скачать книгу бесплатно
Открылась дверь. Вновь зазвенели ключи. Каблуки туфель, отмеряя уверенные шаги, двинулись к лифту.
И, разумеется, она остановилась и заглянула в приоткрытую дверь лестничной площадки.
Словно почувствовала стоящего там Демьена.
– Здравствуй, Демьен.
– Здравствуйте, Елена Сергеевна.
Он поздоровался тихо, опустив взгляд в пол. Длинные светлые волосы свесились ему на глаза.
– Почему ты стоишь здесь?
– Я только что поднялся по лестнице. Вы же знаете, я не люблю лифт.
Он смотрел в пол, сквозь свисающие на глаза пряди волос. Но кожей ощущал ее взгляд, требовательный, оценивающий.
Жесткий.
– Знаешь, Демьен… Я хочу поговорить с тобой.
– Да, конечно.
Он так и не поднял на неё взгляд.
– Скажи, сколько тебе лет, Демьен?
Она уже спрашивала об этом. Но Демьен терпеливо отвечает вновь.
– Четырнадцать.
Его голос тих, и больше похож на шепот. Он не улыбается, стараясь понравиться этой женщине. Понравиться ей невозможно.
– И ты учишься?
– Да. В частной школе.
– А чем занимаются твои родители?
– Работают в научном институте, в Королеве.
Это тоже старые вопросы. Высокую стройную женщину, одетую в рясу, раздражает, что она не может проверить списки учеников частной школы. Как и имена работников научно-исследовательского института.
Ей хочется, чтобы он лгал. Ложь – порок всех и каждого. Так она считает. И порок Демьена – в особенности.
Она недалека от правды.
– Ты хорошо учишься?
– Нет, не очень.
А вот это истинная правда. С такой правдой Демьена можно садить перед детектором лжи.
Вопрос за вопросом она подбирается к главному. Ибо ложь не самый худший порок, в котором она хотела бы его обвинить.
– И почему же ты, совершенно здоровый подросток, приезжаешь в такую даль играть с безногим инвалидом?
– У Рекса есть ноги, – вырывается у Демьена против его воли.
– Ты понял, что я имею в виду! – её голос начинает звенеть.
Демьен прикрывает глаза, всего на секунду. Секунды хватает для краткого видения: мать Рекса наотмашь бьет невысокую монахиню ладонью по лицу – за оплошность в иконной лавке.
С трудом, он отгоняет видение. Оно кажется ему важным, и связанным с Рексом. Но сейчас он гонит его прочь.
– Почему вы так меня не любите, Елена Сергеевна? – хочет спросить он.
Но, не спрашивает.
– И что это за собачья кличка – Рекс? У него ведь есть нормальное, человеческое имя!
Рекс не любит свое имя, хочет ответить ей Демьен. И вы это прекрасно знаете, Елена Сергеевна.
И вновь он молчит, не поднимая взгляд.
– И почему ты все время одет в одну и ту же одежду?
– Она разная, – возражает он. Возражает столь невыразительно, что это не возражение и вовсе. – Просто мне нравится серый цвет.
– И твои родители не покупают тебе ярких вещей? Они покупают только… это?
Она выплевывает слово «это» так, словно ей хочется раздавить его каблуком, размазав для верности по кафельной плитке.
Демьен даже удивляется. Настолько, что не выдерживает, и оглядывает себя.
Его одежда чистая, без пятен и неприятных запахов. Хорошая и добротная. Пусть серая и безликая.
Он пожимает плечами.
– Они покупают тот цвет, который мне нравится.
Она смотрит на него в упор. Будто пытается прочесть его мысли.
– Демьен, я хочу побеседовать с твоими родителями.
– Хорошо.
В это раз он встречает её взгляд, и видит в нем удивление.
– Мой отец позвонит вам, если вы скажете, когда вам удобно поговорить.
– Сейчас, подожди…
Она все ещё не может поверить в его слова. Её властная уверенность дает трещину, и она копается в сумочке, немного суетливо, что совсем не вяжется с её обликом.
– Вот, возьми, – наконец, она протягивает листок блокнота, на котором карандашом написан номер телефона. – Пусть он позвонит завтра вечером. Он ведь сможет?
Она вновь в упор смотрит на него, ожидая возражений.
Но Демьен лишь кивает.
– Да, сможет.
Он провожает её взглядом до самого лифта. Высокую, прямую, в черной монашеской одежде.
Он прячет блокнотный лист в карман. Завтра вечером он позвонит по этому телефону, и голосом взрослого, усталого после работы мужчины, поговорит с Еленой Сергеевной. Они обсудят их странную дружбу с Рексом, и мужчина тоже выразит ей свое беспокойство. Расскажет, как Демьен учится. Посетует, что у него нет в школе друзей. И что единственное хобби его сына – мастерить из бумаги птиц. И что они, родители Демьена, очень много времени проводят в научном институте, и заниматься своим сыном могут разве что по выходным. А ведь они еще молоды, и на выходных им самим хочется куда-нибудь сходить, в кино или театр, на концерт, в ресторан.
Он будет говорить и говорить, и легко лгать каждым словом.
В этой лжи Демьен не видит безнравственности. Ложь – совсем не тот порок, который ему предъявят по ту сторону.
Дем подходит к дверям квартиры и нажимает пальцем на кнопку звонка.
***
– Давай в «Шакала», а, Дем?
Игра, которая никогда не надоест. Бесконечный пиратский бой за золото, на суше и под землей – в зависимости от серии.
Мама недовольно ворчит, но папе игра нравится не меньше, чем мне. Кажется, даже больше. Честно говоря, я удивляюсь азарту папы каждый раз. Судя по всему, он покупал «Шакала» себе, а не мне.
Наши с ним почти ежевечерние баталии всегда наполнены самыми горячими эмоциями. И в такие моменты именно я чувствую себя взрослым – в сравнении с отцом.
Дему игра тоже нравится. Азарта в нем меньше, чем в папе (и слава Богу), но и проигрывает он чаще. Пару раз мы даже садились играть втроем.
– Давай, – соглашается Дем. – А потом на улицу, ага?
– Я только «за». Есть идеи, куда сегодня поехать?
– Пока нет. А у тебя?
– Тоже никаких. Но, наверное, придумаем что-нибудь по ходу дела.
Наши с Демом прогулки ограничены пешей доступностью одного ходячего подростка, толкающего перед собой коляску с подростком неходячим. Это примерно четыре квартала от трамвайной остановки или станции МЦК. В час пик, правда, трамвайное движение по старой Москве прекращается полностью. К тому же не во всякий трамвай мы можем сесть – только в новые. Папа называет их «космическими». Они действительно выглядят футуристично, и напоминают космический корабль.
Про метро можно даже не вспоминать. Оно совершенно не приспособлено для людей с ограниченными возможностями. То есть для меня.
– Ты не видишь коробки с игрой, Дем?
– Нет. Может, она в кабинете твоего отца?
– Точно! Мы ведь позавчера у него играли. Сейчас я съезжу и привезу.
Папа никогда не запрещает мне заходить в свой кабинет. Но, и не поощряет лишнего любопытства. Он много ездит по командировкам от монастыря, а в промежутках также много работает. В основном он пишет речи, планирует и организует встречи духовенства с политиками, и с журналистами тоже. Его стол вечно полон бумаг и распечаток, с которыми он сверяется. Иногда поверхности стола ему не хватает, и он раскладывает бумаги на полу, в определенном порядке.
То есть, я со своей коляской способен внести немалый хаос в его тщательную и кропотливую работу.
Кабинет у папы большой. Наша квартира трехкомнатная, и папа занимает под работу целиком всю гостиную. Это справедливо. У меня очень большой папа, и у него очень много работы.
Въехав в отрытые двустворчатые двери (папа всегда оставляет их распахнутыми в свое отсутствие), я останавливаюсь, и ищу заветную коробку. Она долго прячется, но, наконец, обнаруживается – по закону подлости на одной из верхних полок.
Я все равно подъезжаю и пытаюсь её достать. Разумеется, безуспешно.
Развернувшись, я уже готовлюсь позвать Дема, как вдруг замечаю интересную фотографию на столе. Вообще-то я не имею привычки рыться в папиных бумагах, и давно уже перестал обращать на них внимание. Но сегодня мой случайный взгляд натолкнулся на нечто действительно необычное.
Половинка фотографии торчала из-под развернутого ватмана, с планом какого-то то ли парка, то ли загородной усадьбы. Не иначе, как папа вновь готовит встречу Владыки с руководством страны. С президентом, например.
Осторожно, за уголок, я вытянул фотографию и положил на колени, чтобы рассмотреть её ближе.
Фотография, почему-то черно-белая, хотя совсем не выглядящая старой, изображала статую на берегу реки. Общие черты статуи выглядели человеческими, но голова была взята львиная. Её пропорции, впрочем, и даже львиные черты морды, прекрасно к облику подходили. Лев с телом человека производил впечатление старца. И – отшельника, или монаха. В одной руке он сжимал длинный посох. В другой… опущенный стволом вниз автомат.
Странная статуя. Приглядевшись, я понял, что только лишь на внешнем облике её странности не заканчивались. Если предположить, что у подножия статуи действительно стоят многоэтажные дома, то высота статуи огромна. Как и ширина реки, на берегу которой она возвышается.
– Рекс?
Кажется, я разглядывал фотографию так долго, что Дем меня потерял. Теперь он обеспокоенно стоял в дверях кабинета.
– С тобой все в порядке, Рекс?
– Да, Дем. Извини, я засмотрелся.
– На что же? – Дем улыбнулся. Улыбка делала его маленькое веснушчатое лицо удивительно солнечным.
– Вот, гляди, – я протянул ему фото.
Дем взял протянутую фотографию, и бросил на неё взгляд.
И выражение его лица мгновенно изменилось.
Глазами он впился в фотографию, жадно, как никогда и ни на что не обращал внимания. Его лицо окаменело, из детского став бесконечно взрослым.
– Ты… Ты чего, Дем?..
Я испугался. Меня пронзило ощущение, будто бы я только что перестал для Дема существовать. Словно все нити, что связывали нас, только что разорвались.
Он поднял на меня взгляд. Совершенно чужой и холодный.
Ощущение длилось, кажется, лишь секунду. Но мне показалось, что я умер.