Франк Тилье.

Адский поезд для Красного Ангела



скачать книгу бесплатно

– Комиссар, сколько у вас людей?

– Пятеро.

– Вот так армия! – вздохнул я. – Ну что же… Тогда приналягте на опрос соседей. Я хочу знать все об этой женщине. Где она бывала, с кем встречалась, ходила ли в гости и к кому. Посещала ли библиотеку, церковь, бассейн? Ознакомьтесь с кругом ее чтения, ее телефонными счетами, проездными билетами. Короче, меня интересует все, что имеет к ней отношение. Кроме того, вы в кратчайшие сроки доложите мне, где можно раздобыть подобное оборудование, в частности блоки и карабины, в столь внушительном количестве, а также все эти снасти и крюки. Обойдите местные клубы скалолазов. Опросите кассиров ближайших супермаркетов, скобяных лавок, аптек. Кто знает, может, наш душегуб имеет какую-то привлекающую внимание отличительную черту. Ничем не следует пренебрегать. Поскольку вы не слишком опытны в уголовных делах, за расследованием будет наблюдать кто-нибудь из наших. Готовы ли вы, комиссар?

Повисшие кончики его усов вздрогнули, как прутик лозоходца.

– Целиком и полностью!

– А мы с вами, Сиберски, прежде чем нанести визит судмедэксперту, чем-нибудь перекусим. Начальство предупредило меня, что Ван де Вельд ждет нас в своей берлоге к десяти вечера…

– Я… мне обязательно идти с вами?

– Давно пора оторваться от компьютера и базы данных… Первое вскрытие, на котором ты лично присутствуешь, – это как впервые выдрать зуб. Потом вспоминаешь об этом всю жизнь…

* * *

Вскрытие начинается с детального осмотра обнаженного трупа, за ним следует описание состояния кожных покровов, основных физических характеристик, а также видимых признаков смерти. Строгая процедура требует осмотра обратной стороны трупа, включая волосяной покров…

Попадая в прозекторскую, я всякий раз ощущал, как распадается мое естество, словно невидимая волна бьется во мне, отделяя человека от полицейского, верующего от ученого.

Человек молча, с отвращением наблюдает за совершающим слишком механические, слишком формальные действия профессионалом, защищенным перчатками и злым лицом. Человек знает, что ему нечего здесь делать, что это крайнее оскорбление для тела, для всего человеческого, что это порочит его и будет преследовать в мыслях, в сновидениях всю жизнь, до самого смертного порога.

После внешнего осмотра происходит собственно вскрытие.

Волосяной покров: рассечен по линии, идущей через макушку от одной позади ушной области к другой; с обеих сторон стянут вперед и назад; свод черепа распилен по окружности, захватывающей лоб, виски и затылок, открывая оба полушария головного мозга. Дополнительный осмотр после отслоения твердой мозговой оболочки: непосредственное обследование кости, поиск переломов, смещений или труднее поддающихся обнаружению следов сколов и трещин…

Человеку хочется сжать в объятиях это распростертое на столе из нержавейки тело, тихонько опустить ему веки, ласково коснуться рукой его губ, чтобы они улыбнулись в последний раз.

Верующий мечтает накрыть его узорчатым полотном, а потом, прежде чем унести его куда-то вдаль, под сень кленового и дубового леса, прошептать ему на ухо нежные слова.

Длинный срединный разрез от подбородка до лобка. Кожа и мышцы раздвинуты по обе стороны грудной клетки и брюшной полости; ключицы и ребра распилены при помощи костотома[3]3
  Костотом – реберные ножницы.


[Закрыть]
. Шейные мышцы: рассечены послойно… Язык аккуратно притянут вниз. Пищевод, трахея и сосуды разрезаны…

Полицейский защищает себя шорами, пытается не замечать анатомические весы с острым крючком для взвешивания органов, изумрудно-зеленые кубики мышц брюшной полости трупа, страшную резню, учиненную судмедэкспертом над тем, что было человеком. Благодаря магическому действию антисептиков, под латексной пленкой или бумажным респиратором, он смягчает реальность, делает ее более терпимой. Потом он прислушивается к тому, что говорит ему сама Смерть, что-то записывает, задает технические вопросы, ответы на которые помогут расследованию. Труп становится предметом изучения, потухшим вулканом, пересеченной местностью, в каждой складке которой таится жуткая история его последних минут. Раны шепчут, синяки и кровоподтеки складываются в странные узоры, так что, приглядевшись повнимательнее, можно обнаружить мрачные глаза убийцы или блеск остро заточенного лезвия.

…Взвешивание всех органов перед препарированием. Забор крови для токсикологического исследования (по правилам он производится из крупных сердечных сосудов)…

Но тут полицейский и человек задумываются о Сюзанне и, точно подсознательный образ, возникший перед их глазами, внезапно обнаруживают ее здесь: обнаженную и белую как мел, распластанную на столе вместо этой неизвестной девушки. Может быть, где-то поблизости или на другом конце страны, в овраге или в хрустальных водах какой-то речки, ее тело ждет, чтобы его избавили от страданий, чтобы рука милосердия оказала ему услугу, осторожно упокоив в мирном и безмятежном месте.

Полицейский и человек пытаются вспомнить жаркое тепло ее тела, его аромат и бесконечную свежесть ее поцелуев, но фильтрующие сетки отталкивают лучшее, чтобы пропустить худшее. Воздух здесь смердит протухшей падалью, в удушливой атмосфере не смогла бы пролететь бабочка. Здесь зло призывает зло, жестокость порождает зверство, вера и то, что делает человека прежде всего человеком, поруганы наукой. Здесь, в жалящих лучах искусственного освещения, темно, как в гробу.

Третий ход. Вскрытие желудка по поверхности большой кривизны для исследования и консервации его содержимого. Изъятия: печень, селезенка, поджелудочная железа, кишечник, почки.

Осмотр внутренних женских половых органов. После эвисцерации[4]4
  Эвисцерация – извлечение внутренних органов трупа с целью их детального изучения.


[Закрыть]
 целостное обследование скелета в целях обнаружения всех костных повреждений.

Поймав себя на надежде, что своими откровениями труп положит конец моим собственным мучениям, я осознал, что этот факт характеризует меня как худшего из самых злостных преступников…

* * *

Многих интересовала частная жизнь лучшего специалиста Парижского института судебно-медицинской экспертизы Станисласа Ван де Вельда. Кое-кто подозревал, что он предается фантазиям над сменяющими друг друга на препараторском столе трупами, испытывая некрофильское влечение к патологии и гниющей плоти. Тогда как другие, видя, что он день и ночь сидит взаперти в своем фаянсовом склепе, представляли его каким-то зверем преисподней, замкнувшимся в мрачных глубинах доведенной до крайности науки.

Лично я, вопреки злым языкам, считал этого человека, с черными, как уголья, глазами на выразительном лице и остроконечной бородкой, стремящимся к истине профессионалом, современным инквизитором, счищающим внешние наслоения, чтобы обнаружить скрытую под ними суть. Ученым, преследующим те же цели, что и я.

Возле меня устроился лейтенант Сиберски с белым от антисептика кончиком носа и лицом, в каждой мельчайшей морщинке которого читалось беспокойство. От ужаса при виде наготы растерзанного трупа и стекающих жидкостей, проложивших себе дорожку вдоль всего стола до слива, он весь покрылся гусиной кожей.

Второй медик бормотал что-то в диктофон, согнувшись в три погибели в глубине зала и подперев щеку рукой. В знак приветствия он лишь устало махнул нам.

Возле анатомических весов я поставил пакетик с кунжутом:

– Это для вас. Потом съедите…

Ван де Вельд ответил мне леденящей душу профессиональной улыбкой судмедэксперта:

– Спасибо, господа. У меня для вас груда новостей. Этот труп – золотая жила.

Сравнение показалось мне неуместным. Как если бы кто-то прикатил на похороны в ярком костюме и бросил что-то вроде: «Я ж предупреждал его в тот вечер, чтобы он не садился за руль…»

– Мы все внимание, доктор, – бесцветным голосом ответил я. – Расскажите самое важное, старайтесь избегать ненужных подробностей.

– Отлично. Итак, – Ван де Вельд кивнул, – процесс трупного окоченения не мог протекать нормально, поскольку стягивающие жертву шнуры удерживали тело в вынужденном положении. Поэтому мне трудно определить точное время смерти, однако, судя по синюшной окраске трупа, а также по результатам глубокого ректального измерения температуры, произведенного на месте преступления, я бы сказал, что смерть наступила между часом и тремя ночи.

Он обошел стол, словно чемпион по бильярду, раздумывающий над положением своих шаров.

Обведя помещение взглядом, я разглядел осколки костей даже на лампе с зеркальным отражателем под потолком. Ножницы, кусачки, молоток-секач, хирургическое долото Мак-Ивена, ножи для рассекания мозга пускали с хирургических столиков странные голубоватые металлические лучики. Я тайком сжимал кулаки, пока судмедэксперт излагал свои выводы в точных и выверенных, как грани пирамиды, выражениях.

– Удар по голове, произведенный плоским широким предметом, не повлек за собой смерть. На месте преступления кровь из сонной и позвоночной артерий разбрызгана даже по стенам. Следовательно, голова была отрезана, когда сердце еще билось.

Сиберски шумно сглотнул:

– Отрезана каким образом?

– Я к этому и веду. Тончайшие металлические частицы, обнаруженные в районе подъязычной кости, а также ее четкий распил не оставляют сомнений относительно использованного инструмента: это пила Шарьера или пила Саттерли, точно такие же, как те, что используются при вскрытии.

Он отошел от стола, чтобы взять из стального кювета несколько лоскутков сердца. По дороге он проглотил пригоршню кунжутных зерен. Пытаясь избежать страшного зрелища, Сиберски не поднимал головы от своих записей. Но я был уверен, что, несмотря на все усилия, изувеченный труп стоял у него перед глазами, неизгладимо запечатлевался на его сетчатке.

Указав на пилу, я спросил судмедэксперта:

– А где можно достать такой инструмент?

Зернышки застряли у него между зубами и в углублениях десен. Щелкнув языком, он избавился от большей части из них.

– В специализированной компании, например «HYGECO»[5]5
  Международная компания, начала свою деятельность в 1887 г. Является одним из крупнейших в Европе производителей оборудования и продукции, предназначенных для моргов, судебной медицины. А также выпускает средства гигиены, которые относятся к данной области.


[Закрыть]
. Можно купить прямо в фирме, или заказать по телефону, или даже через Интернет.

Медик подождал, чтобы лейтенант дописал фразу. Воспользовавшись этим, я задал еще один вопрос:

– Нужны ли особые навыки, чтобы управляться с этими пилами?

– Да нет, следует только разумно одеться, потому что, если режут по живому, особенно там, где широкие, как реки, артерии, кровь брызжет фонтаном…

Перо в руках Сиберски замерло.

Я сухо приказал:

– Не ждите его! Продолжайте, доктор!

Ван де Вельд склонился над трупом, и его тень, точно рука привидения, распласталась на плиточном полу.

– Сухость ее слюнных желез свидетельствует о значительной атрофии, что указывает на многочасовое анормальное слюноотделение. На резцах я обнаружил следы полимеров красного цвета, а слюна стекала на пол и по ее губам на шею. Видимо, чтобы заставить ее держать рот открытым и помешать шевелить языком, то есть нормально сглатывать, он что-то вставил ей в рот, какой-то пластмассовый предмет.

– Кляп?

– Разумеется. Однако особый кляп. Тряпки, лейкопластырь не вызывают слюноотделения. Изучать следует…

Когда он произнес «следует», у него изо рта вылетело кунжутное зернышко и шмякнулось на ладонь Сиберски. Тот даже не шелохнулся. Ван де Вельд продолжал:

– Я констатировал различные признаки жизненной реакции вокруг сорока восьми ран. Обесцвечение, загрязнения, более или менее успешное рубцевание, что свидетельствует о том, что они были нанесены в самые разные моменты.

Я оперся рукой о препараторский стол и тотчас отдернул ее: меня точно обожгло металлическим холодом.

– А по времени?

– Между первыми и последними прошло много часов. Он начал снизу, а потом поднялся к лицу. Долгое и мучительное предприятие… Однако никаких признаков пенетрации, никакого повреждения половых органов.

– То есть никакого полового сношения? Даже с презервативом?

– Абсолютно никакого. Увлажняющая смазка оставляет следы. Я не обнаружил их ни во рту, ни во влагалище, ни в заднем проходе.

Сиберски взглянул на меня поверх своего блокнота. На его губах пузырилась горькая пена, веки дрожали. Он стиснул зубы, и я догадался, что он едва сдерживает рвоту.

– Теперь перейдем к глазам, – продолжил медик.

Голова лежала лицом в потолок, сантиметрах в тридцати от собственного тела. Из зияющей дыры шеи свисали сухожилия и связки, натянутые, точно вот-вот лопнут, или свитые в тончайшие колечки, наподобие крошечных пружинок. Посреди этих лиловатых переплетений, между двумя стенами плоти, возвышался белый обелиск спинного мозга.

– Он подвел лезвие за веки, чтобы перерезать зрительный нерв. Извлек глазные яблоки из орбит, а потом вставил их на место таким образом, чтобы направить зрачки, то есть взгляд, вверх.

– Почему бы просто не надавить на глаз, чтобы обратить зрачки в желаемом направлении? Зачем вынимать глазные яблоки, а потом засовывать их обратно? – прошептал измученный Сиберски.

Судмедэксперт стянул желтую нитриловую перчатку, поковырял ногтем между зубами, резко сплюнул кунжутную шкурку на пол и только потом ответил:

– Следует знать, что во время насильственной смерти глаза застывают в определенном положении и что из-за окаменения конусообразных и косых мышц изменить направление взгляда практически невозможно. Вырвав глаз из орбиты, ему затем можно придать любое положение.

– Очень интересно, – вставил я, подсовывая руку под подбородок жертвы. – Полагаю, то же можно сказать и относительно кусочков дерева во рту? Единственный способ оставить его открытым?

– Совершенно верно.

Я обернулся к Сиберски:

– Он хотел оставаться хозяином этого лица даже после смерти. Он придает огромное значение мизансцене. Совершенно очевидно, что эти молитвенно возведенные глаза, этот вопиющий рот имеют для него особый смысл.

Карандаш лейтенанта, спотыкаясь, поскрипывал в полярной стуже помещения.

Тут взорвался мой внутренний Везувий:

– Прекрати записывать! Завтра доктор вручит тебе толстущий, как телефонный справочник, доклад! Так что будь спок, понял?

Тяжелый день сильно взвинтил меня, так что я стал очень раздражителен. Утром я еще был в Лилле, у родных Сюзанны, а теперь, после полуночи, моему взгляду представлялась пустая форма, отвратительная, скрючившаяся, зияющая и разделанная, ставшая уже добычей армий тьмы.

– Ах да! – воскликнул судмедэксперт. – Вы же хотели сразу услышать самое главное, наверное, мне надо было с этого начать. Под языком я обнаружил монету. Старинную монету в пять су. Вам известно значение этого символа, комиссар?

– Монета позволяет попасть в рай или ад, – вмешался Сиберски. – Согласно мифологии, усопший вручает монету Харону, перевозчику на реке ада, чтобы пересечь Стикс. Без монеты умерший обречен вечно скитаться под землей, в Тартаре.

Dead Alive, Живой Труп, как называли его наши ребята, кажется, был ошеломлен внезапным ответом лейтенанта.

– Да. И все-таки это странно, – добавил он. – Убийца истязает жертву самым жестоким способом и одновременно заботится о том, чтобы избавить ее от страданий в потустороннем мире?

Засунув руки в карманы халата, к нам подошел медик, окопавшийся в глубине прозекторской. Он был похож на огородное пугало, испугавшееся собственной тени.

– Монета во рту может также быть чем-то вроде авторской подписи… Особенностью, которая позволила бы ему отличиться от других, – ответил я, жестикулируя для убедительности. – Она может также быть каким-то тайным знаком или одним из основных элементов его жуткой постановки – элементом, без которого он ощущал бы ее незавершенность. Есть тьма толкований. Главное – найти верное.

Будто кокаин в токсикомана, проникали в меня улики, обнаруженные судмедэкспертом. Слушая, как он описывает детали, которых я ждал, словно лакомства, я ощущал особенное возбуждение.

В этот момент волна стыда оторвала меня от земли, захлестнула, подхватила, так что я оказался прямо над трупом, стиснула мне челюсти, почти засунув мне в рот свои испачканные землей пальцы, так что лицо мое оказалось в двух сантиметрах от лица трупа…

«Смотри на эту несчастную девушку, бездушный говнюк! – орал внутренний голос. – Разве мало она страдала? Оставь ее в покое! Оставь ее в покое!»

Человеку удалось прогнать полицейского…

– И последнее. И я полагаю, что на этом мы покончим с самым важным, – заключил невозмутимый медик. – В ее желудке содержалось больше литра воды, которую мы отправили в лабораторию на анализ. Думаю, драгоценная жидкость поведает нам много интересного. Я вам позвоню, как только получу результаты. Возможно, уже завтра.

Кивнув в сторону хромированного стола возле западной стены, я спросил:

– Я могу забрать фотоснимки?

– Хорошего вечера. – Он протянул мне папку и, больше не обращая на нас внимания, заговорил со своим ассистентом, продолжая сплевывать на пол зернышки кунжута, словно старичок – свои последние зубы.

В тусклом свете луны лицо Сиберски приобрело рыжеватый оттенок. Ему было непривычно оказаться так близко к смерти, вдали от слов и делопроизводства.

Я приметил этого молодого полицейского в декабре 1998 года, в ходе расследования одного смутного дела о приведшем к убийству сексуальном рабстве. Тогда он работал в комиссариате Аржантёя, в мерзкой дыре, и в качестве инспектора, служащего при канцелярии, бо?льшую часть рабочего времени проводил, подавая сотрудникам кофе. Во время следствия качество его докладов, дерзкое остроумие его выводов, а главное, его владение компьютером произвели на меня глубокое впечатление. Я вытащил его из провинциальных застенков, представив и поддержав его кандидатуру в префектуре полиции Парижа, и он примкнул к моей команде как полицейский-контрактник. Он по-прежнему занимался писаниной, но уже не подавал кофе. Спустя два года (то есть всего четыре месяца назад) он по конкурсу прошел на должность офицера криминальной полиции. Это был парень лет тридцати, любитель покопаться в библиотеках и пыльных делах, забытых историях и компьютерных файлах. Думающий, живой, активный, испытывающий настоящую аллергию к металлу своего кольта 11/48. Важный элемент моей команды, конь на шахматной доске улицы…

Мы шли вдоль набережной Рапе, а за нами стлался запах смерти. Его источали наши подошвы, складки нашей одежды; он угнездился в самой глубине наших мыслей. Перед нами бесцельно брел пес с торчащими ребрами, вдруг он остановился, уткнув нос в наши башмаки и как будто догадавшись, до какой степени наши измученные души блуждают в небытии. Простая дворняга с рваными ушами, бродячая помойка с рассеченной осколками стекла пастью, многократно побитая клошарами. Глядя, как она растворяется в темноте, я неожиданно для себя сказал Сиберски:

– Расскажи мне о каком-нибудь своем фантазме. О первом, что придет в голову…

Он отреагировал так, будто прямо перед ним разорвалась шутиха:

– Как это, комиссар? Но…

– Давай, давай! Расслабься… Я тебя слушаю.

Я встал лицом к Сене, засунув руки в карманы брюк и глядя на мерцающие вдали огни города.

– Ладно, – с сомнением в голосе пробормотал полицейский. – Э-э-э… Вы знаете Долли Партон?[6]6
  Долли Партон (Dolly Parton; р. 1946) – американская кантри-певица и киноактриса, имеет титул «Королева кантри».


[Закрыть]

– Кантри-певицу? Нэшвилл и ковбои? «Some Things Never Change»? Обожаю!

– Ну да… Я… Нет, я не могу рассказать вам!

Кажется, даже голос у него покраснел.

– Хорошо, – ответил я. – Больше ничего не говори. Тогда представь: ты с Долли Партон, ты готов реализовать свой фантазм. Все обстоятельства сошлись благоприятно. Твои желания могут стать реальностью, надо только действовать. Но есть одно условие, и серьезное: ты должен удержаться от сексуальных сношений с ней. Ты можешь наслаждаться, прикасаться, ощущать, но не вступать в сексуальные сношения. Может ли в таком случае быть удовлетворен твой фантазм?

Мы стояли плечом к плечу у парапета набережной. На поверхности воды, превращаясь в подвижные витражи, дробились отблески света.

– Нет, это решительно невозможно. Я не сдержусь.

– Подумай немного и найди мне один-единственный фантазм, когда ты мог бы обойтись без сексуальных сношений.

Он поднес руку ко лбу. Потом запустил пятерню в свои приглаженные каштановые кудри:

– Таких нет. Во всех моих фантазмах есть сексуальная доминанта. Как и в ваших, и в фантазмах любого человека, впрочем. Разве не об этом толковал Фрейд?

– Не совсем. Судя по твоим литературным познаниям, ты должен бы знать. Существует два типа фантазмов. Сексуальные, как твои, мои и, как ты верно заметил, большинства других людей. С ними переплетаются так называемые фантазмы всемогущества: миф об успехе, об абсолютной власти, о полном господстве. Мечты о прекрасных автомобилях, богинях на взморье, невероятном богатстве… – Я взглянул в лицо своему коллеге. – А теперь поставим себя на место убийцы. Я бы хотел, чтобы ты сыграл роль. Ты – этот убийца. Ты бог знает каким способом вот уже некоторое время изучаешь поступки и события жизни хорошенькой женщины. Дни, недели, быть может, даже месяцы. Ты чувствуешь, как в тебе растет жгучее желание. Правда? Играй свою роль и отвечай начистоту.

– Дайте подумать… Я вижу ее… Я преследую ее, уже давно наблюдаю за ней… Мне все труднее и труднее сдерживаться. Она одна, она желанна. Я знаю, что могу овладеть ею без всякого риска. Только от меня зависит когда и где.

– Так, хорошо. Теперь все готово. И вот однажды вечером ты овладеваешь этой девушкой. Ты делаешь с ней все, что тебе хочется. Как будто это Долли Партон…

– Да, она передо мной, спит… Я… я сделал этот шаг. Отступать поздно. Она… в моей власти…

– Она твоя. Ты раздеваешь ее. Очень медленно. И связываешь, чтобы подчинить своим желаниям, даже самым безумным. Что ты испытываешь в этот момент?

Он прикрыл глаза. Его воображение мгновенно предложило ему возможный сценарий.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении