой, не нужно даже специальной программы: всем занимается сайт. Ну или почти всем…

Словечко, выделяющее Серпетти из кишащей массы программистов, – это его «или почти…».

– Или почти? Значит, есть способ выйти на отправителя?

– Может быть… Если этот тип соображает, у тебя ничего не получится. В любом случае вероятность очень мала и, поверь мне, потребуется много и кропотливо работать, чтобы чего-то добиться.

– Ну-ка, объясни! Да попонятней, пожалуйста.

Когда он повернулся ко мне, в оспинках отразился металлический блеск экрана. Хотя ему было почти тридцать, его лицо сохранило следы юношеских прыщей.

– ОК. Постараюсь говорить максимально просто, – невозмутимо пообещал он. – Представь себе гигантскую паутину, очень сложную, размером с город. По краям паутины ты рассыпаешь тысячи, миллионы маленьких паучков, неотличимых друг от друга. Большинство пауков близоруки, они ничего не слышат, лишены обоняния, только умеют благодаря вибрации двигаться к какому-нибудь месту паутины. Но они не способны определить наиболее короткий путь, и, следовательно, чтобы прибыть в одну точку, все пойдут разными путями. Понимаешь?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении