Филис Кристина Каст.

Богиня по ошибке



скачать книгу бесплатно

Ох, позабавлюсь я…

На одном столе стояли три мужские статуэтки фута два высотой. Я решила, что не могу пройти мимо – они достойны моего внимания. Стараясь не слишком откровенно пялиться на них, я читала описания под номерами. Лот номер семнадцать – Зевс-громовержец в полной боевой готовности (обнажен и… вот уж правда, лучше не скажешь – действительно в полной боевой готовности).

– Извини, красавчик. Я не могу повезти тебя домой, боюсь, меня назовут извращенкой. – Я щелкнула пальцем по его хозяйству.

Лот номер восемнадцать – древнегреческий правитель, возможно Димитрий I Сирийский. Димитрий оказался большим, мускулистым обнаженным мужчиной. Ну о-очень большим.

– Ох, милый… Жаль, что ты не Галатея, а я – не твой безымянный скульптор! – Предварительно оглядевшись и убедившись, что никто на меня не смотрит, я похлопала Димитрия по щеке и хихикнула.

Лот номер девятнадцать, статуэтка этрусского воина, понравился мне гораздо меньше. Слишком щуплый на мой вкус. В статуэтке выделялись всего две детали: его оружие и… хм… его оружие.

– Пока, мальчики. Как подумаю, что придется с вами расстаться, прямо все падает… – Посмеявшись своей шутке, я перешла к следующему столу, уставленному большими вазами, – я насчитала штук шесть. Взгляд мой скользил по элегантным урнам…

И вдруг все замерло, время прекратило свой бег. Легкий ветерок утих. Все звуки смолкли. Я перестала чувствовать жару. Я перестала дышать. В глазах потемнело; я видела одну только вазу.

– Ой, извиняюсь. Не хотел вас зашибить. – Какой-то добрый человек подхватил меня под локоть, не дав упасть, и воздух снова хлынул мне в легкие, а мир вокруг ожил.

– Ничего-ничего… – Я глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.

– Видно, совсем растерялся, вот и налетел на вас!

– Не стоит беспокоиться. Ничего страшного.

Он с сомнением посмотрел на меня, но кивнул и пошел дальше.

Дрожащей рукой я пригладила волосы. Что это со мной? Что случилось? Я смотрела на вазы, и вдруг… Взгляд мой снова обратился к столу с керамикой, и остановился на последней вазе. Ноги понесли меня к ней еще до того, как мозг отдал приказ. Дрожащей рукой я потянулась к ярлычку. «Лот номер двадцать пять. Ваза кельтская (копия погребальной вазы с шотландского кладбища). Роспись в цвете воспроизводит сцену молитвы, возносимой Верховной жрице Эпоны, кельтской богини – покровительницы лошадей».

Я снова посмотрела на эту вазу и сразу ощутила сильную резь в глазах – их как будто ожгло огнем, – и передо мной все поплыло. Часто-часто моргая, чтобы не ослепнуть, я пристальнее вгляделась в поразивший меня предмет, стараясь не обращать внимания на то, как странно я себя чувствую.

Глиняная ваза высотой фута два напоминала с виду основание лампы с изогнутой ручкой. Верх ее оказался очень красиво скругленным.

Но не форма и не размер вазы заставили меня забыть обо всем на свете. Я не могла отвести взгляда от росписи, занимавшей целиком одну сторону сосуда.

Благодаря темному фону все фигуры, подчеркнутые золотом и пастелью, казались необычайно живыми и теплыми. На скамье или лежанке с подушками сидела женщина, красиво изогнувшись в талии, спиной к зрителям. Я увидела вытянутую руку, которой она властно указывала на что-то просительницам, и каскад ее роскошных волос.

– Волосы совсем как у меня! – Лишь услышав собственный голос, я поняла, что говорю сама с собой. У женщины на вазе и правда волосы были точно такие же, как мои, только длиннее. Такие же золотисто-рыжие, так же вьются колечками – мне никогда не удается их пригладить. Палец у меня дернулся словно сам по себе; застыв на месте, я, как завороженная, погладила вазу, и… – Ой! – Горячо! Я отдернула палец.

– Не знал, что вы интересуетесь керамикой!

Я обернулась и увидела своего недавнего знакомца – плешивого коротышку.

– Откровенно говоря, я неплохо разбираюсь в некоторых видах ранней американской керамики… – Он плотоядно облизнулся.

– Ну а меня ранняя американская керамика как раз мало волнует. – Появление плешивого коротышки в моем личном пространстве подействовало так, словно меня окатили холодной водой и я мигом избавилась от всех странных ощущений. – Мои пристрастия лежат северо-восточнее Америки. Мне гораздо больше нравятся Греция и Рим.

– Что ж, понятно. Очаровательной вещицей вы любуетесь! – Он потянул к вазе свои потные руки, рывком, как-то суетливо перевернул ее и уставился на донышко. Я внимательно смотрела на него, ища признаки чего-нибудь необычного, но плешивый коротышка оставался тем же заурядным придурком, что и раньше.

– Скажите, а вы не замечаете в этой вазе ничего… м-м-м… необычного?

– Нет. Неплохая копия, но я не вижу ничего странного в Эпоне, изображенной на вазе. Что вы имеете в виду? – Он поставил вазу и промокнул верхнюю губу влажным платком.

– Мне показалось… сама не знаю… в общем, когда я до нее дотронулась, то едва не обожглась. – Я посмотрела на него в упор. Может, моя ненормальность уже бросается в глаза?

– Возможно… – коротышка еще нахальнее приблизился, практически засунул свой острый нос ко мне в вырез, – ваше тело так реагирует на жару? – Он прямо-таки истекал слюной. Фу, какая гадость!

– Знаете, а вы, наверное, правы, – промурлыкала я. Коротышка ахнул и снова облизнулся. Я прошептала: – По-моему, у меня температура… Никак не могу избавиться от грибковой инфекции, которую подцепила в прошлом году. На такой жаре она, наверное, ужасно заразная. – Я улыбнулась и картинно дернула плечами.

– Господи… О боже мой! – Плешивый коротышка поспешно убрался из моего личного пространства. Я улыбнулась и шагнула к нему.

Он испуганно попятился:

– Вернусь-ка я, пожалуй, к стеклу периода Великой депрессии. Не хочется пропустить начало торгов… Удачи вам! – Коротышка повернулся и затрусил прочь.

Справиться с назойливыми ухажерами очень легко. Стоит лишь намекнуть на какую-нибудь заразную болезнь, как они бесследно исчезают… Отличный способ защититься от подобных типов!

– Что же не так с этой чертовой вазой? – Вокруг меня снова все потемнело. Голова кружилась… мне не хватало воздуха… горячая ваза… такие же волосы, как у меня. Что со мной? Может, климакс начинается раньше времени? Хотя до него мне еще лет двадцать… ну ладно, пятнадцать. В общем, я решила еще раз взглянуть на первопричину странных ощущений. На чертову вазу, урну или горшок – как она там называется?

Ваза вполне невинно стояла там, куда ее поставил плешивый коротышка; на глазури виднелись влажные пятна – в тех местах, где к ней прикоснулись его потные пальцы. Я глубоко вздохнула. Ваза и вправду выглядела интересно. Я прищурилась и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть ее. Надо постараться не дотрагиваться до вазы. Волосы у жрицы Эпоны в самом деле были похожи на мои, только длиннее. Она вытянула правую руку ладонью вверх; плечо закрывала полупрозрачная материя кремового цвета. Казалось, она благосклонно принимает дары, которые принесли ей коленопреклоненные просители. Ее предплечье украшал очень дорогой с виду золотой браслет; такой же виднелся на запястье. Колец на пальцах не было, но на тыльной стороне кисти я увидела какой-то рисунок…

– О господи! – Чтобы не закричать, мне пришлось прижать руку ко рту. Сердце у меня ушло в пятки, и снова стало трудно дышать. На тыльной стороне ее кисти была никакая не татуировка, а шрам. Шрам от ожога третьей степени. Я точно знала это, потому что мою правую руку украшала, если так можно выразиться, точно такая же отметина!

Глава 3

– Дамы и господа, аукцион начинается! Просим вас подойти к лоту номер один, у фонтана. Сегодняшние торги открывают спальные и гостинные гарнитуры…

Я слышала, как вдалеке бубнит аукционист, называя начальную ставку для первого лота – спального псевдовикторианского гарнитура на шесть персон, но ваза всецело завладела моим вниманием. Я нетерпеливо топталась у предмета моих вожделений и ждала, когда до него дойдет очередь. Я заметила, что так же поступали многие любители аукционов. Дрожащей рукой я порылась в бездонных недрах моей черной сумки и извлекла из нее старый, скомканный бумажный носовой платок. Им я старательно стерла отпечатки пальцев плешивого коротышки. Может, все дело просто в игре света и тени? А может, его потные ручонки задели руку жрицы, отсюда и возникла иллюзия? Прищурившись, я оглядела изображенную на вазе женщину. Потом покосилась на свою руку.

Естественно, знакомый шрам оказался на месте – он у меня с четырех лет, я тогда из лучших побуждений решила помочь бабушке на кухне. Мне показалось, что вода для макарон вскипит быстрее, если я встряхну кастрюлю… Разумеется, мне обварило руку кипятком; после ожога остался шрам в виде звезды. Через тридцать один год рубец по-прежнему возбуждает любопытство как друзей, так и посторонних людей. Неужели у дамы с горшка точно такой же шрам?

Невероятно… Чтобы на копии старинной кельтской вазы…

Тем не менее пришлось поверить собственным глазам. И волосы у нее как у меня, и шрам такой же… Я некоторое время тупо пялилась на вазу, и у меня возникло ощущение надвигающегося нервного срыва.

– Надо выпить, – произнесла я вслух. Действительно, выпить не помешало бы! Посмотрев в сторону аукциониста, я услышала, что торги дошли лишь до лота номер семь, точной копии платяного шкафа эпохи Людовика XIV. Торги проходили быстро и бурно. Не успела я найти киоск с прохладительными напитками и чуть-чуть успокоиться, как платформа аукциониста очутилась уже у мольбертов с произведениями живописи. Думаю, вы уже догадались, что я решила не торговаться за лот номер двадцать пять; пусть прикольная репродукция с драконом уедет домой к кому-то другому. Все мои помыслы и сбережения сосредоточились на кельтской вазе.

Как ни странно, стоило мне отойти от стола с вазами, как я полностью овладела собой. Больше меня не охватывал жар, дыхание в груди не останавливалось. И разумеется, больше не возникало чувства, будто время вдруг прекратило свое течение. Палатка с едой располагалась рядом с сельскохозяйственной утварью. В ней продавались прохладительные напитки, кофе и заветренные хот-доги, на которые на такой жаре даже смотреть было страшно. Я попросила налить мне «что-нибудь диетическое» и, отпивая на ходу, побрела назад, к столу с керамикой.

На скудость воображения я никогда не жаловалась. Всю жизнь обожаю фэнтези и игры, в которых надо себя кем-то представлять. И читаю я запоем – в конце концов, я ведь училка литературы, черт меня побери! Знаю, некоторым мое пристрастие кажется странным, но я действительно читаю ради удовольствия. Правда, раньше я всегда способна была разграничить вымысел и реальность… и даже получала от этого удовлетворение. Так что же, черт возьми, сегодня на меня нашло?

Откуда взялись странные ощущения? И почему женщина на вазе – вылитая я? Я ущипнула себя и поморщилась – больно. Значит, я не грежу наяву, хотя со мной и такое случается… Внутри у меня все сжалось. Все это очень странно, чтобы не сказать больше. Надо купить проклятую репродукцию с драконом, сесть в машину, поскорее вернуться домой и в лечебных целях выпить бутылку мерло… Пока эти мысли крутились у меня в голове, ноги несли меня назад, к вазе.

– Чертова кукла… она – вылитая я!

– Очень странно, правда, мисс? – У стола с вазами топтался скелетообразный старик, который встретил меня на входе. Он погладил вазу; палец его остановился на пышной шевелюре жрицы. Затем он не спеша погладил ее руку.

– Значит, вы тоже заметили?

Увидев, как я прищурилась, старик отдернул руку от вазы.

– Да, мисс. Я заметил ваши волосы, как только вы приехали. Такой цвет в наши дни встречается редко; многие молодые женщины, как сговорились, портят свои волосы, крася их в самые неестественные оттенки: красного, желтого, черного. И коротко стригутся. Ну а вы сохранили естественный цвет. – Хотя старик говорил вполне дружелюбно, его глазки так и впились в меня, и мне вдруг стало не по себе. Кроме того, несмотря на то, что он стоял довольно далеко и нас разделял стол, я чувствовала его зловонное дыхание.

– Представляете, как я удивилась? И не просто удивилась – меня как током ударило! – Я пристально наблюдала за стариком. Он то и дело косился на вазу, и на лице у него явно было написано вожделение. И он все время гладил вазу.

– Наверное, сама судьба подсказывает, что вы должны купить эту вазу. – Старик пристально посмотрел на меня. – Эта ваза не должна уехать с кем-то другим!

Он меня рассмешил.

– Надеюсь, судьба постарается сделать так, чтобы зарплаты учительницы хватило на покупку!

– Да, постарается. – С этими загадочными словами скелетообразный старик в последний раз ласково погладил вазу и смылся.

Ну и придурок – офигеть можно! Пожалуй, он больше похож на болтливого дворецкого Ларча из «Семейки Адамс», чем на папашу из «Детей кукурузы».

Торги шли споро; вот добрались и до статуэток. Я увидела, что «мальчиками» заинтересовались несколько человек, и мысленно порадовалась за покупателей. Я затесалась в толпу, стоящую вокруг передвижного помоста, на котором стоял аукционист. Торги начались с пятидесяти долларов за Зевса, но пять конкурентов быстро взвинтили цену с пятидесяти до ста пятидесяти долларов.

Наконец Зевс достался какой-то серьезной женщине – она предложила за него сто семьдесят пять долларов. Неплохо! За сирийца торговались более ожесточенно (должно быть, благодаря его мускулатуре). Первоначальная ставка в пятьдесят долларов быстро возросла до трехсот пятидесяти. Я забеспокоилась. Ну и цены здесь…

В результате сириец ушел за четыреста пятьдесят долларов. Дурной знак! Я рассчитывала потратить на сегодняшнем аукционе не больше двух сотен. С трудом могла бы наскрести еще пятьдесят, но все, что дороже, превышало мои скромные возможности.

Тощий воин ушел за четыреста долларов ровно.

После того как я вместе с толпой покупателей переместилась к столу с керамикой и выслушала пламенную речь аукциониста о том, какие замечательные, прямо-таки музейного качества, копии греко-римской и кельтской керамики представлены в следующих шести лотах, внутри у меня снова все сжалось. Зачем он их так нахваливает? Молчал бы лучше! Я протолкалась вперед, не обращая внимания на странное чувство, снова овладевшее мной, едва я очутилась рядом с вазой. Торги на лот номер двадцать начались с семидесяти пяти долларов. Я заметила, что керамикой всерьез интересовались лишь три покупателя – и все, на мой взгляд, напоминали перекупщиков. В руках они держали портативные компьютеры, на носу сидели очки, и у всех троих было сосредоточенное выражение, какое никогда не увидишь на лицах людей, забредших на аукцион случайно. И уж во всяком случае, такого выражения не бывает у человека, которому не терпится купить и увезти домой понравившуюся ему вещицу.

Все перекупщики зорко оглядывают предлагаемые на продажу вещи, как будто прикидывают, сколько прибыли они получат, если продадут вазу или картину в своем магазине. Я поняла, что обречена. Лот номер двадцать ушел за триста долларов к кудрявой блондинке (корни не мешало бы подкрасить). Лот номер двадцать один достался перекупщику, похожему на англичанина. Ну, вы меня понимаете: чопорный, одет с иголочки, безукоризненные манеры, но ему, пожалуй, не помешало бы принять ванну и сходить к зубному. Как я и ожидала, он с британским акцентом предложил пятьсот долларов за красивую римскую вазу второго – четвертого веков; по словам аукциониста, ваза была выполнена в стиле рейнской керамики, то есть, как снисходительно разъяснил он присутствующим на торгах невеждам, у нее наилучшее качество. Англичанин самодовольно улыбался, радуясь выгодному приобретению.

Лоты номер двадцать два, двадцать три и двадцать четыре отошли третьей перекупщице. Хотите – верьте, хотите – нет, но ею оказалась та самая матрона эпохи Великой депрессии, которую так задели мои длинные голые ноги… За три свои покупки матрона заплатила триста, четыреста двадцать пять и двести семьдесят пять долларов соответственно.

– А теперь последнее из наших великолепных произведений керамики. Лот номер двадцать пять – копия кельтской вазы. Оригинал стоял на могиле на старинном шотландском кладбище. Роспись в цвете, представляет просителей, обращающихся к жрице богини Эпоны, покровительницы лошадей! Интересно отметить, что Эпона – единственная кельтская богиня, заимствованная римлянами-завоевателями; она стала покровительницей кавалерии, легендарных римских легионов! – самодовольно вещал аукционист, как будто сам создал эту вазу и, возможно, являлся близким другом Эпоны. Мне он сразу не понравился. – Обратите внимание на великолепную игру цвета и тени. Итак, открываем торги… Семьдесят пять долларов! Кто больше?

– Семьдесят пять! – Я подняла руку и поймала на себе его взгляд. Важно посредством глазного контакта дать понять аукционисту, что у тебя серьезные намерения. Я, можно сказать, посылала ему сигналы, пытаясь его загипнотизировать. – Семьдесят пять долларов… кто больше?

– Сто! – вскинула жирную руку матрона.

– Сто десять! – Я старалась не кричать.

– Сто… десять. – Я уловила в голосе его величества аукциониста снисходительные нотки. – Итак, поступило предложение в сто десять долларов… Кто поднимет до ста двадцати пяти?

– Сто двадцать пять!

– Сто пятьдесят! – Тут же подал голос англичанин. Ну и жук!

– Вот этот джентльмен предлагает сто пятьдесят долларов. – В голосе ведущего зазвучала неприкрытая лесть. Вот хорек! – Сто пятьдесят… кто больше?

– Двести! – сквозь зубы процедила я.

– Ага, госпожа предлагает двести долларов! – Я удостоилась благосклонного взгляда аукциониста. – Кто больше?

Тишина. Я затаила дыхание.

– Последнее предложение – двести долларов!

Выжидательная пауза. Мне захотелось его задушить.

Я внушала ему: скорее говори: «Раз… два… три… продано!»

– Кто больше?

– Двести пятьдесят! – снова вылезла матрона.

Не успела я в азарте предложить больше, чем позволял мой бюджет, как англичанин, вскинув холеную длиннопалую руку, поднял цену до двухсот семидесяти пяти.

Кровь шумела у меня в ушах; я с трудом слышала, как торговались матрона и британец. Цена взлетела до трехсот пятидесяти долларов. Мне это не по карману – совсем не по карману! Толпа покупателей переместилась к следующему столу, а я медленно пятилась, пока не очутилась у фонтана. Я рассеянно присела на край и стала наблюдать, как помощники аукциониста запаковывают купленную керамику. Англичанин и кудрявая блондинка слонялись по парку. Очевидно, они уже приобрели все, что хотели. Я решила, что они – владельцы магазинов, в которых продаются произведения искусства. Они смеялись и дружелюбно переговаривались, как равные. Значит, ваза поедет домой не ко мне, хотя изображенная на ней женщина поразительно похожа на меня… Она досталась англичанину, а я, наверное, сейчас сойду с ума… Я шумно вздохнула. Понятия не имею, что на меня нашло, но чувствовала я себя, выражаясь по-английски, «чертовски паршиво».

Ну а у нас в Оклахоме выражаются попросту: дерьмово у меня на душе!

Может, попросить у англичанина визитку, и… что? Попросить отложить для меня вазу? Может, удастся подкопить денег, если взять класс в летней школе, и…

Я увидела, как англичанин поднимает мою… то есть, конечно, свою вазу. Он осматривал ее с довольной улыбкой собственника, дожидаясь, пока помощник набьет упаковочный ящик папиросной бумагой, чтобы ваза не разбилась. Вдруг улыбка сменилась хмурым, озадаченным выражением. Что там еще стряслось? Я механически встала и подошла поближе.

– Боже мой! Это еще что за чертовщина? – Англичанин поднял вазу над головой и вгляделся внутрь.

– Что-то случилось, сэр? – Помощник был озадачен, как и я.

– Случилось… это уж точно! Ваза с трещиной! Для меня она абсолютно бесполезна! – Англичанин небрежно поставил вазу обратно на стол, на самый край – она качалась и едва не падала.

– Позвольте взглянуть! – Помощник схватил вазу и поднес ее к свету, подражая движениям англичанина. Вскоре лицо у него вытянулось. – Вы совершенно правы… Прошу вас, примите мои извинения за испорченный товар. В ваш счет немедленно внесут исправления! – Он еще не кончил говорить, а другой помощник уже несся к будке кассирши.

– Извините… – Я постаралась говорить как ни в чем не бывало. – Но что теперь будет с вазой?

Все трое обернулись ко мне.

– Естественно, ее выставят на торги заново. – Первый помощник передал вазу третьему; тот поспешил к помосту аукциониста. Я следовала за ним на ватных ногах. Внезапно мне показалось, что я – беспечная бабочка, которая летит на огонь, или, рассуждая по-оклахомски, комар, который летит к огромной электронной ловушке.

– Извините… Похоже, нам придется исправить досадную оплошность, – довольно раздраженно заметил аукционист. – Прежде чем мы приступим к тридцать первому лоту, придется заново выставить на торги лот номер двадцать пять. В днище вазы обнаружилась тончайшая трещина… Очень, очень прискорбно!

Я прошла вперед; аукционист поднял вазу и продемонстрировал ее публике, чтобы все заглянули в несовершенное нутро вазы. Я прищурилась, взглянула… и мне показалось, будто горлышко вазы подернулось рябью, словно поверхность черного озера. У меня закружилась голова. Пришлось несколько раз сморгнуть, чтобы снова обрести способность видеть четко.

Аукционист тоже заглянул в горлышко и покачал головой; на лице его появилась неодобрительная гримаса по поводу такого чудовищного брака. Вздохнув, он пожал плечами и провозгласил:

– Итак… первая цена – двадцать пять долларов!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10