
Полная версия:
Книга Белого
– А я жду очень, – сказал парень в белой шляпе, – люблю эти пасмурные дни с серым небом и моросящим дождём. Тогда наступает ощущение, что этот мир намного более романтичны, чем кажется. Но ещё больше, я люблю во время мороза вернуться в тёплый дом. Тогда, кажется, что одного этого достаточно в жизни.
Костёр всё набирал сил. Парень в белой шляпе побежал к машине и через минуту вернулся с маленьким переносным холодильником со льдом и кучей банок пепси.
– Кто знает рекламный слоган Пепси-колы? – спросил Грегор.
– Сейчас вспомню, погоди…
– «Это с тобой» – речь идёт о банальной газировке, конечно. Я учусь на пиар-менеджера и поверьте мне, я не представляю, сколько книг нужно было перечитать, сколько музыки прослушать, сколько переварить алкоголя и кокаина, чтобы дойти до гениальности фразы: «это с тобой». Если честно, то я не чувствую, что это со мной – но очень хотел бы это испытать. Что же это – всегда со мной? Пепси кола?! Может быть, нечто большее?.. А, ладно, это я так – к слову – не воспринимайте в серьёз, ребята, я просто так…
Они пили сладкую воду, смотрели в оранжевую синеву, смеялись с вещей, известных лишь избранным, говорили о том, что кто будет делать очень и распускали сплетни о знакомых и незнакомых – о реальных и вымышленных людях – всё ограниченно безграничной фантазией подростков, только начавших познавать этот мир, а уже начинают в нём разочаровываться. Никто так не любил обсуждать секреты и маленькие неловкости других, как парни. Юлий слушал их в пол-уха, распознавая одно из семи слов; хотя, из вежливости, упорно делал вид, что очень заинтересован их историями. А послушать здесь было что. Грегор говорил больше остальных. Он критиковал швецкую политику, будто та была виновата во всех несчастьях северной Европы. И это недовольство своей, как кажется, успешной и богатой державой гармонично сочеталось с безответной преданной любовью к родине. Грегор не раз замечал в своих речах, что считает Швецию самой худшей из скандинавской держав, но постоянно доказывал обратное. И нигде, по его словам, кроме неё, он бы жить не стал, поскольку считает её – лучшей страной в мире. Юлию было плохо понятно различие: держава и страна; отечество и родина. Но лишних, по его мнению, вопросов он задавать не стал. Он просто существовал вместе со своими новыми друзьями и был соучастником во всём происходившим. Никогда главный герой не задумывается над своей ролью в общих судьбах.
Так продолжалось до тех пор, пока Сара не обратилась к Юлию напрямик:
– Кстати, Юлий, я сегодня разговаривала с Анной. Ты чем-то явно её обидел; я не поняла точно – чем именно – хоть она и рассказывала мне это целых полчаса. В любом случае, она уезжает завтра утром. Очень рано, кстати – ей нужно успеть на поезд. И поэтому, если ты хочешь сохранить с ней хорошие отношения, тебе лучше сделать что-нибудь для неё сегодня вечером. Я знаю её – она очень обидчива. Вряд ли у тебя с ней хоть что-нибудь получится, если ты не постараешься.
– Сделать что-нибудь для неё?! Например?
– Понятия не имею. Желательно, что-то романтическое – она любит такую всякую такую хрень.
– Но что?! Что я могу для неё сделать, черт её возьми!
– Спой песню, – посоветовал Серж, – у тебя отличный голос, хоть и слишком басовый. Не знаю, если бы я оказался в подобной ситуации, то я бы сыграл для своей девушки что-нибудь на трубе.
– Ты умеешь играть на трубе?
– Ну конечно. Уже десять лет как.
У Юлия появилась сомнительная идейка, которая, не смотря ни на что, оставляла большие надежды. Только, получится ли?
– Ты знаешь Армстронга?
– Первого человека на луне?
– Та нет!
– Майора Армстронга из «Стального Алхимика»?!
– Луи! Луи Армстронга, идиот.
– А. Конечно, я ведь знаю несколько его песен.
– Ты знаешь «Kiss of fire»?
Сергей засмеялся.
– Не поверишь: но я совсем недавно выучил её ноты.
– Это – единственная песня, которую я знаю наизусть. У меня есть виниловая пластинка, которую прослушал, наверное, тысячи раз. Поможешь мне?
– Для тебя, дружище – всё, что угодно.
– Только вам нужно поторопится, – парень в белой шляпе постукал пальцем по своим наручным часам у себя на запястье, – скоро вечер, а нужно ещё добраться до неё. Давай, я отвезу Сержа домой, чтобы он взял трубу, а ты, Юлий, вспомни, пока месть, слова. Мы скоро вернёмся.
Они уехали, оставив Сару, Грегора и Юлия одних на пляже. Юлий сильно волновался, хоть и изо всех сил старался скрыть это внешне, молчаливо думая о чём-то своём. Грегор переписывался с кем-то в телефоне, а Сара надела наушники и ушла в астрал, покручивая спинер, который всегда был в её сумочке.
Серж и парень в белой шляпе вернулись довольно скоро. Сергей держал в руках трубу, всем своим видом показывая, что готов начать в любой момент. Близился закат. Этот день подходил к концу, промелькнув так быстро. Так же незаметно испарится и завтрашний день. И лету настанет конец.
Они приближались к дому Анны, сохраняя молчание. Когда они подъехали к двухэтажному дому, который временно снимала Аннина семья, было уже почти темно. Её комната, к которой прилагался небольшой балкончик, находилась на втором этаже.
– Она, хотя бы, там? – спросил Грегор на правах безучастного зрителя.
– Должна быть.
– Может, позовём её?!
– Лучше не стоит. Ответит не она, а её отец выстрелом из ружья. Лучше не злить его и позвать только её одну.
– Как?
– У тебя есть её номер телефона?
– Нет. Она не успела мне его дать. Всё происходила так быстро…
– Ладно, воспользуемся прадедовским методом.
Парень в белой шляпе поднял с земли несколько маленьких кусочков асфальта и один за другим стал бросать их в окно Анны – не сильно, чтобы не разбить стекло; но и не слабо, чтобы это имело хоть какой-нибудь смысл.
Анна отозвалась на стук в её окно. Она вышла на балкончик и увидел всех пятерых ребят внизу, поначалу, совершенно не понимая, что происходит; и лишь недовольно смотрела на них за шум.
– Эй, что вы там делаете?! – отозвалась она.
Не долго думая, Серж и Юлий решились сделать это – и вышли вперёд. Сергей вступил из затакта и вскоре, к одинокой трубе присоединился ломанный бас Юлия, который пытался спеть в сто раз лучше, чем легендарный ново-орлеанец – и всё это для Анны – и это было возможно только в предпоследние сумерки лета. Он уже не думал ни о чём. Он пел:
I touche your lips and all at once the sparks go flying,
Those devil lips that know so well the art of lying,
And though I see the danger, still the flame grows higher,
I know I must surrender to your kiss of fire.
Just like a torch, you set the soul within me burning,
I must go on, I`m on the road of no returning,
And though it burns me and it turns me into ashes,
My whole world crashes without your kiss of fire.
I can`t resist you, what good is there in trying?
What good is there denying you`re all that I desire?
Since first I kiss you my heart was yours completely,
If I`m a slave, then it`s a slave I want to be,
Don`t pity me, don`t pity me.
Give me your lips, the lips you only let me borrow,
Love me tonight and let devil take tomorrow,
I know that I must have your kiss although it dooms me,
Though it consumes me, your kiss of fire.
I can`t resist you, what good is there in trying?
What good is there denying you`re all that I desire?
Since first I kiss you my heart was yours completely,
If I`m a slave, then it`s a slave I want to be,
Don`t pity me, don`t pity me.
Give me your lips, the lips you only let me borrow,
Love me tonight and let devil take tomorrow,
I know that I must have your kiss although it dooms me,
Though it consumes me??? The kiss of fire!!!
A-a-a, burn me!!!
Анна то ли смеялась, то ли плакала – слёзы стекали по её щеке, вперемешку со смехом, а её ладони закрыли лицо от всего остального мира. Собравшаяся вокруг дома слушатели всех возрастов и национальностей громко аплодировали и кричали на всех языках: «Браво; так держать!». Но Юлий даже не думал оборачиваться, чтобы встретиться с ними взглядами. Ему сейчас был нужен только её голос.
– А чем она тебе так нравится, что ты даже на такое готов ради неё? – спросил Серж.
– Не знаю. Сегодня, я просто люблю её – и пусть черти возьмут наше завтра, в котором она навсегда покинет меня.
Анна скрылась ушла с балкона, а вскоре, показалась во входных дверях. Её родители, обнимавшие друг друга, смотрели своей дочери в плечо. Сегодня, они не протестовали против наглости её уличных кавалеров; они плакали и смеялись вместе со своей дочерью. Она подбежала к Юлию и сжала в объятиях, целуя его всем телом. Публика одобрительно кричала им в спины, но не слышали остальных, а были поглощены только друг другом.
Они целовались так долго, что толпа, постепенно, начала расходиться. Затем, скрылись и Грегор, Сара, и Серж.
Родители Анны благовоспитанно скрылись в недрах своего дома, не пытаясь воспрепятствовать тому, что вскоре должно произойти с их дочерью в одном доме с ними. Они почти не думали о незнакомом парне, которому доверили свою дочь. Они смотрели друг на друга, вспоминая свои былые годы и поцелуи под звёздным небом. Старый отец прошептал на ухо своей жене:
– Как насчёт ненадолго представить, что нам с тобой снова по двадцать лет и мы снова на Корсике? Ты помнишь то небо?
Жена недоверчиво посмотрела на мужа.
– Я помню небо; я помню как мы пили вино и попросили Мишеля выйти из комнаты… Но ты ведь не сможешь.
– Сегодня, пирожок, думаю, у меня всё получится.
Дама почтенных лет уже давно не позволяла себе резких движений; как и глупых поступков. Но её место заняла другая – та, которая много лет как спала, а теперь – проснулась. Она набросилась на своего мужа, схватила его за ворот рукава и потащила в спальню. Муж с улыбкой позволил ей себя увести. Сегодня, они почувствуют себя молодыми. Даже тиранам, иногда, необходимо отдыхать. И их крики были слышны далеко за пределами дома…
Двое влюблённых одновременно отвели друг от друга губы, не сводя с друг друга глаз. Затем, они вместе пошли на пляж. В это время, он был пустынным. Была тихая, безлунная ночь. Песок, вода, небо – всё было чёрным. Кроме этих двух пятен. Они были оранжевыми. И они слились в один поток…
Под утро, Юлий обнаружил, что остался один. От вчерашней ночи, полной страсти; и от прошлого вечера, полного огня – не осталось и следа. Анна просто исчезла. Не оставила после себя ничего – кроме воспоминаний, которые и грели; и обжигали до ран.
Юлий заметил приближение фигуры со стороны солнца. Яркий свет слепил ему глаза и он не мог как следует её разглядеть. Человек подошел вплотную; только тогда Юлий разглядел белую шляпу на нём, скрывшуюся под световым покровом. Больше не оставалось сомнений, кто сейчас был перед ним.
– Я, конечно, знаю, что ты очень рад меня видеть. Но мне, правда, было бы намного спокойнее, если бы ты надел штаны, – вместо приветствий произнёс он.
Юлий инстинктивно посмотрел вниз и увидел указатель в сторону новоприбывшего. Быстро надев шорты и покраснев от смущения, он тихим, но отчётливым голосов спросил парня в белой шляпе:
– Чего надо?
– Пойдём, прогуляемся, – всё тем же тоном и с его фирменной, еле заметной улыбкой, проговорил наш старый знакомец, двигаясь с места.
Юлий ничего не ответил. Он просто шел рядом с ним, стараясь шагать в такт. Они шли так около ста метров и лёгкие утренние волны еле касались их ног. Оба хранили обоюдное молчание, пока его не нарушил Юлий:
– Куда делась Анна?
– Уехала. Я, разве, тебе вчера не говорил?!
– Говорил, но я думал, она хоть что-нибудь после себя оставит, а не просто уедет и забудет меня. Она ведь меня любила. Всё ведь не просто так было?!!
– Успокойся, дружище, не всё сразу. На твоём месте, я бы не сильно надеялся ни на что из той фигни, которую ты сейчас сказал. Она ничего тебе не должна; ты ничего не должен её. Я уверен, она тебя ещё долго будет помнить; как и ты её. Но в конечном итоге, всё сводится к одному вопросу: «А что остаётся после истории?».
– Какой ещё истории?
– Эта короткая – но самая смелая и насыщенная история из всех пережитых тобою в жизни. Но, ведь она заканчивается, как и это лето. Спустя какое-то время, конечно, обязательно настанет новая – но кто горит, что она будет лучше?! Да и нужна ли она тебе теперь?!
– Я ничего не понимаю.
– После любой истории – остаются лишь воспоминания. Они всегда оседают на дно, как плохо перемешанный сахар на дне пустой кружки – теперь уже бесполезный. Именно это и оставила тебе Анна – память. И с собой, она забрала – только воспоминания о тебе… и твоём маленьком друге, конечно.
– Значит, она никогда и не хотела остаться со мной?!
– Кто её знает! В одно время – очень хотела; в одно время – совсем не хотела. Лучше и не пытайся её понять, если не хочешь посвятить всю свою жизнь одному только этому. Просто, разберись с тем, что у тебя осталось.
– А что у меня осталось, кроме этих твоих дурацких, ненужных воспоминаний?!
– Подумай сам.
– Пустой дом; ещё боле пустая жизнь. Скука, поиски работы, пыльные полки с книгами, граммофон; молчание. Разве этого достаточно, чтобы жить? Что я буду делать дальше? Вернусь в свою коморку на побережье и буду сидеть там, пока не сдохну?! Ты это мне предлагаешь?!
– Теперь, хотя бы, ты знаешь, чего не хочешь.
– Конечно! К чему мне эта бестолковая жизнь?!
– Вот видишь. Наконец-то ты понял.
– Что ещё, чёрт возьми, я понял?!
– Помнишь, как я впервые пришел к тебе в гости несколько дней назад? Да, это было совсем недавно, но кажется, что это происходило ещё в самом начале июня – целую вечность назад. Я пришел тогда к тебе и убедил выйти, подышать свежим воздухом; даже убедил ребят взять тебя с собой. Всё это время – я боролся за тебя, пытаясь сделать так, что бы эти дни стали для тебя лучшими в твоей жизни; и что бы ты забыл, наконец, про ту трагедию, которая произошла в далёком прошлом, и о которой, действительно, поры бы забыть. Жизнь не прерывается со смертью других. Да, она кардинально меняется, но кто сказал, что она обязательно должна перевернуться в ту сторону, в которую развернул её ты?!
– Но… для чего ты делал всё это?
– Для того, дурачок, чтобы ты почувствовал вкус той, настоящей жизни, полной неописуемых чудес, которые приключаются со всеми, кто готов к ним; и которые всегда проходят стороной тех, кто слишком труслив и замкнут для них. Разве, ты не видишь, как изменился?! Ты уже никогда не сможешь вернуться в ту пещеру, которую называл своим домом – она для самого тебя стала противна.
– Ты убил меня прежнего! Как мне теперь жить?!
– Нет. Это был не я. У меня бы никогда не хватило бы на это сил. Мы, духи, должны быть всегда сильнее людей, с которыми имеем дело – разве иначе – мы смогли бы их защитить?! Ты сам хотел собственной гибели. Ты хотел стать другим. Рано или поздно, гусеница сама стремится покинуть кокон, а птенец – разбить яйцо, даже если не представляет, что будет делать дальше; и как будет с этим жить. Ты прежний никогда бы не смог сыграть Армстронга для Анны в присутствии стольких людей – разве не так?! Разве, это ли не то, чего ты хотел?!
– Что мне делать?
– Я не могу решать за тебя. Но, я бы советовал сделать тебе то, чего ты больше всего хочешь – и никак не можешь признаться в этом себе даже в мыслях: уехать отсюда. Начать новую жизнь. Найти себе ещё сто любовей. Объехать весь этот мир – узнать, наконец, что лежит по ту сторону этого моря. Этого я желаю тебе. Всё остальное – это уже в твоих руках, которые в десятки раз сильнее моих. Ты сделал так много ради этого – чего же будет стоить ещё одно усилие?!
– Почему я должен тебя слушать?! А если, я не хочу никуда езжать?! А если, я просто хочу умереть в тёмной комнатке, чтобы никто и никогда не мог до меня дотянуться?! Почему я должен делать так, как ты говоришь?
Парень в белой шляпе тяжело вздохнул и посмотрел себе под ноги. Затем, он поднял голову и сказал Юлию:
– Потому что я – единственный, кому ты нравишься.
– Нет…
– Да, это так. Остальным – ты не нужен. Ты – счастливый человек, потому что у тебя есть я. У меня осталось не так уж много времени. Если точнее – у меня его вообще нет. Ты, конечно же, можешь делать всё, что хочешь. Всё равно – лето закончилось. Ты можешь вернуться в свою коморку – на этот раз – уже навсегда. А можешь сделать так, как я советовал тебе. Продай этот дом – покупатели найдётся очень быстро. Перезимовать сможешь на юге. Весной – запишись в матросы – тебе это как щелкнуть пальцами. Перестань сидеть на месте. Никогда надолго не останавливайся – увеличивай количество движения, умножая свою массу на скорость, в конце концов – вынеси себя за скобки этого безумия. Следуй за солнцем. Знакомься, приобретай и теряй. Но только не проживи эту жизнь зря. Лето – кончилось. Дальше…
Парень в белой шляпе улыбнулся:
– А потом – наступит осень. Ветер в спину и дождь в лицо. Одиночество, которым пропитана вся твоя жизнь, не зависимо от времени года; но когда наступают холода – ещё более заметно. Ну, а впрочем, это – грустно, но так смешно. Улыбаясь, ты уходишь от старой жизни. Становишься старше и понимаешь, что перерезав себе пути назад – ты приобретаешь новый шанс; и что нет ничего красивее этого – каждый день просыпаться под новым солнцем.
– Кто ты?! Вообще, человек?
– Кто сказал тебе такую глупость?!
Парень в белой шляпе подмигнул Юлию и протянул ему тоненький, запечатанный конверт.
– Считай, что это мой прощальный подарок. Я надеюсь, он пригодится тебе.
– Что это?
– Фрагмент рукописи одного древнего волшебника, который пытался найти способ подчинить мир. Я слышал, что первая часть его трактата-повести о семи цветах, много лет назад, была у старого полковника, служившего последнему тирану, давно уже мёртвому; так же, третья часть повести находится у одного чародея в далёком северном городе… Но они и не важны для тебя. То, что касается тебя, в этом письме. А теперь, мне пора идти.
Юлий внимательно посмотрел на своего спутника. Парень в белой шляпе всё так же улыбался. Затем, в одну секунду, он исчез – его просто не стало в этом мире, будто и не было никогда; и следов его не осталось на золотых песках. Юлий раскрыл конверт и увидел пожелтевшую от старости страницу, без полей расписанную плотным, едва различимым текстом. Юлий принялся за чтение:
«…тогда, я увидел её. Она – была молодая женщина, волнами выброшенная на берег Х. Я смотрел на неё. И в её спокойствии – я видел своё спасение. Я отнёс её в своё особняк и применил все свои неглубокие познания в медицине, чудом оставшиеся у меня, чтобы вылечить её. Я не знаю, что точно произошло со мной тогда, но я серьёзно задумался об истинности красного цвета. Он – был моим эгом. Я горел и сгорал в нём дотла. Я сделал из него своего бога; но он – оказался лишь песчинкой. Как нельзя добыть сыр из коровьего мяса, так красный – был лишь частью моего долгого пути… Так или иначе, но с её приходом в мой дом, вся моя жизнь изменилась. Она появилась здесь для того, чтобы сообщить мне, что срок моего пребывания здесь – подходит к концу. Она долго лежала без сознания, пока однажды на рассвете, она не покинула комнату, в которой я оставил её, ухаживая за ней и с нетерпением дожидаясь того момента, когда впервые за сорок лет смогу заговорить с настоящим человеком. Но меня не было рядом – в тот миг, когда она проснулась. Я стоял на скалах, близ своего особняка и любовался ночью, медленно переходящей в день. В последнее время – я мало спал. Сон приходил ко мне только днём, в моменты глубокого бесчувствия, а оставлял он меня больным до мозга костей. Всю ту ночь, после которой я увидел Её бодрой, я бродил по лабиринтам своего необъятного жилища, не в силах найти себе прията ни в одной из пыльных комнат, которые я не посещал уже много лет. Под конец той ночи – я любовался оранжевым небом и только море, и ветер – были моими спутникам. Существует три вида оранжевого: один из них как фрукт; два других – как небо. Богиня Вуриупранили на закате зажигает факел и раскрашивает своё тело охрой оттенка умирания, но не тона смерти – оранжевого, цвета начала конца. А на рассвете, зажигая факел, она раскрашивала своё тело охрой оттенка, который древние бы назвали «киноварным» – оранжевый цвет рождения. С этого – начинается день; с этого – он кончается… И если на красный я потратил сорок лет своей жизни, то для оранжевого – у меня есть только одно мгновение, чтобы схватить его образ. Одна минута, чтобы понять. И вот, что я скажу об оранжевом – это тои момент, с которого начнётся самая незабываемая история, спустя самую длинную ночь… Она вышла из моего особняка и подошла ко мне. Она спросила меня: «Где я?». Я спокойно ответил: «В Х.». «Где это?» – «Если бы я знал» – «А кто вы?» – «Если бы я помнил; а вы помните, что с вами произошло?» – «Да, я была на корабле и направлялась к отцу в Афины; шторм накрыл нас внезапно и последнее, что я помню, это как волны сбивали с ног бедных моряков и захватывали их в море…» – «Это ужасно» – «В этом мире есть вещи и пострашнее… у меня раны» – «Я знаю» – «Они почти зажили – вы отличный доктор – как вам это удалось?» – «Неподалёку растёт несколько трав и если знать, сколько нужно, получается отличная мазь с волшебными свойствами» – «Вы – врач?» – «Нет» – «Это ваш особняк?» – «Да» – «Чем вы занимаетесь здесь?» – «Жду» – «Здесь есть другие люди?» – «Есть, но вряд ли они будут вам рады – здесь не любят чужаков» – «Вы – их главарь?» – «Скорее, я их призрак, которого они не замечают» – «Как это?» – «Я – невидим» – «Но я отлично вижу вас!» – «Я бы сошел с ума, если бы узнал, что во всём мире не осталось никого, кто бы заметил меня» – «Значит, вы здесь совсем один?» – «Да» – «Как долго?» – «Уже сорок лет» – «На вид, вам нет сорока» – «Я намного старше, чем кажусь» – «Этот остров называется Х?» – «Да» – «А в той стороне – деревня?» – «Так и есть» – «У жителей есть лодки?» – «Да, они выходят на них в море за рыбой» – «Вы не знаете, как далеко мы от Родоса?» – «Не знаю» – «Вы никогда не пытались покинуть остров?» – «Я не могу» – «Почему?» – «Это – моя тюрьма без стен; видимо, только вы можете помочь мне выбраться – крестьяне плохие люди и жизни их нелегки» – «Я всё равно пойду к ним; я ещё немного хромаю, но вы ваша мазь действительно волшебна – спасибо вам за помощь» – «Я надеюсь, вы ещё вернётесь ко мне?» – «Я обещаю» – «Я буду ждать» – «Я должна всё узнать – вижу, что прожив здесь сорок лет, вы так ничего и не узнали» – «Да» – «До встречи». Она ушла. Я был счастлив, что хоть ненадолго, я снова стал человеком. Я хотел бы, что бы она никогда не уходила от меня, но я не мог её удержать. Она напомнила мне, что такое счастье и обещала вернуться – что мне ещё нужно? Я смотрел на рассвет. Я мечтал о других берегах. Мир ждал меня. Я покину тюрьму. В моё сердце наполнилось оранжевой магией. Я был полон надежд. Когда она вернулась…»
Солнце медленно стремилось к своей гибели, проливая оранжевую кровь героев на сапфировое небо. После смены караула, настанет очередь богам ночи взять мир в свои руки. Но пока этого не произошло – возможно всё.
Юлий предпочёл бы растаять в этом лёгком воздухе. Исчезнуть, чтобы запечатлеть этот момент в памяти Вечности. Вся жизнь была этой секундой. Он смотрел на окружившие его предметы и видел их так, будто они были лишь лёгкими и неуловимыми колебаниями воздуха, по каким-то своим причинам – застывшими. Он видел стол, показывающий всем своим видом: «все столы должны выглядеть вот так и никак иначе». Он смотрел на людей. И видел в их глазах всё то же, окаменелое мраморное выражение, мечтающего избавиться от тирании чёрно-бело-серого – и стать оранжевыми.
Этим цветом был апельсин – свет, отображённый во вкусе. Апельсиновый сок с видом на море глазами человека, увидевшего однажды тень просветления – не это ли идеал искусства созерцания?! Именно этим и был последний день лета – как последний день божественного ремесла – устав от созидания, он созерцал свой новый мир, в котором, наконец, он избавится от скуки.
Но затем, настанет время снова взяться за дело. И он возьмётся – со всем своим упорством и энергией. Во что бы то ни стало.
Юлий держал в руке стакан с апельсиновым соком. Появление Сержа – никак не входило в его планы – остаться в этот вечер одному. Но, не смотря на это, он внимательно выслушал его:
– Я уезжаю, дружище. Не хочешь проводить меня и, за одно, немного прогуляться?