Правило берега

Катя уже открыла рот для новой тирады, но в этот момент в проходе нарисовалась проводница. Тетя Зина возникла будто из ниоткуда – бесшумно, по-кошачьи, несмотря на комплекцию. В одной руке она держала связку ключей, в другой – дымящуюся кружку.

– Что за шум, а драки нет? – спросила она, окинув их цепким взглядом. Увидела Макса, развалившегося на полке, и понимающе хмыкнула. – А, это ты, Леонтьев, опять? Я же тебе сказала ждать.

– Теть Зин, я жду, – Макс развел руками, изображая святую невинность. – Я и не рыпаюсь. Вот, с соседкой знакомлюсь.

Проводница перевела взгляд на Катю, оценила ее сжатую в струнку фигуру, побледневшее лицо и чемодан, застывший в дверях купе.

– Девушка, вы уж простите Христа ради, – сказала она миролюбиво, блеснув золотым зубом. – Я ему разрешила пока тут лечь. Рост у него – по два метра, не гуманно человека наверх пихать. Давайте вы на верхнюю? А я вам бельишко свежее принесу, вне очереди. Ну чего вам стоит?

Катя беспомощно оглянулась по сторонам, ища поддержки. Но в купе было пусто.

– Но… – только и выдохнула Катя.

Проводница уже ловко, натренированным движением, выхватила у нее из рук билет, поставила какую-то галочку в своем блокноте и вернула обратно.

– Вот и умница. Договорились. Я сейчас белье принесу. Не ссорьтесь тут, – и уплыла по проходу, цокая каблуками.

Катя осталась стоять с раскрытым ртом. Ее только что развели, как последнюю лохушку. Причем развели с такой скоростью и профессионализмом, что она даже не успела ничего возразить.

– Споки, соседка, – донеслось снизу. Макс уже снова рухнул на подушку и натянул капюшон на глаза. – С меня причитается. За моральный ущерб. Обещаю.

Катя стояла в проходе, сжимая в руках злосчастный билет, и чувствовала, как к горлу подкатывает злость пополам с обидой. Она представила, как сейчас полезет на эту верхнюю полку, как будет там задыхаться от духоты, а этот наглый тип будет внизу дрыхнуть и, возможно, еще и храпеть.

– Эй, Леонтьев, – позвала она громко.

Из-под капюшона показался один глаз. Серый, наглый, с любопытством.

– Чё?

– Чемодан помоги закинуть, – сказала Катя, кивнув на синего монстра. – Ты ж большой, как ты говоришь, тебе не сложно. А я сама не допрыгну.

Макс хмыкнул, но с полки все-таки сполз. Встал в полный рост, и Катя поняла, что он не преувеличивал. Он был огромный. Макушка почти упиралась в потолок вагона, плечи шире прохода. Взяв ее чемодан одной рукой, будто пустую коробку, он легко закинул его наверх.

– Ого, – прокомментировал он, глянув на нее сверху вниз. – Тяжелый. Книжки, что ли, набрала?

– Учебники, – буркнула Катя, сама не зная, зачем соврала.

Макс заржал. Громко, заливисто, на весь вагон. Люди в соседних купе зашевелились.

– Учебники? – сквозь смех выдавил он. – Ты точно уникум, Катя-с-косичкой. Я таких еще не встречал. – И он снова рухнул на полку, довольно улыбаясь.

Катя, пыхтя от злости и неловкости, полезла наверх. Забраться оказалось целой проблемой: ступеньки были узкие, полка высокая. Она чуть не подвернула ногу, когда нащупывала край. Наконец, кое-как устроившись, она поняла весь ужас своего положения. Расстояние между полкой и потолком было сантиметров пятьдесят. Сесть, не ударившись головой, было невозможно. Только лежать. Лежать и смотреть в белый пластиковый потолок с вентиляционной решеткой.

Внизу довольно сопел Макс.

Катя закрыла глаза. В щель между шторкой пробивался утренний свет. Где-то далеко закричал ребенок. Поезд дернулся, лязгнул сцепками и медленно поплыл, оставляя перрон.

«Вот так начало приключений, – подумала Катя. – Сосед – наглый придурок с чувством юмора экскаватора. Просто отлично».

Она сунула руку в карман джинсов, достала телефон. Связь еще ловила. Написала маме: «Все хорошо, еду. Соседи нормальные». Приврала, конечно, но маме незачем волноваться.

Поезд набирал ход. За окном поплыли серые многоэтажки, гаражи, пустыри. Катя вздохнула и уставилась в потолок. Вдруг завибрировал телефон, и девушка машинально подняла трубку.

– Привет внученька, как твои дела? Мне твоя мама сказала ты на море уехала.

– Да бабулечка, – засветилась от счастья Катя, с этой суматохой она совершенно забыла позвонить бабушке. – Я еду на море. Представляешь последний экзамен я сдала на сто баллов. И вот решила себя немного порадовать.

– Ну и правильно дорогая. Главное береги себя.

Катя говорила с бабушкой совсем не долго, у бабули были какие-то дела и через 10 минут разговор был окончен. До моря было еще далеко. А до новых проблем – рукой подать. Снизу донеслось:

– Косичка, а Косичка? А ты правда на все сто сдала?

Катя промолчала.

– Я слышал, ты говорила. Сто баллов. По-любому, русский, да? У отличниц всегда с русским нет проблем.

Катя приподнялась на локте и стукнулась головой о потолок.

– Ай! – Она потерла ушибленное место. – Тебе-то какое дело?

– Да просто, – голос Макса звучал довольно. – Думаю, может, ты мне сочинение поможешь написать? А я тебя за это буду охранять от злых проводниц. Идет?

Катя закатила глаза.

– Иди ты со своим сочинением.

– Грубая, – констатировал Макс. – Но я не обижаюсь. У нас впереди много времени, Косичка. Мы еще подружимся. Вот увидишь.

Катя ничего не ответила. Она просто лежала, слушала стук колес и пыталась понять, в какой момент ее идеальный план успел превратиться в полный абзац. Но где-то глубоко внутри, под слоем раздражения и злости, предательски теплилось любопытство. Интересно, кто он вообще такой, этот наглый Макс? И почему от него пахнет не потом и перегаром, как от обычных пассажиров плацкарта, а свежим гелем для душа и чуть-чуть – мятой?

Поезд мчался вперед, унося ее от прошлой жизни. А впереди, она это чувствовала, ждало что-то совершенно непредсказуемое.

Катя потеряла счет времени. В душном полумраке плацкарта часы текли иначе. Она лежала на своей верхней полке, пристроив подбородок на сложенные руки, и смотрела в запотевшее окно. Пейзаж за стеклом давно сменил городские окраины на бескрайние поля, перелески и редкие деревеньки с покосившимися домиками. Где-то там, за мелькающими столбами и проводами, осталась ее прежняя жизнь.

От лежания на спине затекла шея. Катя перевернулась на бок, и полка жалобно скрипнула под ней пружинами. Матрас был тонкий, в синюю полоску, и пах той особой смесью хлорки, крахмала и долгого хранения, от которой слегка щипало в носу. Она подложила ладонь под щеку и прислушалась к вагонной жизни.

Внизу похрапывал Макс, временами всхрапывая и бормоча во сне что-то неразборчивое. Ритмичный стук колес действовал как колыбельная, но Катя упрямо боролась со сном. Она боялась, что во сне свалится с этой узкой полки.

Где-то через час снизу донеслось шевеление, потом громкий зевок и хруст суставов.

– Ну и духота, – прогудел Макс так, будто разговаривал сам с собой. – Косичка, ты живая там?

Катя промолчала, притворяясь спящей. Но он, кажется, чувствовал фальшь за версту.

– Да не притворяйся ты, – хмыкнул он. – Я слышу, как ты дышишь. У спящих людей дыхание другое. Медленнее.

Катя приоткрыла один глаз и сразу увидела Макса. Он стоял в проходе, потягиваясь так, что хрустело, кажется, во всем теле. Русые волосы после сна стояли дыбом, напоминая птичье гнездо. Он был без толстовки, в одной белой футболке, и Катя невольно отметила, что футболка сидит на нем как вторая кожа, обрисовывая широкие плечи и рельеф мышц на груди. Качок, черт возьми. Настоящий.

– Откуда ты знаешь, как дышат спящие люди? – буркнула Катя, потирая затекшую шею. – Следишь за кем-то по ночам?

Макс заржал – громко, на весь вагон.

– Дерзкая, – одобрительно кивнул Макс, ничуть не смутившись. – Люблю таких. А то с первого взгляда и не скажешь. Думал, ты только учебники читать умеешь.

Он полез в свою необъятную спортивную сумку, которая стояла в ногах, и принялся там копаться. Катя с любопытством наблюдала сверху. Сумка была старая, с потертыми углами и эмблемой ЦСКА, которая местами облупилась. Когда Макс нагнулся, Катя заметила на его левом предплечье татуировку – контур клюшки и шайбы, обвитые лентой с надписью, которую было не разобрать.

Спустя минуту он извлек на свет божий банку пива «Жигулевское», огромную пачку чипсов «Лейс» со вкусом краба и упаковку сухариков «Три корочки» с чесноком. Все это было водружено на столик с победным видом.

– Завтрак чемпиона, – объявил Макс, довольно потирая руки. – Будешь? – Он повернулся к Кате и потряс пачкой чипсов. – Угощаю. В качестве репараций за нижнюю полку.

Катя сморщила нос. Чипсы она не ела лет с двенадцати, когда мама прочитала ей лекцию о вреде трансжиров и усилителей вкуса. С тех пор в их доме чипсы считались врагом народа номер один, наравне с газировкой и фастфудом.

– Нет, спасибо, – ответила она максимально вежливо, чтобы не показаться совсем уж букой. – Я такое не ем.

– Это почему? – Макс уже успел открыть банку, и по вагону поплыл запах пива – горьковатый, солодовый, немного дрожжевой. – Вкусно же.

– Там сплошная химия, – Катя привстала на локте, чувствуя себя учительницей на перемене. – Глутамат натрия, усилители вкуса, пальмовое масло. Ничего полезного.

Макс замер с открытой пачкой в руках, глядя на нее с выражением глубочайшего изумления. Потом перевел взгляд на чипсы, словно видел их впервые в жизни.

– Ничего себе, – протянул он. – А ты прямо ходячая энциклопедия вредной еды. И что, совсем-совсем не охота?

– Нет, – гордо ответила Катя. – Мама говорит, что чипсы делают из картофельных очистков и химического порошка.

– Мама… – мечтательно повторил Макс, засовывая в рот сразу горсть чипсов и начиная жевать с неприличным хрустом. – А моя мама говорит, что в моем возрасте уже поздно заморачиваться здоровым питанием. И вообще, – он проглотил и запил пивом, сделав большой глоток, от которого кадык дернулся, – если хочешь жить долго, надо есть все подряд и не нервничать. А если не хочешь – тем более.

– Логика железная, – не удержалась Катя от сарказма.

– А то! – Макс довольно ухмыльнулся. – А ты чего жуешь? Давай, показывай свой правильный обед. Интересно же.

Катя замялась. Ей совсем не хотелось устраивать показательную дегустацию перед этим нахалом. С другой стороны, есть действительно хотелось – по сути она только завтракала, а более во рту не было ни крошки.

Она спустилась вниз – небыстро, потому что пришлось сначала свесить ноги, нащупать ступеньку, потом медленно сползать, держась за поручень. Макс наблюдал за этим процессом с нескрываемым интересом, даже жевать перестал.

– Ты как маленькая, – прокомментировал он, когда Катя наконец оказалась на полу, поправив задравшуюся футболку. – Аккуратненько так, по сантиметру. Я бы просто спрыгнул.

– Так ты же большой, – парировала Катя, усаживаясь на лавку напротив него. – Тебе можно.

Она достала мамин «паек». В прозрачном контейнере лежали аккуратные бутерброды с докторской колбасой и сыром – хлеб нарезан ровными ломтиками, колбаса тонко, масло намазано идеальным слоем. Рядом красовалось вареное яйцо в фольге, пара помидоров черри в маленькой коробочке и яблоко, завернутое в салфетку. И отдельно, в термокружке с синими цветочками, – горячий чай с мятой.

Глаза Макса округлились.

– Это что, цивилизация? – Он даже отодвинул свои чипсы, разглядывая Катины припасы. – Ты издеваешься? Тут прямо как в ресторане. А можно попробовать?

– Нет, – автоматически ответила Катя, придвигая контейнер ближе к себе.

– Ну пожалуйста, – Макс сложил руки на груди умоляющим жестом, который на его габаритах смотрелся дико комично. – Я же вижу, что ты добрая. У тебя глаза добрые, хоть и строгие. Один бутербродик? А я тебе чипсы дам. Обмен полезного на вредное. Как на бирже.

Катя фыркнула, но рука сама потянулась к контейнеру. Что-то в этом великане было такое, отчего сложно было злиться долго. Наверное, его дурацкая улыбка, открытая и искренняя, несмотря на всю наглость.

– Ладно, – сдалась она. – Один. Но только потому, что я все равно не съем. Мама всегда много кладет.

Она протянула ему бутерброд. Макс взял его двумя пальцами, с видом дегустатора в ресторане, откусил сразу половину и зажмурился.

– М-м-м, – промычал он с набитым ртом. – Это божественно. Докторская, да? И сыр «Голландский»? Моя мама такой же делает, когда приезжает меня навещать. Слушай, а можно еще?

– Нет! – Катя засмеялась – впервые за все время их знакомства. Смех получился коротким, удивленным, будто она сама от себя не ожидала. – Договорились же – один.

– Жадина, – констатировал Макс без капли обиды. Он дожевал бутерброд, запил пивом и снова уставился на Катю с любопытством. – Ну рассказывай давай. Раз уж мы теперь соседи поневоле и будем делить этот плацкартный рай. Куда едешь? Зачем? Почему одна?

Катя откусила кусочек от своего бутерброда, жуя медленно и тщательно, как учила мама. Она раздумывала, врать или нет. С одной стороны, этот парень – никто, случайный попутчик. С другой – почему-то именно сейчас, в этом душном вагоне, под стук колес, хотелось говорить правду.

– На море, – ответила она коротко. – Отель называется «У моря». Глупо, да?

– Почему глупо? – Макс пожал плечами. – Нормальное название. Честное. Сразу понятно, что у моря, а не у черта на куличках. А одна чего?

Катя вздохнула и отложила бутерброд. Есть расхотелось.

– Просто так. Закончила школу, сдала экзамены. Решила отдохнуть перед универом.

– Врешь, – спокойно сказал Макс, глядя ей прямо в глаза. – Не просто так. У тебя на лице написано, что ты от чего-то бежишь. Или от кого-то.

Катя дернулась, будто он ударил по больному месту. Откуда он знает? Почему читает ее как открытую книгу?

– Ничего я не бегу, – буркнула она, отворачиваясь к окну. – С чего ты взял?

– Не знаю, – пожал плечами Макс. – Выглядишь не как счастливый человек, который едет на море.

Катя молчала, глядя, как за окном проплывает очередная деревня. Бревенчатые дома, огороды, покосившиеся заборы. Где-то на пригорке стояла женщина в платке и махала рукой проходящему поезду. Кому она махала? Кого ждала?

– Ладно, не хочешь – не говори, – Макс расселся и закинул руки за голову. – Я тоже от проблем еду, если хочешь знать. Тоже классика. Хоккеист-неудачник с травмой колена. Карьере – трындец, отец в расстройстве, будущее туманно. Еду на море к семье, которая хочет меня как можно быстрее женить, поэтому хочу запить горе и забыться. – Он говорил это легко, с усмешкой, но Катя уловила в голосе горьковатые нотки. – Только в одиночку бухать – последнее дело. Скучно. А тут ты появилась. С бутербродами.

Он говорил так, будто они знакомы сто лет. Катя повернулась и посмотрела на него. Без дурацкой улыбки, без наглого прищура, он выглядел почти нормально. Почти симпатично. Почти.

– А друзья? – спросила она тихо.

– Друзья… – Макс махнул рукой. – Был один. Мы в одной компании тусили, пока меня не выгнали из хоккея. Он увёл у меня теперь уже бывшую девушку. – Макс скривился. – Вот я и решил – поеду. Напьюсь там и буду на чаек смотреть.

Он замолчал, уставившись в окно. Катя молчала тоже. Где-то в тамбуре хлопнула дверь, зазвенела посуда – проводница готовила чай. Запахло углем и еще чем-то неуловимо походным.

– Слушай, – вдруг повернулся к ней Макс, и глаза его загорелись тем самым наглым огоньком, который Катя уже успела изучить. – А давай я тебя угадаю? Хочешь, расскажу, какая ты?

– Валяй, – пожала плечами Катя, заранее готовясь к очередной порции дурацких шуток.

– Ты отличница, – начал Макс, загибая пальцы. – У тебя все по плану, все по полочкам. Даже волосы заплетены идеально, ни одна прядь не выбивается. – Он кивнул на ее косичку. – Ты привыкла все контролировать. И когда что-то идет не по плану, у тебя случается мандраж.

Катя открыла рот, чтобы возразить, но Макс не дал.

– Парень твой, козел бросил тебя, скорее всего посчитал скучной, и ты решила доказать ему и себе, что можешь быть спонтанной. Поэтому ты решила рвануть на море. – Он усмехнулся. – Я прав?

Катя смотрела на него во все глаза. Рот приоткрылся сам собой, а в груди что-то сжалось. Он был прав. Абсолютно, до мурашек прав.

– Откуда… – выдохнула она.

– Жизненный опыт, – развел руками Макс. – И потом – у тебя на лице все написано. Ты прозрачная, Косичка. Как стеклышко.

Катя не выдержала и улыбнулась. Против воли, просто потому что он смотрел на нее с таким дурацким одобрением, будто она только что выиграла олимпийскую медаль по спонтанности.

– Заткнись, – сказала она беззлобно.

– Молчу-молчу, – Макс поднял руки в примирительном жесте. – Кстати, а куда именно ты едешь?

– В Джубгу, – повторила Катя, откусывая кусочек яблока. – А что?

Макс замер. Пачка с чипсами застыла в воздухе на полпути ко рту. Глаза его расширились, а потом он расхохотался – так громко, что бабушка из соседнего купе цокнула языком.

– Ты чего? – опешила Катя. – Что смешного?

– Джубга? – сквозь смех выдавил Макс, вытирая выступившие слезы. Точно? Ты говорила отель «У моря»?

– Ну да. А в чем дело?

Макс утер лицо ладонью, глубоко вздохнул и посмотрел на неё с выражением полного, абсолютного, вселенского восторга.

– Косичка, детка, – сказал он торжественно. – Я тоже туда еду.

Катя поперхнулась яблоком. Закашлялась, чувствуя, как кусок встал поперек горла. Макс тут же протянул ей открытую банку пива, но она отмахнулась.

– В смысле? – прохрипела она, откашлявшись. – Ты шутишь?

– Абсолютно серьезен, – Макс даже руку приложил к груди, изображая искренность.

– Нет. Только не говори, что мы будем соседями по отелю.

– По отелю – не знаю, – Макс, кажется, наслаждался каждой секундой ее унижения. – А по пляжу – сто процентов. Будешь загорать с учебниками, а я рядом – с пивом. Идеальная картина. – Он хлопнул ладонью по столу.

– Не смей! – Катя отняла руки от лица и уставилась на него с ужасом. – Даже не думай! Я буду жаловаться! В администрацию! В туристическую полицию!

– В туристическую полицию, – повторил Макс с мечтательной улыбкой. – Господи, какая же ты забавная. Расслабься, Косичка. Я пошутил. Не будут я с тобой шастать по пляжу надейся. – Он подмигнул. – Хотя было бы весело.

Катя молча собрала остатки своего обеда, задвинула контейнер в рюкзак и решительно направилась к выходу из купе.

– Ты куда? – удивился Макс.

– В туалет, – буркнула она. – От греха подальше.

– Возвращайся, – крикнул он вдогонку. – Я без тебя скучать буду! Косичка!

Катя пронеслась по проходу, чуть не сбив проводницу с подносом, полным чайных стаканов. Заперлась в туалете, прислонилась спиной к холодной двери и закрыла глаза.

Зеркало напротив отражало раскрасневшуюся девушку с растрепавшейся косой и безумным блеском в глазах. Катя посмотрела на себя и не узнала. Кто эта сумасшедшая, которая сбежала из дома, поселилась в плацкарте с двухметровым хоккеистом и теперь едет с ним в один отель? Где ее планы, графики, списки дел?

– Ты сошла с ума, Соколова, – сказала она своему отражению. – Окончательно и бесповоротно.

Но странное дело – в груди разрасталось тепло. Не страх, не ужас, а предвкушение. Что-то новое, неизведанное, опасное. Впервые в жизни Катя не знала, что будет завтра. И это, как ни странно, начинало ей нравиться.

Когда она вернулась в купе, Макс доедал ее яблоко.

– Ты чего творишь? – возмутилась она, глядя на огрызок в его руке.

– А чего оно лежало? – философски заметил Макс. – Пропадало же. Я спас яблоко от забвения. Не благодари.

Катя хотела возмутиться, но вместо этого почему-то расхохоталась. Села на лавку напротив и уткнулась лбом в сложенные на столе руки. Плечи тряслись от смеха, истерического, немного нервного, но настоящего.

Макс смотрел на нее с удивлением.

– Ты чего? – осторожно спросил он. – Обиделась?

– Нет, – выдавила Катя сквозь смех. – Просто… просто это все так глупо. Ты, я, поезд, отель.

– А, – Макс понимающе кивнул. – Кризис жанра. Бывает. – Он протянул ей пачку чипсов. – На, заешь. Глутаматом натрия. Говорят, помогает.

Катя взяла один чипс, покрутила в пальцах, разглядывая на свет, и положила в рот. Вкус был яркий, химический, совершенно неправильный – и от этого почему-то безумно вкусный.

– Ну как? – спросил Макс с интересом.

– Вредно, – сказала Катя, жуя. – Но вкусно.

– Добро пожаловать в реальный мир, Косичка, – торжественно провозгласил Макс. – Здесь вредное часто бывает вкусным. Запоминай.

Поезд мчался вперед, унося их все дальше от Москвы. За окном темнело, зажигались огни в придорожных деревнях. А они сидели в душном плацкарте, ели чипсы и смотрели, как за стеклом проплывает вечерняя Россия. И Катя вдруг поймала себя на мысли, что этот дурацкий, спонтанный, совершенно безумный день был одним из лучших в ее жизни.