Читать книгу Я плохая, Дедушка Мороз (Ксения Евгеньевна Фир) онлайн бесплатно на Bookz
Я плохая, Дедушка Мороз
Я плохая, Дедушка Мороз
Оценить:

4

Полная версия:

Я плохая, Дедушка Мороз

Ксения Фир

Я плохая, Дедушка Мороз

Пролог.

16 мая 1704 года. Устье Невы. Заячий остров (Ени-саари).

Земля здесь была злой, чужой, не крещёной в новых реалиях царей, которые они несли в этот мир со своим Богом. Она чавкала под тяжёлыми солдатскими сапогами, отдавала болотной гнилью, торфом и вековой, нечеловеческой сыростью. Над Заячьим островом клубился густой, тяжёлый туман, скрывающий свинцовые воды Невы. Казалось, сама природа не хотела пускать сюда человека, пытаясь удушить его сыростью и холодом, но один человек упрямо шёл вперёд.

Петр Алексеевич Романов, высокий, широкоплечий, с горящими фанатичным огнём глазами, сам вбивал первый колышек в сырую землю. Он строил новый рай. Он вырывал этот город у болот зубами, кровью и потом тысяч мужиков. Он не замечал ни воя ветра, ни того, как тревожно вели себя лошади.

В стороне от шумной толпы, у самой кромки воды, стояла молодая женщина в простом тёмном платье. На вид ей было не больше тридцати. Каштановые, как самый вкусный шоколад, волосы выбивались из-под шерстяной шали, но главное, что выдавало в ней возраст, которому не было места в этом веке, — это глаза. Тёмно-карие, с зелёным отливом, они хранили в себе вечность и такую глухую тоску, которую не смогли бы вынести обычные люди.

Александра Гром поплотнее закуталась в шаль, но холод пробирал её до костей и дело было не в северном ветре. Она смотрела не на Петра, и не на солдат, она смотрела на землю.

— Госпожа ведьма, — к ней подошел молодой офицер, держащий в руках грубо сколоченный деревянный крест из дёрна. — Государь приказал установить крест здесь, ну, чтобы освятить землю.

Александра медленно перевела взгляд на крест, а затем посмотрела на офицера. Её темные глаза словно видели его насквозь, до самых потаённых грехов.

— Убери крест, — тихо, но так твердо, что офицер вздрогнул, сказала она. — Не здесь.

— Но государь... — начал он, нервно сжимая дерево, — он приказал...

— Твой государь рубит окно в Европу, — перебила его Александра. — Но он не видит, что стоит за этим окном. Он думает, что воюет со шведами, а на самом деле он тревожит то, что спало здесь задолго до рождения вашего Христа. Толку от вашей деревяшки, если она не спасёт.

Она присела на корточки и коснулась пальцами холодной, влажной земли. Под ногтями забилась чёрная грязь, женщина закрыла глаза, вслушиваясь в тишину. В этом месте не пели птицы. Здесь даже ветер стихал, боясь нарушить покой мертвых. И в этот момент она почувствовала его. Толчок. Глухой, тяжёлый, как удар сердца под толщей воды. Где-то там, в глубине, под слоём болотной тины, под корнями вековых елей и древних костей, что-то пошевелилось, оно проснулось, почувствовало свежую кровь.

Александра резко выпрямилась. Она посмотрела на очертания будущей крепости. Камни, которые они закладывали, складывались в идеальный шестиконечный крест. Символика тамплиеров, причудливо смешанная с языческими оберегами. Петр строил не просто форт. Он строил гигантскую печать.

— Что это было? — спросил офицер, нервно перекрестившись. Ветер внезапно стих, и наступила звенящая, ледяная тишина. Солдаты замерли, чувствуя неестественный холод, ползущий по ногам.

— Мы запечатали его, — прошептала Александра, глядя, как рабочие сбрасывают в траншеи тяжелые камни. — Строим город на костях. Надеемся, что камень удержит то, что живет внизу.

Она знала, кого они разбудили. Хозяина ледяной хижины. Владыку Нави, мира мёртвых. Того, кого древние славяне называли Корочуном. Того, кто приходит на запах горячей каши и не уходит, пока не заберет своё. Александра отошла от берега, ступая по раскисшей грязи. Она достала из-под шали старинную книгу в потертом кожаном переплете. Гримуар, который помнил больше, чем вся династия Романовых.

«Он проснулся, — думала она, листая пожелтевшие страницы. — Петр разворошил осиное гнездо. Камни не удержат его. Ему нужна замена. Ему нужна новая Снегурочка».

А за её спиной, под землей, где-то глубоко в колодце, ведущем в мир мёртвых, загорелись две пары холодных, синих глаз. Одна пара принадлежала древнему божеству. Вторая — маленькой девочке, которую много лет назад привязали к ели в глухом лесу, чтобы она замёрзла и стала его вечной невестой. Триста лет назад, бабушка Александры не смогла предотвратить эту трагедию. Она помнила ту ночь, когда бабушка рассказывала всё так, словно это было вчера. Как она, молодая ведьма, бежала через заснеженный лес, раздирая ноги в кровь, чтобы спасти девочку. Но лесной дух — огромный, с жёлтыми глазами и шершавой лапой — преградил ей путь. Он не дал ей вмешаться. Он спас её саму от ведьм, которые хотели сжечь тогда ещё молодую девушку на костре за неповиновение, и в благодарность она поклялась не воевать против существ из Нави.

С тех пор бабушка Александры, как и весь её род, выбрали нейтралитет. Они защищали монстров от людей, но именно в ту ночь она поняла: иногда монстры — это те, кто приносит жертвы, чтобы спасти себя.

Пётр всё же поставил крепость и зародил новый город, который носит гордое название Санкт-Петербург. Времена шли, названия менялись, цари ушли в небытие, империя Романовых сгинула в страшной революции, спустя 300 лет своего правления...


Наши дни. Санкт-Петербург. Петроградская сторона.

Телефон завибрировал на стеклянном столике ровно в семь утра. Александра не открыла глаза. Она просто лежала, слушая, как ноябрьский ветер бьётся в окна её квартиры, и считала вдохи. Ещё этот странный сон про её бабушку, которая скончалась два года назад, которую тоже звали Александра. Про рождение Санкт-Петербурга, они кстати почти ровесники с этим городом, только Саша родилась на два года позже, чем заложили Петропавловскую крепость. Самой ведьме сегодня исполнился 321 год, что не могло не радовать. Их род сумеречных ведьм давно отрёкся от разных практик для людей, так как те сначала просят помощи, потом сжигают на кострах, или топят, что тоже не очень приятно.

Раз... два... три...

Вибрация прекратилась. Телефон, как обычно, стоял на беззвучном. Она никому не позволяла нарушать своё утро, злая ведьма - горе всем.

Спустя полчаса Саша уже стояла на балконе. На ней был надет любимый бежевый пиджак, накинутый поверх белого топа, и синие джинсы. Она закурила, выпуская струю горького дыма в морозный воздух, и сделала глоток обжигающего чёрного кофе из любимой керамической кружки. Тёмные волосы свободно спадали на плечи, обрамляя бледное лицо. На перила балкона слетелась стайка синиц. Александра протянула руку, и птицы, совершенно не боясь её, начали клевать крошки хлеба с ладони.

— Доброе утро, — хрипло произнесла она.

Что такое 300 лет для сумеречной ведьмы? Она помнила, как пахли болота на месте Летнего сада, помнила чуму, наводнения, блокаду. Она была верховной ведьмой, но отказалась от короны. Слишком много крови, слишком много политики. Теперь она просто хранила хрупкий нейтралитет между миром людей и миром мифических существ. Докурив, Александра вернулась в квартиру. На журнальном столике лежала старинная книга в потёртом кожаном переплете. Та самая, что переходила из поколение в поколение в семье Гром. Она провела по корешку пальцами с аккуратным маникюром и только потом взяла телефон. На экране было пять пропущенных от майора полиции Соколова.

Она набрала номер.

— Саша, твою мать! — раздался в трубке нервный голос. — Я звоню тебе два часа!

— Я пила кофе, — спокойно ответила она, наливая себе вторую чашку. — Что случилось, Соколов? У тебя голос, как у человека, который увидел призрака и не знает, что с этим делать.

— Хуже, — выдохнул майор. — Я на месте преступления. Тут... тут странно, Саша. Очень странно. Обычная квартира, обычный парень. Студент. Труп в спальне.

— Остановка сердца? — предположила Александра, делая глоток.

— Да. Но...

— Но?

— На стенах иней, Саша, — прошептал Соколов. — В квартире плюс двадцать пять, отопление работает на полную. А на обоях изморозь. И ещё... пахнет хвоей. Ёлками. И знаешь, что самое жуткое? На его шее... следы от верёвки, в волосах частицы коры, как будто его привязывали к дереву.

Александра замерла. Чашка в её руке дрогнула, и капля горячего кофе упала на джинсы. Корочун проснулся и он уже начал искать свою новую невесту.

— Я выезжаю, — сказала она, и в её голосе впервые за триста лет послышался настоящий, ледяной страх.


Автор: Ксения Фир.

Дорогие мои, я рада приветствовать всех в новой книге, надеюсь, что она так же найдёт своего читателя и сможет занять немного местечка в ваших сердцах.


Глава 1.

Ноябрь в Петербурге — это не просто месяц. Это приговор. Город, обычно полный туристов и огней, в ноябре превращался в серую, мокрую губку, пропитанную тоской. Небо нависало так низко, что, казалось, задевало шпиль Адмиралтейства, а ветер с Финского залива пробирал до самых костей, не обращая внимания на тёплые куртки горожан.

Александра Гром припарковала свой старенький «Фольксваген» у дома на Петроградской стороне. Она не любила этот район, здесь было слишком много старых доходных домов с их мрачными дворами-колодцами, которые помнили ещё те времена, когда по улицам ездили пролетки, а в подворотнях прятались беглые каторжники. Впрочем, за триста с лишним лет её жизни сам город стал для неё одним большим старым домом, где каждый камень хранил чью-то тайну.

Выйдя из машины, ведьма закурила. Дым смешался с выхлопными газами и влажным туманом. Соколов ждал её на третьем этаже, но Александра не торопилась. Она стояла, подставив лицо мелкой, почти невидимой мороси, и прислушивалась к своим ощущениям, что-то совсем точно было не так.

Воздух вокруг дома был наэлектризован, тонкий, едва уловимый аромат земли и хвои пробивался сквозь запах мокрого асфальта и выхлопных газов автомобилей. Почти так пахнет в лесу в разгар зимы (не считая городских ароматов), когда под ногами скрипит снег, а на ветвях елей лежит пушистый иней. Но сейчас был ноябрь, слякоть, и даже в лесу запахи были другими.

Александра поднялась на третий этаж, кивнув знакомому оперативнику, дежурившему у двери. В нос ударил тяжёлый запах дешёвого табака, кофе и... мёртвого холода.

— Наконец-то, — майор Соколов, крупный мужчина с уставшим лицом и трёхдневной щетиной, шагнул ей навстречу. Он был в бахилах и резиновых перчатках, и выглядел так, будто не спал сутки. — Я уже думал, ты не приедешь.

— Я же сказала, что выезжаю, — Александра натянула бахилы, стараясь не касаться стен. — Что у нас тут?

— Студент. Зовут Максим Воронов. Двадцать лет, учился в политехе на программиста. Жил один, снимал эту квартиру. Соседи говорят, что парень как парень. Музыку громко слушал, но без криминала. Девушки, вечеринки, обычная молодежь. А сегодня утром его нашёл хозяин квартиры. Пришёл за арендой, а дверь нараспашку.

Александра прошла в спальню. Обычная холостяцкая берлога: разбросанные вещи, пустые бутылки из-под пива на полу, включенный монитор компьютера, на котором застыла какая-то онлайн-игра. Но всё это отходило на второй план по сравнению с тем, что творилось на стенах.

Обои покрылись толстым слоем белого инея. Ледяные кристаллы сверкали в свете полицейских ламп, переливаясь всеми оттенками синего и голубого. Мороз расползался от кровати, словно паутина, захватывая всё новые и новые участки комнаты.

— Термометр показывает плюс двадцать четыре, — тихо сказал Соколов, будто боялся спугнуть тишину. — Отопление шпарит на полную. Но здесь... — он провел рукой в перчатке по стене, и кусочки льда с тихим хрустом посыпались на пол. — Здесь как на Северном полюсе. Саша, у меня оперативники в шоке. Они боятся к стенам прикасаться и вообще заходить.

Александра подошла к кровати. Тело Максима лежало на спине, раскинув руки. Глаза парня были широко открыты, а на лице застыла маска нечеловеческого ужаса. Создавалось впечатление, что в последние секунды своей жизни он смотрел в лицо чему-то настолько чудовищному, что сердце просто не выдержало. Но самое страшное было не в его взгляде...

Шея парня была обмотана грубой пеньковой веревкой. Она врезалась в кожу, оставив глубокие багровые следы. А в его тёмных волосах застряли кусочки сосновой коры и хвоя.

— Следов борьбы нет, — продолжил Соколов. — Дверь не взломана. Никаких отпечатков, кроме его собственных. Такое чувство, будто он сам лег на кровать, обмотал себя веревкой, а потом... его сердце просто остановилось. Скажи мне, Саша, что это за чертовщина?

— Кто этот парень? Чем он занимался? — спросила Александра, не отрывая взгляда от пола.

— Да говорю же, обычный студент. Хотя... — Соколов замялся, доставая блокнот. — У него в телефоне были разные видео и фото, а так же много чатов, куда он это "сливал", такое ощущение, что он любил накопать грязь на людей и издевался. Есть даже сообщения с просьбой удалить, а он просит за это деньги. В некоторых чатах он как бы "травил" людей, не смотря на то, что буллинг* запрещён и тут много статей, которые караются законом и это строго наказывается. Только его "жертвы" не обращались в полицию.

Александра присела на корточки рядом с кроватью. На полу, прямо под рукой мертвеца, она заметила едва заметный след. Это была не грязь и не кровь. Это был отпечаток маленькой женской ладони, выжженный в дереве инеем. Она провела пальцами по этому следу. И в ту же секунду её пронзило видение.

*Она стояла посреди тёмного леса. Вокруг высились огромные ели, а в лицо дул ледяной ветер. Где-то вдалеке слышался девичий шепот. Он читал молитву, но это была не христианская молитва. Это было заклинание. Древнее, кровавое и очень злое.*

«...Приди, кто в холоде живет. Приди, кто в Нави правит. Возьми его дыхание, забери его сердце. Сделай так, чтобы он замерз, как замерзала я...»

Александра резко отдернула руку, словно обожглась.

— Что? Что ты там нашла? — Соколов подскочил к ней.

— Некромантия, — тихо сказала ведьма, поднимаясь. — Причём не просто некромантия. Это ритуал «откупа». Кто-то призвал духа, чтобы убить этого парня. И дух забрал его жизнь.

Соколов побледнел.

— Саша, ты что, хочешь сказать, что тут орудует какой-то... колдун?

— Некромант, — поправила его Александра, глядя на заиндевевшую стену. — Точнее некромантка и очень молодая. У неё мало опыта, потому что она оставила слишком много следов. Но у неё есть связь с теми, кого лучше не трогать.

Она подошла к окну и посмотрела на заснеженный Петербург. Где-то там, в этом огромном городе, ходит девушка. Девушка, которая научилась разговаривать с мёртвыми, не понимая, что за это всегда приходится платить.

— Соколов, — сказала она, закуривая прямо в квартире, наплевав на все правила. — Подними все дела за последние полгода. Ищи трупы с остановкой сердца. И если найдешь ещё один такой же иней — звони мне. Немедленно.

— А куда ты собралась? — крикнул ей в спину майор.

— В лес, — ответила Александра, выходя из квартиры. — Мне нужно вспомнить, кто из местных ведьм учит детей такому.

Екатерина.

Тем же утром, в другом конце города, в душной аудитории юридического колледжа, Катя Гусь пыталась не умереть от головной боли.

Голова раскалывалась так, словно в висок медленно вбивали ржавый гвоздь. Девушка сидела на заднем ряду, низко опустив голову и пытаясь сосредоточиться на лекции по уголовному праву. Буквы в конспекте расплывались, превращаясь в чёрные кляксы, а голос преподавателя казался далеким гулом.

Катя украдкой потёрла онемевшие пальцы правой руки. Последние две недели это случалось всё чаще. Сначала просто покалывало, а сегодня утром она едва смогла зажечь свечу спичкой. Врачи в поликлинике разводили руками, говорили про вегето сосудистую дистонию и советовали меньше нервничать. Если бы они только знали, что приводит девушку к такому. Катя бросила взгляд на свои руки. Аккуратные, с длинными пальцами, они всегда были предметом её гордости. Но сейчас на бледной коже проступил легкий синеватый оттенок. Как у покойника.

— Гусь, — резкий голос преподавателя заставил её вздрогнуть. — Вы нас слушаете? Или витаете в облаках?

— Слушаю, — тихо ответила Катя, не поднимая глаз.

По аудитории пронесся тихий смешок. Кто-то сзади шепнул: «Психичка». Катя сжала ручку так, что та хрустнула. Она знала эти взгляды. Знала этот шёпот. В школе было точно так же.

Вспышка воспоминания обожгла сознание...

Восьмой класс. Катя стоит у доски, отвечает тему по истории. Она в старых джинсах, которые ей велики, и в кофте, которую мать купила на распродаже. За спиной раздается смех. Максим Воронов — сын богатых родителей, в брендовых кроссовках и с дорогим телефоном — бросает в неё скомканный лист бумаги. «Эй, нищебродка, ты почему в мешке из-под картошки пришла»?

Класс заливается хохотом. Катя краснеет, сжимается, пытается продолжить ответ, но слова застревают в горле. А вечером в социальных сетях появляется видео, снятое на телефон. На нём Максим и его друзья поджидают её после школы. Они отбирают у неё рюкзак, вытряхивают учебники в грязь и снимают, как она ползает на коленях, собирая их. Видео набирает сотни лайков. Комментарии полны оскорблений. А Максим... Максим просто улыбается в камеру. Он был хищником. Они все были хищниками. И они никогда не останавливались.

Катя с трудом вынырнула из воспоминаний. Она помнила, как рыдала тогда ночью, уткнувшись в подушку, пока родители ссорились на кухне из-за бутылки алкоголя. Помнила, как мечтала, чтобы они все просто исчезли и оставили её в покое.

И теперь она могла это сделать.

Она не просто знала о том, что Максим продолжает издеваться над слабыми. Она видела это в своих видениях, когда духи приводили её к очередному обидчику. Максим не изменился. Он вырос, возмужал, поступил в универ, но остался тем же грязным, жестоким ублюдком, который самоутверждался за счёт тех, кто слабее. Вчера он снова выложил в сеть видео, где двое его друзей избивают парня из соседнего общежития.

И Катя решила, что с неё хватит. Она провела ритуал, призвала духа и попросила его забрать жизнь Максима. И он забрал.

«Ты сделала правильно, — прошептал внутренний голос, который звучал слишком холодно, чтобы принадлежать ей самой. — Он получил то, что заслужил. Ты — орудие справедливости. Ты очищаешь этот мир от грязи».

Катя закрыла глаза. Она не чувствовала вины. Только тошноту и дикую, пульсирующую боль в висках.

— Сегодня мы разберем понятие необходимой обороны, — вещал преподаватель. — Когда превышение допустимых пределов защиты влечет за собой уголовную ответственность...

Катя усмехнулась. Уголовная ответственность. Смешно. В этом мире, где сильные пожирают слабых, где родители спиваются, а сверстники забивают тебя до полусмерти, никакой закон не работает. Закон — это для людей. А для мёртвых есть только цена. И Катя знала, какую цену нужно заплатить. Она дождалась конца лекции и первой выбежала из аудитории, мечтая только об одном — добраться до дома и выпить таблетку. Или лучше — добраться до реки. Туда, где ветер немного заглушает шум в голове.


Вечером того же дня ветер с реки Карповки пробирал до костей, швыряя в лицо горсти колючего снега. Катя сидела на холодном каменном парапете, свесив ноги к тёмной воде. Здесь, вдалеке от шумных проспектов, было тихо. Только ветер шелестел в голых ветвях деревьев, да где-то вдалеке сигналила машина. Она держала в руках потрепанный томик стихов, но не читала. Голова всё ещё гудела, хотя таблетка немного притупила острую боль, превратив её в тупое, ноющее ощущение где-то за глазами. Пальцы правой руки снова онемели, и Катя спрятала их в карман пуховика, сжимая и разжимая кулак, чтобы вернуть чувствительность.

«Ты сделала правильно», — снова прозвучал в голове холодный шепот.

Катя посмотрела на тёмную, маслянистую воду. В ней отражались огни фонарей, искажаясь и дрожа. Она знала, что этот голос — не её собственный. Это голос тех, кто приходит на зов. Голос мёртвых. И голос Того, кто живёт в самом сердце зимы.

— Я знаю, — прошептала она, обращаясь к своему отражению. — Я знаю, что правильно. Он был монстром. Он издевался над теми, кто не мог дать сдачи. Он заслужил.

Отражение в воде вдруг пошло рябью. Хотя ветра не было. Лицо Кати в воде поплыло, и на его месте проступили другие черты. Старик. Огромный, с длинной седой бородой, покрытой инеем. Его глаза горели холодным синим светом, а на плечах лежала богатая шуба. Он смотрел на неё из глубины реки, и на его губах играла жестокая, довольная ухмылка.

«Ты — моя хорошая девочка, — прошелестел голос, от которого вода покрылась тонкой коркой льда. — Ты очищаешь этот мир от скверны. Продолжай. Мне нравится твоя работа».

Катя резко отшатнулась, и видение исчезло. В воде снова отражалась только она — бледная девушка с темными кругами под глазами. Сердце колотилось как бешеное, наверное, она никогда не привыкнет видеть его.

Она не боялась его. Когда-то, много лет назад, она боялась. Но теперь она знала, что он — единственный, кто её понимает. Единственный, кто дал ей силу. Она не была его жертвой. Она была его партнером. Воином света, который использует тьму для достижения цели.

Катя достала из кармана маленький кусочек мела и провела черту на камне, прямо у кромки воды. Она не знала, зачем это делает. Просто чувствовала, что так нужно. Ритуал. Маленький, безобидный. Знак того, что она всё ещё контролирует ситуацию. Затем встала, отряхнула снег с джинсов и пошла домой. Завтра нужно было идти на учебу, а потом... потом она найдет следующего. Того, кто травил детей в школе. Того, кто заслуживал холода.

Александра.

Квартира-мастерская на Васильевском острове пахла ладаном, сушеными травами и старыми книгами. Александра поднималась по скрипучей лестнице старого доходного дома. Она редко приходила сюда без предупреждения, но сегодня ей нужен был совет. Тот, кому она доверяла больше, чем кому-либо в этом городе.

Дверь открыл высокий мужчина с усталыми глазами и короткой бородкой. На нём был вязаный кардиган, а в руках он держал чашку с чаем.

— Саша? — Михаил удивленно поднял бровь. — Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

— Я видела иней на стенах, Миш, — ответила она, проходя внутрь. — И это хуже любого призрака.

Михаил был не просто психологом. Он был эзотериком, практиком, который знал о теневой стороне этого мира не меньше, чем сама Александра. Они дружили уже лет двадцать, с тех пор как он, ещё молодой студент, случайно не забрёл в логово ведьм.

Александра сбросила пальто, села в кресло и, достав блокнот, быстро зарисовала отпечаток ладони, который видела в квартире Максима.

— Смотри. Ритуал. Выжженный иней на деревянном полу. И видение: тёмный лес, заклинание. Я думаю, это некромантия.

Михаил взял блокнот, внимательно изучая рисунок. Его лицо стало серьезным.

— Это не просто некромантия, Саша. Это ритуал «откупа». Вызов духа-исполнителя.

— Я знаю, — кивнула она. — Но кто это делает? У нас в городе нет практикующих некромантов, которые работают с Навью. Для этого нужна связь с Корочуном.

Михаил отложил блокнот и посмотрел на нее с тревогой.

— Ты уверена, что это девушка?

— Размер ладони. Маленький, — ответила Александра. — А что?

— Посмотри на рисунок, — Михаил указал на линии. — Почерк магии. Он рваный, эмоциональный, неконтролируемый. Это не опытный маг, который годами оттачивал мастерство. Это подросток. Девочка-подросток. Скорее всего, она начала практиковать несколько лет назад, иначе бы не оставила столько следов.

— Значит, она молодая, — Александра сжала переносицу. — И она уже убила.

— О, нет, Саша, — Михаил покачал головой. — Она не просто убила. Она заключила сделку. Чтобы духи мёртвых начали слушаться её и исполнять приказы, она должна была отдать что-то очень важное.

— Что?

— Здоровье, — тихо сказал Михаил. — Корочун не работает бесплатно. Он забирает жизненную силу. Это проявляется в постоянных головных болях, обмороках, онемении конечностей. Если ты встретишь эту девочку, ты увидишь измученного, больного ребёнка. Она умирает, Саша. Медленно, но верно. И она даже не подозревает, что Корочун просто использует её как батарейку, прежде чем забрать к себе навсегда.

Александра замерла. Она знала, как работает Навь. Знала, что за любую силу нужно платить. Но слышать, что это делает девочка, почти ребенок...

— Если Корочун выбрал её, — продолжал Михаил, — она обречена. Ему нужна новая Снегурочка. И эта девочка с её силой и её болью — идеальная кандидатура. Он не отпустит её.

В кармане Александры завибрировал телефон. Она взглянула на экран. Соколов.

— Слушаю.

— Саша, — голос майора был мрачным. — У нас второй труп. На этот раз — школьная учительница, Нина Петровна. Она недавно была уволена из школы. Дети жаловались на травлю с её стороны, многое стала позволять себе.

bannerbanner