Сын за отца

Однажды, прослушав лекции по Истории военно-морского искусства и по Тактике применения оружия, Андрея заинтересовала история создания, а также идея тактического использования минных катеров («миноносок»), принадлежавшая Степану Осиповичу Макарову, знаменитому русскому адмиралу, учёному и изобретателю. В русско-турецкой войне 1877-1878 гг. «макаровские» минные катера, вооружённые минами и самодвижущимися снарядами-торпедами, нанесли непоправимый урон турецкому флоту, оказав существенное влияние на весь ход войны на Чёрном море. Были потоплены два турецких корабля и восемь транспортов, ещё два корабля получили серьёзные повреждения, а один корабль впервые в мировой истории был потоплен торпедой. Угроза внезапного появления русских минных катеров в любой акватории Чёрного моря заставила турок отказаться от большинства задуманных ими операций.

Минные (торпедные) катера заметно проявили себя и в Первой мировой, и в Гражданской войнах, причём с обеих враждующих сторон. Всё это обусловило настоящий рывок в развитии этого класса кораблей в составе советского ВМФ. Лектор ознакомил курсантов с Шестилетней программой военного кораблестроения (1926-1932 гг.), утверждённой Советом Труда и Обороны в декабре 1926 г., которая предусматривала строительство не только подводных лодок и надводных кораблей, но и торпедных катеров.

Далее лектор рассказал о строительстве в Москве первого опытного отечественного торпедного катера, который неофициально назывался «Первенец», а именовался официально ГАНТ-3, позже Г-3. Создание катера было поручено ЦАГИ (Центральный Аэро- и Гидродинамический институт) им. Николая Егоровича Жуковского. Группу авиационных конструкторов возглавил Андрей Николаевич Туполев.

Преподаватель высказал своё мнение, что, поскольку конструкторы были выбраны из авиаторов, то и подошли они к проекту по-авиационному, заимствовав форму корпуса катера у поплавка гидросамолёта, увеличив, естественно, его размеры. Материалом корпуса был избран только что появившийся в авиастроении дюраль, металл лёгкий и прочный. Моторы тоже поставили авиационные, американские, два по 600 л.с. Дальность плавания 340 миль, водоизмещение около 9 тонн. Экипаж 3 человека: командир, боцман, моторист. Вооружение: одна 457-мм торпеда образца 1912 года и один 7,62 мм пулемёт «Максим».

В начале 1927 года «Первенец» был построен и прошёл испытания в Чёрном море близ Севастополя. На спокойной воде катер показал фантастическую скорость более 55 узлов, с грузом – 54! Однако мореходность «Первенца» не превышала 2 баллов, при ветре катер плохо держал курс, на полном ходу вода заливала низкую открытую рубку, огонь из пулемёта можно было вести лишь до скорости 20 узлов.

Хотя комиссия катер приняла, и он вошёл в состав Морских сил Чёрного моря (МСЧМ), однако слабое торпедное вооружение (всего одна торпеда) и недостаточная мореходность не позволили ему пойти в серию.

ЦАГИ вновь получило задание срочно разработать проект нового катера, учтя все недостатки предыдущего, обозначив его предварительно ГАНТ-4. Всего за один год, пройдя путь от разработки проекта до проведения испытаний, его принял флот, и катер под окончательным обозначением Ш-4 пошёл в серию осенью 1928 года.

«А теперь, - сказал преподаватель, загадочно улыбаясь, - сюрприз: на днях будет проведена экскурсия на «Судостроительный завод имени товарища Андре Марти (бывший Адмиралтейский)», в цех, где собирают торпедные катера Ш-4, и вы всё увидите своими глазами!»

Курсанты обрадованно зашумели. Больше всех был рад Андрей.

Через несколько дней экскурсия состоялась. Андрей побывал в специально оборудованном комсомольско-молодёжном цехе № 17, посмотрел сборку корпусов. Начальник цеха, Владимир Васильевич Разумов, эрудированный и разносторонний инженер, рассказал экскурсантам о преимуществах нового катера Ш-4 перед катером Г-3: переделка носовой оконечности позволила улучшить мореходность; для увеличения прочности корпуса усилили дюралевую обшивку; корпус катера разделили на пять отсеков (таранный, моторный, командной рубки, бензиновых цистерн, кормовой), два более лёгких бензиновых мотора, к тому же меньшего объёма, позволили разместить в кормовом лотке две торпеды; для выбрасывания торпед из лотка было сделано пороховое выталкивающее устройство; установили второй пулемёт ШКАС (Шпитального – Комарницкого авиационный скорострельный) на турели в палубном люке перед рубкой; рубка стала закрытой и просторнее; внутри рубки разместили приборы управления (штурвал автомобильного типа, машинный телеграф, два тахометра – для двух двигателей, приводы регулировки газа, магнитный компас, планшет с картами, коробку автоматической стрельбы для пуска второй торпеды с задержкой после пуска первой, радиостанцию). При этом масса нового катера выросла на 1 тонну, а скорость полного хода снизилась до 50,5 узлов. Численность экипажа возросла до 5 человек.

Владимир Васильевич также сообщил, что в настоящее время завод заканчивает первую серию катеров из пяти единиц, четыре из которых построены или строятся на средства, собранные различными обществами трудящихся, поэтому помимо цифрового обозначения, имеют ещё и названия: Ш-1 – «Революционный металлист», Ш-2 – «Сибиряк», Ш-3 – «Красный Осоавиахимовец», Ш-5 – «Пролетарий Украины».

У причальной стенки стояли два корпуса почти законченных катеров. Андрей походил по палубе, удивившись её узкости и покатости, побывал в рубке, разобрался в пусковом механизме торпед… Вернулся в училище сам не свой: так ему захотелось пойти на катере полным ходом, на глиссировании мчась по Балтийским волнам!

Именно в этот момент окончательно решилась Судьба будущего командира.

База торпедных катеров на Кроншлоте в 1929 году

В 1928-1929 гг. в состав МСБМ вошёл дивизион торпедных катеров (ДТКА), созданный на основе первой серии катеров Ш-4. Базой дивизиона стал форт Кроншлот, построенный Петром I ещё в 1704 г., как первая крепость на Балтике. Форт со времён гражданской войны находился в заброшенном состоянии, поэтому поначалу основным делом для катерников были разборка многолетних завалов и оборудование форта для базирования катеров.

«Торпедный катер Ш-4 на Балтике». Набросок карандашом Андрея Михайловича 1929 года

К этим работам привлекали и курсантов ВМУ им. Фрунзе, часто вместо увольнений. Андрей понимал, что для развития МСБМ важна любая сила, тем более – молодые курсанты, стремящиеся уже завтра стать профессиональными военморами.

Первым командиром дивизиона был назначен Владимир Федосьевич Чернышов, опытный моряк, участник первой мировой и гражданской войн, в будущем контр-адмирал и начальник кафедры тактики надводных кораблей ВМА им. Ворошилова. Он, вместе с комиссаром Андреем Фёдоровичем Бурылёвым и боцманом П.А. Кузнецовым, возглавившим береговую базу, начали работы по оборудованию базы сразу, как только начал поступать личный состав из дивизионов сторожевых кораблей и торпедных катеров МСЧМ, а также с надводных кораблей МСБМ.

В январе1929 года командирами торпедных катеров были назначены выпускники ВМУ им. М.В. Фрунзе, пришедшие на флот в 1922-1923 гг. по первым комсомольским наборам: Филипп Сергеевич Октябрьский, в будущем адмирал, командующий Черноморским флотом, Герой Советского Союза, Борис Викторович Никитин, в будущем контр-адмирал, кандидат военно-морских наук, Василий Максимович Нарыков, в будущем контр-адмирал/капитан 1 ранга, Сергей Дмитриевич Солоухин, в будущем контр-адмирал, начальник кафедры общей тактики ВМА им. Ворошилова, и другие.

К лету 1929 года дивизион имел в своём составе четыре катера советской постройки типа Ш-4 и два английских «Торникрофта», доставленных с Чёрного моря, уступавших катерам Ш-4 в скорости, выжимая всего 37 узлов. Дивизион стал составной частью боевого ядра МСБМ. На катерах была организована напряжённая боевая подготовка, и с началом навигации дивизион приступил к отработке как самостоятельных, так и совместных действий с надводными кораблями и авиацией.

К этому времени для Андрея окончательно определился выбор дальнейшей службы, поэтому для помощи в работах по оборудованию базы на Кроншлоте его определили в дивизион В.Ф. Чернышова. Перед курсантами, определёнными на работы в базе, выступил командир дивизиона, который начал свою приветственную речь непривычно своеобразно: «Ну вот, солнышки, это распрекрасно, что вас направили в наш дивизион, в нашу строящуюся базу. Теперь будете вместе с экипажами не только разгребать завалы, но и готовить катера к учениям. Совсем скоро будем атаковать линкоры, крейсеры и эсминцы! Не пугайтесь, солнышки, это условно. А теперь, товарищи курсанты, прошу потрудиться!»

Как только курсанты разошлись, к ним подошёл командир одного из торпедных катеров Ш-4 Филипп Сергеевич Октябрьский, который спросил, улыбаясь: «А что, товарищи курсанты, нет ли среди вас моих земляков-тверян?»

Андрей вышел вперёд, и представился: «Курсант-краснофлотец Филиппов Андрей, из крестьян Бежецкого уезда Тверской губернии».

Филипп Сергеевич обрадовался: «Закончишь работу, зайди на мой катер, познакомлю с экипажем!»

Филипп Сергеевич оказался общительным, жизнерадостным командиром, идейно закалённым моряком-коммунистом, готовым во всём помочь, пояснить, посоветовать. Рассказывал о своей жизни в деревеньке Тверской губернии, об Архангельске и Белом море, где ему довелось работать и служить. Улыбаясь, вспомнил и недавний эпизод, когда он «прокатил» на торпедном катере по Неве вождя немецкого пролетариата Эрнста Тельмана, прибывшего в Москву на 6-й Конгресс Коммунистического интернационала и посетившего Ленинград: «Когда Тельман осмотрел крейсер «Аврору» и побеседовал с матросами, его объявили в Ленинграде почётным штурманом крейсера!»

Так началось их знакомство, определившее во многом дальнейшую Судьбу Андрея. Иначе и не могло быть: оба родом из бедных крестьянских семей, оба из Тверской губернии, преданные делу революции и военно-морской службе, простые и открытые для подчинённых, находчивые и любящие пошутить.

Город Ленина и Петра

Андрей понимал, что, будучи курсантом ВМУ, находящимся в Ленинграде, ему просто необходимо было воспользоваться этим преимуществом, и обязательно посетить исторические места города, побывать в его музеях, театрах, дворцах, парках, прекрасных пригородах. Конечно же, здания ВМУ им. Фрунзе сами были как большой музей, но хотелось и город изучить. Андрей также понимал, что исторически правильнее было бы называть город на Неве городом Петра Великого, но уважал и поддерживал выбор революционного народа.

Очень хороши были экскурсии в музеи для курсантов, организованные командованием училища. Благодаря им Андрей за годы учёбы побывал в Кунсткамере, в Эрмитаже, в Русском музее.

Однако начал он знакомиться с достопримечательностями Ленинграда с… Зоосада, куда в одно из первых воскресных увольнений и пришёл с товарищем. Входной билет для краснофлотцев-курсантов стоил 25 копеек, как килограмм хлеба. Главный вход в зоосад представлял собой широкие ворота с наклонными к входу башенками, наверху которых стояло по скульптуре медведя. Андрею показалось, что левый косолапый был бурым, а правый – белым. Под ними в проёмах башенок располагались скульптурные головы больших трубящих слонов, держащих в хоботах электрические лампы. Гуляли товарищи в зоосаде долго, часа три. Насмотрелись всласть и на зверей, и на птиц, и на земноводных с пресмыкающимися. Больше всего понравились белые медведи, у которых недавно появились медвежата, слониха Бетти, у вольеры которой толпилось множество детей, и бегемотиха Красавица.

Что касается театров и концертов, то в те годы в Ленинграде проводились грандиозные массовые действа на открытом воздухе. Бывая в увольнениях, Андрей посмотрел театрально-концертные постановки «Гимн освобождённому труду» и «Взятие Зимнего дворца», в которых участвовали как профессиональные, так и самодеятельные коллективы, а также побывал на концерте-митинге в Актовом зале Смольного.

В 1929 году Андрей с товарищами посетил Малый оперный театр, где шёл концерт эстрадного оркестра Леонида Осиповича Утёсова, исполнявшего песни И.О. Дунаевского. Повезло Андрею послушать и первые советские оперы: «За красный Петроград» Гладковского и «Любовь к трём апельсинам» Прокофьева.

Обращал внимание Андрей и на скульптуры, созданные известными мастерами. Однако его больше интересовала тема героев Октябрьской революции, особенно таких молодых, каким был он сам. В 1928 году Андрей узнал, что в одной из аллей «Сада имени 9-го Января» поставили бюст, изображающий Васю Алексеева, одного из основателей комсомола Петрограда, молодого рабочего Путиловского завода, погибшего на фронте в 1919 году, защищая Петроград от войск Юденича. Андрей в первое же увольнение поехал с друзьями-курсантами к Нарвской заставе посмотреть бюст. Скульптор Харламов изобразил молодого рабочего лаконично просто - в кепке, свитере и пиджаке. Тогда курсанты решили, что такая скульптура, рассказывающая о молодом человеке, сделавшем за свою недолгую жизнь так много для дела Революции, намного ценнее всяких скульптур богов и богинь в парках Ленинграда.

В том же, 1928 году, на Выборгской стороне, в сквере на берегу Невы был открыт памятник герою Гражданской войны комсомольцу-комиссару Саше Кондратьеву. Конечно же, друзья-курсанты осмотрели и этот памятник. Подойдя к памятнику, они увидели стоявшего на пьедестале юношу во френче и галифе, с маузером на боку, с руками, заложенными за спину. В скульптуре чувствовалась большая внутренняя сила и стойкость. Курсанты пришли к общему выводу, что автору удалось показать искренность души героя-комсомольца.

Очень большое впечатление произвело на Андрея посещение Кронштадта. Это случилось весной 1928 года, в период подготовки учебных кораблей к походу вокруг Скандинавии. Андрею понравилось всё: Морской собор, Кронштадтская крепость, Форты, Якорная площадь, памятник Степану Осиповичу Макарову с наказом «Помни войну!», памятник Петру I в Петровском парке, Макаровский мост, Набережная, Петровский док и другие, одетые в гранит, доки, вымощенные чугуном улицы...

22 ноября 1929 года Андрею вместе с другими курсантами посчастливилось побывать в Кронштадте на проводах линкора «Парижская коммуна» (бывший «Севастополь») и крейсера «Светлана» (будущий «Профинтерн»), убывавших в поход в Севастополь. Курсанты ненадолго прощались и с назначенным флагманским штурманом похода любимым преподавателем Николаем Александровичем Сакеллари.

Все эти «знакомства с прекрасным» понемногу делали своё дело, превращая грубоватого деревенского парня в молодцеватого моряка, будущего флотского командира, умного, много знающего, современного своей эпохе человека, с задатками морской культуры.

Театральный билет

В один из воскресных дней мая 1930 г. два стройных курсанта-краснофлотца шли неспешным шагом по проспекту 25 Октября (ранее Невскому), направляясь к Ленинградскому драматическому театру имени Александра Сергеевича Пушкина, называемому ленинградцами по старинке Александринкой , в память о названии театра в XIX веке, присвоенного в честь супруги императора Николая I Александры Фёдоровны (Александринский театр). У курсантов было желание посмотреть комедию в стихах Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума», в очередной раз насладиться игрой актёров, прекрасным залом, а, возможно, и познакомиться с ленинградскими девушками: «Где наша не пропадала?! Мы же – военморы!»

Май 1930 г. Ленинград. Нине Алексеевне Ивановой только что исполнилось 16 лет

На левых рукавах белых форменок курсантов красовались по три красных галочки с «золотым» якорьком сверху, сообщающие о том, что они курсанты-краснофлотцы третьего курса. А вот ниже красных курсовок были пришиты у одного курсанта два тонких «золотых» галуна с красной звездой сверху (курсант-боцман, командир отделения), а у другого – три (курсант-главный старшина специалист, помощник командира взвода).

Одним из курсантов, а именно – командиром отделения на младшем курсе, был Андрей; другим – помощником командира взвода – Сергей.

Оба курсанта по своим должностям относились к младшему комсоставу, старшинам, поэтому головы их венчали морские фуражки, а иначе – по-флотски – мицы.

Купили билеты, прошли контроль, а тут и звонок заливисто зазвенел. Курсанты понимающе переглянулись, вспомнив громкие корабельные звонки, и вошли в зал. Первые сцены спектакля прошли на одном дыхании, актёры играли прекрасно. В антракте вышли в фойе и присоединились к гуляющим зрителям, довольно переговаривающимся.

Пока Сергей рассматривал фотографии и портреты знаменитых артистов, Андрей заметил стройную молодую девушку, под ручку с подругой. Девушка сразу и настолько понравилась Андрею, что он больше ни о чём не думал, как о знакомстве с ней. Каждый раз, проходя мимо, Андрей и девушка улыбались друг другу.

Когда спектакль кончился, курсанты, получив в раздевалке фуражки, быстро вышли из театра и стали ждать девушек у памятника императрице Екатерине II, слабо надеясь на возможную встречу. Однако девушки вышли и заулыбались. Моряки подошли и представились Андреем и Сергеем, курсантами ВМУ имени Фрунзе. Девушки назвались Ниной и Людой. Разговорились и немного прогулялись по проспекту. При расставании Андрей попросил разрешения у Нины проводить её до дому. Нина, покраснев, отказала, но моряк оказался настойчив и всё-таки выпросил у неё номер телефона, который девушка нацарапала огрызком карандаша на театральном билете, предупредив, что квартира коммунальная, телефон общий, и надо попросить Нину из комнаты № 8.

Так началась их Любовь, с театра и театрального билета.

После майской «театральной» встречи 1930 г. Андрей долго стеснялся позвонить Нине, однако, ввиду приближения летней практики в Кронштадте, собрал «волю в кулак» и решился. Итак, в последнее воскресенье мая, в последнем же увольнении перед убытием на практику, Андрей, отстав от товарищей, начал поиски телефонной будки на городских улицах. Это было не просто. В 1930 году происходила замена ручных телефонов на автоматические, которые пока работали ненадёжно, Андрею пришлось переходить от одной будки к другой, да ещё тратить драгоценное время на стояние в очередях к исправному аппарату. Телефон в коммуналке Нины долго был занят – шутка ли 16 комнат, наполненных жильцами! Но Андрей терпеливо продолжал набирать заветный номер и, в конце концов «вызвонил» Нину. Из их разговора Андрею стало ясно, что девушка очень ждала звонка.

Узнав адрес, Андрей споро направился к остановке трамвая. Надо было ехать до угла проспекта Красных командиров (бывший Измайловский проспект) и улицы 7-й Красноармейской (бывшая 7-я Рота), где, в так называемом «Доме помещика» жила семья Нины Ивановой: отец Алексей Васильевич, мать Мария Ивановна и их дети: Пётр, Нина, Николай и Анатолий. Жили они на 6-м этаже в двух комнатах огромной коммуналки на 16 хозяев. На кухне стояло 8 столов с парой керосинок на каждом, по одной керосинке на каждую комнату, то есть всего 16 керосинок. Две раковины с кранами для кухонных надобностей, а также для помывки рук и лица по утрам и вечерам. Мыло и полотенца свои. Ванная комната одна, с фамильной таблицей очерёдности на двери. Три унитаза в выгородках.

На самом-то деле никакого такого помещика не существовало, дом был построен в 1912 г. для компании «Помещик», занимавшейся продажей молочных продуктов, для чего на первом этаже был размещён фирменный магазин, а остальные помещения сдавались в аренду. После Революции компанию разогнали, а помещения отдали рабочим и служащим Ленинграда. Магазин же долгие годы привлекал ленинградцев обилием разнообразных продуктов.

Всё это Андрей узнал позже, из разговора с Ниной. А пока у них состоялось первое свидание. Вернувшись со свидания в училище, Андрей вытащил из документов записку той настырной деревенской девушки с прошлогодних танцев, улыбнулся, порвал и выбросил обрывки…

Практика 1930 года на торпедных катерах МСБМ

Весной 1930 ДТКА, базировавшийся на Кроншлоте, был преобразован в отряд с двумя дивизионами (позже была принята иная расстановка – катера входили в звенья, звенья – в отряды, отряды – в дивизионы, дивизионы – в бригады). Командиром отряда стал Ф.С. Октябрьский, комиссаром – Александр Дмитриевич Баруздин, в будущем полковник, первый начальник Тихоокеанского военно-морского училища (ТОВМУ), командирами дивизионов – В.М. Нарыков и И.И. Круглов. Б.В. Никитин был переведён командиром отдельного дивизиона радиоуправляемых торпедных катеров.

Катера типа Ш-4 Балтийского флота. 1930-е годы

Началась летняя практика. Андрей попал на катер, командовал которым до недавнего времени Б.В. Никитин. Это был катер Ш-4 – третий из первой серии под номером № 31, имевший название «Красный Осоавиахимовец».

О катере надо было знать всё: устройство корабля, его тактико-технические данные, устройство и работу моторов, пусковое устройство торпед, характеристики применяемых торпед и мин, устройство и стрельбу из пулемёта… кроме того, работа на руле в штиль и при волнении, швартовка и отваливание от причала, список команд, отдаваемых командиром, действия по боевой тревоге, по авралу, при выходе из базы и при заходе в базу, знать назубок морскую карту Финского залива и всего Балтийского моря, лоцию, вести штурманскую прокладку в любых условиях, при необходимости уметь заменить рулевого, моториста, стрелка из пулемёта, и еще много чего надо было узнать за время практики. Надо было также знать все экипажи дивизиона, особенности устройства и вооружения каждого катера, ремонтные возможности базы. В конце периода практики Андрею предстоял экзамен, который принимали командир дивизиона, командир катера, флагманский штурман дивизиона и флагманский механик.

Практика была долгой, почти два месяца. Андрей с большой охотой принялся осваивать всю эту гору «катерной науки». Это было чудесное время: погода стояла солнечная, большей частью штилевая. Частые выходы из базы позволили Андрею хорошо усвоить особенности управления катером: держать заданные курс и скорость, производить повороты, ловко маневрировать при волнении, подходить на катере к причалу с полного хода, для чего надо было вовремя дать задний ход и застопорить моторы, тогда катер сам, по инерции, подходил к причалу. Морские карты с фарватерами, маяками, знаками и глубинами изучил и знал досконально.

Как-то раз, выйдя из базы в штиль, уже через час поднялся ветер, разогнавший волну балла в три. Казалось бы, волнение небольшое, однако этого хватило, чтобы Андрей ощутил морскую погоду полной мерой. Катер держал ход 30 узлов, идя против волны. Каждая встреча с волной – сильнейший удар по корпусу катера, сшибающий с ног. Андрей находился в рубке, пружиня полусогнутыми ногами и всё равно чувствительно ударяясь о твёрдые внутренности рубки. Удерживаясь за поручни, выбрался на скользкую выпуклую палубу, тут же промок от брызг и солёных волн, потоками проносящихся по палубе, разбивающихся о рубку и плещущих порции воды внутрь. Андрей хотел что-то крикнуть боцману, но встречный ветер не давал открыть рта. В базу пришли промокшие вдрызг. Вот когда Андрей понял, для чего выдаётся катерникам кожаная одежда.

С изучением мотора повезло: сдружился с мотористом А.С. Гулимом, в будущем инженером-капитаном 2 ранга. Гулим прибыл с Чёрного моря; разбирался с любым мотором легко и непринуждённо. К концу практики Андрей отлично усвоил мотор, понимал его тонкости. Экипаж катера нравился Андрею своим профессионализмом и желанием познать всё, что связано с торпедными катерами. Андрей замечал, что в базе, в кубрике экипажа, на столе почти всегда лежали свежие газеты и – частенько – номера журнала «Морской сборник», зачитываемого до дыр не только командирами дивизиона, но и старшинами и матросами. В этом сборнике время от времени публиковались статьи о торпедных катерах, как отечественных, так и иностранных. Катерников очень интересовала тема тактического применения торпедных катеров.

Был Андрей на катере и когда был осуществлён пуск торпеды на полигоне, а потом – стрельба из пулемёта по плавающему щиту, изображающему вражеский катер. Андрей стрелял последним и ухитрился попасть в щит второй очередью.

Делал для себя зарисовки кораблей, друзей и морских пейзажей. Рисовал карандашом или чёрными чернилами, которые сам изготовлял из шариков, нараставших на больных дубовых листьях.