Архитектор не оценит страданий. Сборник

— Эрик, лимонад?

Аллекс6, отец Теодора, широко улыбнулся, Эрик кивнул. С ним можно обсудить и ледогенератор, и местные криминальные новости, и алкогольные напитки, он всегда громко и искренне хохочет над чернушными шутками Эрика — возможно, потому что больше двадцати лет работает в ФБР.

Аллекс чуть старше Эрика, но выглядит молодо, а на трость опирается из-за старой травмы позвоночника. Эрик в свои сорок два ощущал себя стариком — хотя тоже, по словам окружающих, выглядел молодо.

— Все натуральное, только свежие лимоны и мята, рецепт от шефа, — с выражением объявлял Аллекс гостям, протягивавшим руки за лимонадом. — Стаканчик из тростника, полностью из растительного материала, перерабатывается как бумага, при разложении превращается в удобрение. Но есть его не надо. Спасибо, спасибо. Наслаждайтесь!

Эрик тихо смеялся и уже шел дальше, вглубь двора, соседи ему нравились. В кресле-качалке под тентом — но не в тени — сидела мать Долли, Нил. Однофамилец она Уильяма Блейка7 или потомок, Эрик не знал — но точно знал, что Нил Блейк8 графический дизайнер и художник. В руках Нил был скетчбук и карандаш, она лишь изредка поглядывала поверх очков в сторону оживленной толпы.

Широкоплечий мужчина спортивного телосложения подошел к ней и надел ей на голову красную бейсболку. Нил просияла, ее маленькая ладонь ненадолго поймала ладонь бодибилдера, и тот направился в сторону импровизированной барной стойки, где напитками — исключительно безалкогольными — заведовал Аллекс.

У бодибилдера были такие же серые глаза и рубленый профиль, как у Долли. И цвет волос был такой же… Его все звали Ди, Теодор звал его «дядя Ди». Виктор обращался к нему «мистер Ди»9, Долли звала его папой.

У Ди была своя небольшая мебельная мастерская, Эрику нравилась его мебель, он косился на кресло-качалку под Нил, но точно знал, что Ди бы ответил — бубнящим баритоном — что кресло не продается.

Мать Теодора, как и родители Долли, тоже могла быть где-то поблизости. Мать Теодора была певицей, некогда подающей надежды сопрано, оставившей эстрадную карьеру ради семьи. Творчество Вильгельмины Густавссон10 было сложным и понятным далеко не всем… Оно было эмпатией в музыкальной обертке.

Сама Вильгельмина была похожа на инопланетную кошку, с фактурным вытянутым лицом, золотыми волосами и серо-голубыми глазами-озерами. Вильгельмина была ростом почти с Эрика, такой же долговязой и худой.

Уже спустя час задний двор был оживленным и шумным, все набежали к столам с антикварной посудой, садовыми принадлежностями, крафтовыми деревянными фигурками и детскими игрушками. Эрик уже двигался к выходу, со старой книгой под мышкой — про лекарственные древесные растения латвийских лесов, — лавируя между посетителями.

Женщина с каштановыми волосами отступила от прилавка и врезалась в него, она вскрикнула и тотчас обернулась.

— Простите! — всплеснула она руками.

Эрик таращился на нее, будто увидел привидение, его парализовало, он не мог выдавить ни звука. Незнакомка из клуба — в таком же парике, только другого цвета — стояла напротив него, на ней была белая свободная футболка, даже под ней он различил очертания мальчишеской фигуры с маленькой грудью и острыми сосками.

Эрик пятился, ладони вспотели. Он надеялся, она его не узнала — потому что на нем были солнечные очки. Он уже чуть в кого-то не влетел так же, как это сделала с ним незнакомка; он затерялся в толпе, он заметил, как она пожала ему вслед плечами и покачала головой.

Кажется, она его узнала… Да какая разница!

Она их соседка? Она пришла, потому что живет поблизости? Она знает кого-то из них?

Эрик уже вышел с территории заднего двора, но обернулся. Как назло он увидел незнакомку, разговаривающую с Ди.

Эрик развернулся и пошел обратно.

— …вот этих двоих. Они очаровательны. Вдвоем они будут весело проводить время, они идеальная пара, они нарожают еще много маленьких дракончиков.

— Это самцы.

Незнакомка и Ди стояли у стола с деревянными фигурками драконов в разных позах, шипастых, раскрывших пасти, выгнувших спины, свернувшихся клубком, закрыв морды завитком хвоста… Незнакомка расхохоталась, громко, хрипло, она не могла остановиться, она держала в руках двух драконов, она вытирала слезы тыльной стороной ладони.

Ди беззвучно трясся от смеха. Он улыбался осторожно, не открывая рта. Незнакомка без стеснения демонстрировала наращенные клыки в открытой пасти, по подобию драконов на прилавке.

— А я говорю, нарожают, — наконец выдавила она.

— Нет.

— Усыновят?

— Угу.

— Тогда — когда они вдоволь наразвлекаются — я приду за третьим.

— Пап! — воскликнула подлетевшая к ним Долли. — Пап, там опять твое кресло хотят купить!

— А мама где?

— Отбивается.

Ди засопел в ответ.

— Сделай ты уже такое же второе, — продолжала Долли, — мы продадим его за миллион долларов.

Ди терпеливо вздохнул, но промолчал. Незнакомка переводила взгляд с него на Долли и обратно.

— Боже, вы так похожи, вы такие красивые! Глаза и носы!

Долли тотчас заулыбалась, прильнула к отцовскому плечу и взяла его за локоть.

— Да, нам все так говорят, — с гордостью отозвалась она.

— Была бы я художником, я бы вас постоянно рисовала.

— Мама папу рисует постоянно.

Темные глаза незнакомки стали еще больше.

— Мама вон там! — указала на Нила Долли.

— Нил Блейк?

— Да!

— В кресле?

— Да!

— А вы говорите, самцы драконов не спариваются!

Долли рассмеялась.

— Так что там с креслом?

Незнакомка по-прежнему прижимала к груди деревянные фигурки, Ди молчал, они втроем смотрели в сторону тента, где Нил в красной кепке обступила толпа.

Эрик не выдержал и подошел ближе.

— Я готов купить кресло, — произнес он.

Незнакомка обернулась, рот ее был открыт.

— Даю вдвое больше, чем предложит он, — заявила она.

— Папа, сделай кресло.

— Долго.

— Я подожду, — сказал Эрик.

— Пусть Нил решит.

— Она сказала, продаст тому, кто больше предложит.

— Миссис Нил Блейк дело говорит, — улыбнулась незнакомка.

— Она миссис Нил Вермиллион, — поправила ее Долли. — По документам.

— А-а.

— Дилан Вермиллион, — Долли указала на отца, — Долли Вермиллион, Нил Вермиллион.

— Алекс де Блан.

— Очень приятно, — кивнула Долли, протягивая ей руку, а затем обратилась к Эрику: — Мистер фон Райхенберг, а вы сколько за кресло предложите?

— Сколько попросите.

— Миллион.

— Долли.

— Папа.

Эрик снял очки, сложил их и повесил на ворот рубашки.

— Идет.

— По рукам, — согласилась Долли.

— Мистер фон Райхенберг… — засопел Ди.

— Эрик.

— Эрик, тысяча баксов и по рукам.

— Какая тысяча, — возмутилась Алекс. — Три минимум.

— Два кресла за три тысячи. Сами разберетесь, кому какое. Будет готово через два месяца.

— Три месяца, — Долли подняла палец вверх.

— Оплата по завершению.

— Половина авансом.

— Пожалуйста, присмотри за прилавком, — обратился Ди к дочери.

Беседу продолжать он был не намерен, он коротко кивнул и направился прочь.

— Драконы тоже классные! — крикнула ему вслед Алекс.

Эрик не сразу понял, что он все это время смотрел на незнакомку, а Долли смотрела на них, закусив губу.

— У меня сейчас с собой нет наличных на половину, — сказал Эрик.

— У меня тоже, — повторила за ним Алекс.

— Не страшно, — Долли махнула рукой. — Мистер фон Райхенберг, вы живете рядом, если что я вас найду. А вы, Алекс?

— Тоже, — Алекс кивнула. — Парк-авеню.

— Соседняя улица. Замечательно.

— До свидания, Долли.

— До свидания, мистер фон Райхенберг.

Эрик надел очки и качнул головой.

— До свидания, Алекс.

4. Благодарность как одолжение

— Я боюсь, что все испорчу.

— Это человеческое.

Эрик закрыл лицо ладонями, тяжко вздохнул.

— Она считает, что я придурок.

— Вы не можете этого знать.

Уже неделю незнакомка из клуба не выходит из головы, уже неделю после гаражной распродажи Эрик зачем-то ходил на Парк-авеню, ходил в клуб, пытался случайно встретиться с ней, искал отговорки, искал повода… Он осуждал себя — за увлечение, за влечение, за этот нарастающий интерес, азарт, любопытство.

Классика влюбленности. В его случае — граничащей с одержимостью. Он всегда влюблялся только так.

— Я не умею нормально. Я, как всегда, наворочу дел.

— Каждый ухаживает по-своему.

Эрик покачал головой.

— Нет, доктор Гаштольд, так нельзя. Я не стану ее преследовать, как сталкер, я не стану писать ей анонимные записки, разыгрывать спектакль, спасать ее, похищать ее…

Доктор Гаштольд ничему никогда не удивлялся — но некоторые вещи его, действительно, забавляли. Эрик был особенным — он не преувеличивал. Ядерная психопатия, идеи о собственной грандиозности, подкрепленные острым умом, талантом и невыносимым упрямством.

— Что будет, если вы так сделаете?

— Она убедится, что я придурок.

— Но вы покажете ей, кто вы есть на самом деле. Она не будет видеть маску.

Эрик снова вздохнул.

— Сомневаюсь, что она вообще хочет знать, кто я на самом деле.

— Вы рассказывали, она просила вас поговорить с ней — чтобы узнать вас.

— Это другое.

— А в чем отличие?

— Она хотела знать, чего от меня ожидать. Тогда.

— Она узнала?

— Да. Вполне.

— И она пошла с вами.

— В том контексте этого было достаточно… Нет, это другое. Я не хочу на один раз, я хочу всерьез.

Преследование и похищение — всерьез. Кого он обманывает? Старый дурак.

— Что будет, когда вы удовлетворите свое желание? Когда голод пройдет, когда вы переспите с ней?

— Вы думаете, я наиграюсь и успокоюсь?

— Я не знаю. Вы знаете.

Эрик заерзал в кресле, на этот раз он не отзеркаливал позу доктора Гаштольда, он не мог долго сидеть неподвижно. Он то дрыгал ногой, но закидывал ногу на ногу, то садился, расставив колени.

— Я боюсь, что это серьезно, — скривился он.

— Что плохого, что это серьезно?

— Она увидит, кто я на самом деле, она уйдет…

— И разобьет вам сердце.

— Да.

— А если она полюбит вас — и вы разобьете ей сердце?

— Темные Небеса, я не знаю! Я устал об этом думать, я постоянно об этом думаю! Я не могу перестать думать!

— Ну так додумайте до конца. Вы запрещаете себе увидеть все целиком, вы боитесь признаться, что влюбились, вам нравится это состояние, и, одновременно, вы бьете себя по рукам и не даете этим насладиться.

Эрик засопел и вновь зашевелился.

— Что мне делать?

— Увидьтесь с ней, поговорите с ней. Развейте фантазии о ней, увидьте ее настоящую. Может быть, вам разонравится — и тогда проблема решится сама собой.

Эрик не хотел, чтобы разонравилось… Он упивался этими дурацкими терзаниями, пусть и сублимировать в работу он их не мог. Он нашел повод от всего отвлечься, он сам это прекрасно понимал. Вторичная выгода любовной зависимости, слепой одержимости — диссоциация и сужение фокуса.

Азарт охотника, все силы — только на одну задачу.

— И что я ей скажу?

— Правду.

— Привет, я решил поговорить, и штаны снимать не обязательно, — искаженным голосом произнес Эрик. — Я думаю о тебе постоянно. На этот раз я не убегу.

— Если она умная, она поймет.

— Она поймет… И рассмеется.

— Чтобы приободрить вас.

— Меня не надо приободрять, — фыркнул Эрик. — Ей не нужен неудачник. Знаете, почему я ее выбрал? Ей было с самой собой хорошо, ей никто был не нужен. Она смотрела на меня, как на игрушку, ей было насрать, что я о ней думаю, ей было насрать, что о ней думают другие. Ей прекрасно и так. Без мыслей о постороннем мнении, без притворства. Она говорила что думает — и со мной, и с другими. Я так не могу.

— Вам же безразлично мнение представителей рода человеческого.

— Но я все время думаю, что сказать, как сесть, как я выгляжу, что обо мне подумают! Я всегда вижу себя со стороны, я всегда на сцене, я играю роль — монстра в цирке уродов, самодовольного и самоуверенного придурка, который балуется белым порошком… Я чертов позер! Я всегда хотел быть кем-то, я всегда носил маску, и теперь я не знаю, какую маску надеть, потому что ни одна не подходит, и все маски сваливаются!

Он от досады хлопнул ладонями по подлокотникам, доктор Гаштольд улыбнулся.

— Вы думаете, она без маски?

— Ну, разве что эти ее парики…

— Вы говорили, она выглядит эксцентрично.

— Немного.

— Это не маска?

— Это способ отсеять лишнее. Лакмусовая бумажка для тех, кто не смотрит глубже.

— Значит, ей важна глубина?

— Да… Но она просто живет, она просто дышит, она просто шутит, она просто говорит. Ей комфортно в своей шкуре.

— Это может быть иллюзией.

— Это можно подделать?

— По вам, например, сложно сказать, что у вас что-то не так.

— Я просто умею держать фасад и притворяться. Я актер.

— В маске.

— Да.

— Если она без маски, ей нечего скрывать, и она сразу скажет вам, что ожидать. Что вы теряете?

Эрик замялся.

— Мне просто страшно.

— Просто.

— Не знаю.

— Вы боитесь отказа?

— Ну… Да.

— Она была согласна с вами переспать.

— Это другое.

— В чем другое?

— Это просто. Это быстро. Мы бы забыли друг про друга и больше никогда не вспоминали.

— Вы понравились ей.

— Ей понравился мой голос.

— По голосу можно определить, что происходит внутри.

— Она блефовала.

— А если нет?

— Тогда это еще страшнее, доктор Гаштольд! — воскликнул Эрик. — Если она знает, что у меня внутри, она тем более со мной не захочет даже разговаривать.

— На гаражной распродаже она с вами разговаривала.

— Чтобы назло мне забрать кресло.

— Может, это был флирт.

— Она не умеет флиртовать. Ее флирт как у самки богомола. Она даже про запахи и голос сказала так, словно она на мясо смотрела, а не на человека.

— И вас это не смутило.

— Я подумал, что это флирт.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что она такая же чокнутая, как и я, только еще и каннибал.

Доктор Гаштольд рассмеялся, Эрик оставался серьезным.

— Помните, в одну из встреч мы говорили об Архитекторе — и просьбе к нему. Вы сказали, что хотели бы, чтобы у Виктора появился друг, чтобы он освободился. Вы рады этому?

Как он легко меняет тему… Эрик с облегчением выдохнул, можно было перестать отвечать на неуютные вопросы о своих настоящих чувствах.

— Да, конечно.

— Что бы вы сказали Архитектору, если бы встретили его?

Он уже задавал этот вопрос. Эрик вымученно улыбнулся и показал палец вверх.

— Так держать, спасибо, наконец-то.

— Благодарность как одолжение.

— Доктор Гаштольд, — Эрик посерьезнел. — Это не Архитектора заслуга, а Виктора. Он старался и шел к этому годами, он искал покоя, он нашел того, кто смотрит на него с любовью не по счастливой случайности. Бог умер, мы сами тут в ответе за то, что творим.

— И незнакомку вы тоже встретили не случайно — а сами к ней пришли?

— Да. Ногами. В клуб. По вашему совету.

— А она к вам?

— Она меня не искала и она меня не хотела. В этом проблема.

— Вы не можете этого знать.

— Ну как же…

— Вы хотели бы, чтобы она была инвариантом?

— Это слишком жестоко.

Запереть ее в вечном цикле, сделать ее бессмертной — просто потому что она имеет к нему какое-то отношение? Это хуже, чем обращение вампира — потому что вампир хотя бы может умереть и имеет хоть какой-то выбор.

— Что бы вы попросили у Архитектора, если бы встретили его?

— Доктор Гаштольд.

— Скажите, я передам.

— Не надо.

— Вы знаете, как это работает. Это не мистика — вы формулируете запрос и потом знаете, что искать.

Эрик молчал. Вдруг, если он скажет это вслух, это сработает? Что он будет делать — действительно, как доктор Гаштольд и спрашивал, — если его желание сбудется? Будет ли он благодарен? Будет ли он удовлетворен?

— Я выбираю ее. Я хочу ее себе, — сказал он.

Хлопнула дверь холла, ноги в кроссовках танцующей походкой шагали по коридору к приемной, Эрик напрягся, затаил дыхание, он прислушивался и ужасался.

Нет, нет, ему кажется, кажется, кажется, что это она. Зад в шортах плюхнулся в кресло, она вытянула длинные ноги в проход, она подберет их, как только откроется дверь кабинета психиатра…

— Очередной пунктуальный пациент, — улыбнулся Лукас Гаштольд, заметив смятение Эрика. — Наша встреча сегодня подходит к концу. Есть что-нибудь, что вы еще хотели бы спросить?

— Нет, доктор Гаштольд.

Эрик поднялся, он шел позади, вопреки привычке не дожидаться, пока его проводят. Как только доктор Гаштольд отворил дверь, в проеме промелькнули голые ноги с острыми коленками в кроссовках, поджавшиеся к креслу.

— До встречи, доктор Гаштольд, — сказал Эрик.

— Всего доброго, Эрик.

Он лишь мельком взглянул на Алекс, он не ошибся — он никогда не ошибался… Он намеренно медленно шел, пусть и больше всего ему хотелось сбежать без оглядки, он напрочь забыл, что мог поздороваться с ней, что они уже знакомы и вовсе не стоит ее игнорировать.

Он достал телефон из кармана и сделал вид, что что-то ищет на ходу.

— Доктор Гаштольд.

— Здравствуй, Алекс.

— Прошу прощения за шорты, это грубо.

Она сделала акцент на последнем слове. Эрик уже почти достиг входных дверей холла.

— Я потеряла ключи от квартиры, я не смогла переодеться, — добавила она со смехом. — У меня всегда все так.

— Значит, это было зачем-то нужно.

Она вздохнула, и доктор Гаштольд закрыл за ними дверь кабинета. Эрик вышел на улицу.

5. Тигр и дракон

Сессия длится час. Эрик ждал в машине, он вспотел, он весь извелся. Когда знакомая фигура в майке и шортах появилась на крыльце офиса Лукаса Гаштольда, Эрик выбрался из автомобиля, громко хлопая дверью.

— Алекс!

Она подскочила на месте от его вопля, получилось слишком громко. Она обернулась.

— Нет, я не уступлю тебе первое кресло.

— К черту кресло!

Алекс моргнула.

Эрик уже поравнялся с ней, грудь его поднималась и опускалась от вдохов, словно он пробежал несколько кварталов к ней навстречу.

— Надо поговорить.

— Хорошо.

Они двигались вдоль тротуара, ему было плевать, куда они идут.

— Я вел себя как придурок.

— Нормально ты себя вел.

— Нет, как придурок. Извини.

— Окей, — протянула она.

— Поужинаешь со мной сегодня?

Она улыбнулась, он смотрел на нее, не отводя взгляда. Если бы под его ногами оказался люк, а на пути — дерево, он бы не заметил.

— Смотря во сколько. Я не знаю, когда освобожусь.

— Во сколько угодно.

— Дай мне свой номер, я напишу тебе за час примерно.

— Хорошо.

Она достала телефон и приготовилась записывать.

— Ты потеряла ключи? Я случайно услышал в коридоре.

— Да, — усмехнулась она, понимая, что он уже забыл про номер телефона и ускакал куда-то вперед в своих мыслях. — Сейчас приедет слесарь ломать дверь.

— Я могу помочь.

— Сломать дверь?

— Открыть дверь.

Они повернули на Ньюингтон-авеню, Эрик шел, широко шагая, Алекс шла быстро, но вовсе не для того, чтобы за ним успевать. Она дышит иначе, она говорит иначе, она кривит губы в усмешке иначе — но есть в ней какое-то сходство, что-то перекликается, что-то отзывается… Он сравнивает, он ищет причины, он хочет разобрать на атомы свою влюбленность, чтобы понять, из чего она состоит.

Она живая, она настоящая, очеловеченная… Он, как и Виктор, везде искал подвох и беспокоился заранее. Он все уже давно понял и озвучил — и для обычных людей этого достаточно.

Она ему нравится.

— Ты давно ходишь к доктору Гаштольду?

— Я знаю его давно, но он не мой психотерапевт. Он, — она пару мгновений подбирала слово, — консультирует.

— Ты недавно переехала?

— Да. Чуть больше месяца назад.

— Откуда?

— Лондон.

— Это твой родной город?

— Можно и так сказать.

— А как тебе Балтимор?

— Город контрастов, эклектика, в трущобах страшно на светофоре задерживаться, в Маунт-Роял-Террас все питаются волшебной пыльцой и ездят на единорогах.

— Так везде.

— Согласна.

Она вздохнула и улыбнулась, он тоже улыбнулся. Он ее еще не выбесил, это хорошо.

От жары и духоты рубашка прилипла к спине, Эрик ощущал себя нелепым мальчишкой перед первым свиданием. Он по-прежнему шел боком, таращился на Алекс, она шла спокойно, изредка поворачивая голову в его сторону.

— Почему ты переехала?

— Из-за работы.

Она немногословна, она менее разговорчива, чем обычно. Наверное, она не доверяет ему…

— А кем ты работаешь?

Эрик обычно так себя не ведет… Обычно он отвечает на вопросы, а не задает их, с козьей мордой, ироничной усмешкой, чтобы все думали, насколько ему наплевать.

— Я писатель.

— Здорово. А о чем ты пишешь?

Они вышли к Парк-авеню, направились вверх по улице.

— Серийные убийцы. Травма детско-родительских отношений. Психопаты… в масках.

Эрик на секунду замедлился, шаг сбился. Может, она его разыгрывает?

— Интересный выбор.

— А ты?

Эрик любил говорить о себе. Все, что он обыкновенно говорил, всегда было о нем — и ему было плевать, что его никто не слушает.

— Я архитектор. Я переехал недавно, несколько месяцев назад. По работе. Что в этом городе происходит, я так пока и не понял.

Он говорил так, будто заранее готовил ответ — как описание в приложениях для знакомств.

— У меня есть сын, ему двадцать три, ты могла видеть его на распродаже…

— И жена.

— Нет у меня жены.

Эрик посмотрел на свою левую руку — с привычным кольцом на безымянном пальце. Эту же руку он засовывал в Алекс, этой же рукой он…

— Я вдовец.

Он снял кольцо и надел на правую руку.

Алекс рассмеялась.

— Нет-нет-нет, так не работает. Я не встречаюсь с женатыми, я не принимаю заказы на убийства жен.

— У меня нет жены!

Она же согласилась с ним поужинать, зачем она его дразнит?!

— Эрик.

Она остановилась, он тоже замер, от звука голоса внутри все перевернулось. Имя — настоящее волшебное заклинание для тех, кто умеет пользоваться магией голоса. Она умела, она делает все специально — только он не мог понять зачем. Если это проверка, то он слишком остро реагирует…