Игра Древней

Она щелкнула пальцами свободной руки. Пространство вокруг них пошло рябью, отрезая путь к отступлению невидимой стеной.

— Ваш шум в далеком прошлом, когда вы пытались сверлить мою крышу буровой установкой, меня разбудил. Разбудил моего питомца. Вы нарушили режим самоизоляции, мальчики. За это полагается штраф. Поэтому теперь начинается игра. На выживание забавных муравьев. И вы только что добровольно записались в их ряды.

Кувалда оскалилась, поднимая свой искрящийся протез. Она была боевиком старой закалки: если собеседник говорит слишком много красивых слов, нужно стрелять промеж глаз. — Дамочка, я видала порталы похлеще твоего. Как насчёт…

Договорить она не успела. Лилит посмотрела на неё чуть внимательнее. Просто моргнула и этого хватило. Протез Кувалды взорвался. Не огненным шаром, а тихим, влажным хлопком, превратив её руку по локоть в облако кровавого фарша и горелого пластика. Женщина-мутант не проронила ни звука, лишь пошатнулась, сжимая культю.

— Я продолжу, невозмутимо кивнула Лилит, делая новый глоток.

— Периодически на Земле и на тех планетах, куда вы успели доползти на своих ржавых корытах и через телепорты, будут открываться Порталы Бездны. Оттуда станут выходить забавные такие существа. Демоны. Поначалу низшие. Мелочь всякая, чтобы вы успели привыкнуть, развить инфраструктуру и перестали выглядеть как кучка грязных приматов, греющихся у костра из покрышек. Нужно же дать вам стимул развиваться побыстрее, а не как сейчас.

Черные глаза женщины блеснули садистским весельем.

— У вас, муравьев Солнечной системы, как вы её называете, есть ровно один стандартный земной год на подготовку. Постройте форты, научитесь махать железками. Придумайте пару новых заклинаний. Будет весело. Можете начинать молиться своим новым магическим божкам. А теперь проваливайте обратно, пробуйте выжить. Хотя бы на этот раз.

С последним словом реальность содрогнулась, Марс исчез, как и исчезла Неизвестная женщина сидящая на огромном драконе. Не было вспышки портала, не было тошноты перехода. Просто секунду назад они стояли перед трехсотметровым ящером, а в следующую уже лежали на холодном мраморном полу Зала Совета на Земле. Рядом валялся бесчувственный Леопольд, распространяя вокруг себя такую химическую вонь отчаяния, что сработали датчики токсичности воздуха. Кувалда глухо рычала, пытаясь перетянуть жгутом остатки руки.

Глубоко под поверхностью Марса, в Абсолютной Запретной Зоне, механизм снова начал замедляться.

Апокалипсис издал низкий, удовлетворенный рокот, от которого снаружи пошла сетка трещин. Он положил свою чудовищную голову на сложенные передние лапы. Багровые отсветы на его чешуе начали тускнеть, погружаясь в состояние глубокого сна.

Лилит поставила пустой бокал прямо на гладкий хитиновый панцирь дракона между глазами.

— Механизм запущен, мой хороший, прошептала она, почесывая когтистый выступ возле ноздри зверя.

— Пусть пробуют выжить. Эволюция через страдание, это самый надёжный метод обучения. Дарвин одобрил бы, если бы я не стерла его родословную до основания еще в кембрии.

Она вытянула ноги, поправляя декольте. Алмаз-капля в ложбинке груди пульсировал медленно и сонно.

— Не выживут, наплевать. Сон будет продолжаться и дальше. Они думают, что открыли ящик Пандоры. Глупцы. Они просто постучали в дверь клетки, где сидит Бездна. Мы ждали миллиарды лет, подождем еще. Год для муравьев, это целая жизнь. Посмотрим, как они распорядятся своей последней неделей отпуска.

Диадема на её лбу мигнула в последний раз и начала замедлять ритм. Тьма в глазах Великой Древней стала густой, затягивающей. Через мгновение пещера погрузилась в абсолютную тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием колоссального зверя.

Где-то далеко, на орбите Земли, первый спутник-шпион нового Союза Магов зафиксировал микроскопическое искажение метрики пространства над кратером Элизий. Операторы списали это на солнечную активность. Им оставалось жить 364 дня.

***

После необъяснимого возвращения трех добровольцев с Марса из той самой странной аномалии, Зал Совета напоминал растревоженный улей, в который бросили связку динамита. Остальные ученые-маги, пятьдесят лучших умов возрожденного человечества, обступили троицу плотным кольцом.

Они заваливали их вопросами - о составе атмосферы, о гравитационных аномалиях, природе материала пирамиды и спектре излучения рун. Но добились внятного ответа лишь через час с лишним. И то только потому, что главный целитель Совета, устав слушать истерические вопли про глаза без зрачков, просто приказал ассистентам залить в глотки всем троим по пол-литра успокоительного зелья тройной перегонки, смешанного с укрепляющим эликсиром для сердец.

Когда Леопольда перестало трясти до состояния стука зубов о край стакана, а Кувалда смогла разжать пальцы на культе (плазменный протез ей отрастить не успели, поэтому культю просто запечатали магическим льдом), они начали говорить. Судорожно, перебивая друг друга, пуская слюни и периодически пытаясь забиться под стол.

Они описывали всё. Как неизвестная женщина сидела на макушке своего жуткого огромного дракона так непринужденно, словно это был мягкий диван в гостиной. Описывали её невероятную красоту, которая пугала сильнее любой гротескной морды демона, потому что была слишком правильной. Рассказывали о чёрной ткани платья и босых ступнях, покачивающихся над полом пещеры. Они пытались передать словами ту жуткую, гнетущую атмосферу абсолютного превосходства, которую чувствовали при взгляде на неё. Это было ощущение муравья, которого рассматривают через лупу перед тем, как выжечь ему глаза солнечным зайчиком.

— Глаза… хрипел Игнатий, дрожащей рукой хватая протянутую кружку с водой. Коньяк он больше не просил.

— Вы думаете, я преувеличиваю? Чёрные. По всей радужке. Ни единого пятна иного цвета. Никакого белка. Просто два провала в такую Бездну, где даже души идут на дно со скоростью свинца. Она смотрела сквозь нас. Сквозь планету. Мы были для неё статистической погрешностью. Плесенью на забытом бутерброде мироздания.

А потом они пересказали её слова. Про год. Триста шестьдесят четыре дня. До секунды. Про Порталы Бездны, которые откроются после истечения срока в строго определенный час. Про низших демонов, которых спустят с поводка, чтобы двуногие приматы наконец-то слезли с деревьев и вспомнили, как держать в руках оружие тяжелее ложки.

В Зале повисла тишина. Такая густая, что стало слышно, как за бронированным стеклом воет буря. Человечество вновь оказалось на Краю. Не на краю экологической катастрофы или ядерной зимы. На Краю Бездны, которая уже принюхивалась к их запаху с той стороны реальности.

Первым нарушил молчание архимагистр Игнатий. Он медленно поднялся, опираясь на посох. Его лицо, минуту назад бледное от ужаса, вдруг приобрело землистый оттенок абсолютного, циничного спокойствия. Цирроз печени и страх смерти отступили перед лицом чего-то гораздо более масштабного.

— Итак, господа гуманисты, его голос прозвучал сухо, как шелест пергамента.

— Поздравляю. Наш вид официально перестал быть венцом творения. Мы перешли в категорию корма. Вопросы экологии и прав меньшинств отменяются. С этого момента повестка дня меняется. Нам предстоит максимально быстро развивать боевую магию любых направлений. Огонь, лед, кислота, дезинтеграция, мне плевать, если оно способно разорвать грядущих демонов. Лечебную, чтобы мясо успевало добежать до врага. Защитную, чтобы стены наших городов не рассыпались в пыль от первого же чиха твари из портала. Руны выжигать на каждом камне, на каждой железке!

Он ударил посохом в мраморный пол. Пол дрогнул.

— Готовить всех! У кого есть дар, в боевые маги. У кого дара нет совсем, но есть две руки и желание жить, в пехоту. Эти ваши пацифистские бредни о единении с природой засуньте глубоко в ректум. Через год природа придет сюда сама, и она будет очень голодна. Мы будем штамповать боевых конструктов из костей мертвецов. Мы будем использовать запрещённые ритуалы призыва, жертвуя тысячами преступников ради создания одного приличного голема. Если для победы понадобится вырвать сердце из груди младенца, чтобы начертить защитный круг вокруг Владивостока, мы сделаем это. Мораль умерла вместе с термоядерными реакторами в далёком прошлом во время первого Судного Дня в 2299-м. Сейчас у нас есть только арифметика - сколько демонов мы убьем против того, сколько сожрут нас.

Кувалда, поддерживаемая медиками, глухо рыкнула и подняла свою целую руку в жесте одобрения. Её единственный глаз горел фанатичной решимостью человека, которому нечего терять, кроме остатков своих конечностей.

Всё человечество стояло у Края Бездны. Двери скоро постучатся, а точнее - сорвутся с петель и хлынут внутрь за их кровью и плотью. Дел предстояло много. Невообразимо много. Объединить враждующие анклавы Земли, договориться с мутантами Титана, заставить шахтеров астероидного пояса делиться адамантитом. Придется отбросить прочь почти всё человеческое ради выживания.

Забавно, думал Игнатий, глядя в панорамное окно на строящуюся вышку орбитальной обороны, как резко меняются приоритеты обычного муравья, когда тот осознает размер ботинка, занесенного над ним. Перед ликом Бездны самые светлые умы планеты с радостью превратятся в безумных мясников. Запрещённые эксперименты станут государственной программой. Боевые заклинания массового поражения будут преподавать в начальных школах. Всё, что только можно извлечь из гниющих останков магии древних эпох, будет вытащено на свет и направлено в жернова войны.

Где-то там, глубоко под красным песком, билось древнее сердце. Лилит спала сном хищника, переваривающего добычу. Миллиарды лет ожидания научили её терпению.

Но теперь игра началась. И наблюдать за тем, как обычные, трусливые, похотливые и жадные муравьи, потревожившие вечный сон Древней, пытаются построить цивилизацию что сможет выжить в грядущем, всего за один год, обещало стать самым увлекательным зрелищем в этой части галактики за последние пару эонов.

***

Триста дней.

С момента, когда лучшие пятьдесят ученых-магов Земли осознали масштаб грядущего ужаса, прошло ровно триста суток. В планетарном календаре они слились в один сплошной, багровый от натуги и крови день. День, который не заканчивался. Человечество жило на пределе возможностей нервной системы, подстегивая себя алхимическими стимуляторами такой токсичности, что печень отказывала у подопытных крыс еще на стадии чертежей формулы.

Эти триста суток стали эпохой Великого Отказа от брезгливости. На свет вытаскивалось самое дно из ранее запрещённого. Древние архивы вскрывались ломами, магические печати выжигались вместе со стенами хранилищ. Забытые технологии предков извлекались из радиоактивных могильников Сибири и пустошей Невады, очищались от пыли и усиливались или изменялись при помощи сырой магии до состояния абсолютного ночного кошмара.

Всех преступников, что были осуждены - убийц, насильников, должников и просто политических несогласных, отправили скопом и без разбора в лаборатории боевых конструкторов. Там их ждал выбор между быстрой смертью во имя науки и долгой агонией во имя прогресса.

Создатели боевых химер сплетали плоть людей с геномами вымерших земных хищников и инопланетными образцами, найденными на Марсе до закрытия купола. Коридоры лабораторий Голиаф содрогались от рева существ, чьи конечности росли не оттуда, откуда велела природа, а оттуда, куда указывал вектор атаки.

Мастера-некроманты выводили живых мясных големов, пульсирующие горы мускулов, лишенные глаз и мозгов, управляемые лишь простейшими боевыми императивами через руны боли, вырезанные прямо на их нервных узлах. Они могли сражаться даже после того, как их разрезало пополам.

Друиды старой школы, те, кого раньше считали мирными целителями лесов, окончательно сошли с ума от масштаба задач. Они больше не разговаривали с деревьями. Используя свою природную магию, они изменяли тела преступников в нечто невообразимое - бронированных троллей с пушками, встроенными прямо в костяные наросты плеч, разведчиков-змей с человеческими лицами, способными просачиваться сквозь канализационные решетки вражеских порталов.

Параллельно с этим биологическим адом шла индустриальная мобилизация. Формировались бесчисленные полки и легионы из обычных людей. Их одевали в тяжелую керамопластовую броню и экзоскелеты, которые раньше разрабатывались для шахтеров Титана, а теперь оснащались встроенными инжекторами адреналина.

Механоиды - старые промышленные роботы-погрузчики, списанные орбитальные дроны и шагающие краны, массово переделывались в боевые единицы. С них снимали манипуляторы, заменяя их рельсотронами и пилами из зачарованной стали.

Тех же, кто обладал хоть малейшим зачатком магического дара, собирали в отдельные ударные кулаки. Из них формировали усиленных рыцарей или паладинов. Это была элита обреченных. Их зашивали в тяжелую магическую или рунную броню, которая становилась продолжением кожи, вытягивая ману напрямую из жизненных сил носителя. Если резерва бойца не хватало, чтобы питать силовой щит, броня начинала пережевывать его мышцы и кости, превращая солдата в пылающий скелет, несущийся на врага.

Остальных одаренных, чей дар был слишком слаб для тонких манипуляций, засовывали внутрь боевых дредноутов. Прямая нейросинхронизация. Тело человека помещалось в саркофаг с амниотической жидкостью посреди грудной клетки огромного шагающего боевого механизма всех возможных форм и размеров, от приземистых пауков-разведчиков до колоссальных титанов высотой в сорок метров, чья поступь заставляла дрожать землю.

Ученые, как маги-теоретики, так и простые инженеры, изучавшие мертвые базы данных предков — работали в симбиозе. За эти сжатые сроки они восстановили технологию силовых защитных полей. Для мелких роботов и големов из металла поля строились на основе конденсаторов душ, крошечных кристаллов, внутри которых бились в агонии пойманные элементали. Для мехов и дредноутов, где сидели избранные операторы, генераторы щита запитывались от ритуалов массового кровопускания, проводимых обслуживающим персоналом прямо в полевых условиях.

Ландшафт планеты менялся на глазах. Строились защитные крепости и форты нового типа. Это были не средневековые замки, а циклопические многоуровневые цитадели из армированного пластобетона, оплетенные сетью контрольно-пропускных рун. Каждая такая крепость представляла собой гигантский резонатор, готовый выплеснуть накопленную энергию Бездны обратно в любой открывшийся портал.

Оружие производилось круглосуточно. Арсеналы напоминали сюрреалистический сон сумасшедшего бога войны. Здесь соседствовали составные луки с тетивой из плетеной меди, стреляющие зачарованными стрелами с наконечниками из обедненного урана, и плазменные излучатели, охлаждающиеся жидким азотом. Простые лазерные винтовки лежали рядом с рунными арбалетами эпохи падения первой Атлантиды. Артиллерийские батареи древней эпохи, способные пробивать крейсеры навылет, пересчитывали свои баллистические таблицы с учетом гравитационных возмущений демонических измерений.

Триста дней кошмара для миллиардов простых людей, чующих запах дыма в воздухе даже сквозь фильтры убежищ. И триста дней для тех немногих, кто управлял этим безумием. Архимагистр Игнатий забыл, когда толком спал дольше двадцати минут подряд. Его глаза навсегда налились кровью от лопнувших сосудов, а цирроз печени сменился полным перерождением органа в артефактный фильтр, пропускающий только чистый спирт и злобу. Кувалда, ставшая генералом бронетанковых войск Големов, потеряла вторую руку, ногу и правый глаз, заменив их на жуткую мешанину проводов, сервоприводов и некротической энергии. Она передвигалась по штабам на парящей платформе, источая запах злого упрямства и гниения.

Оставалось еще шестьдесят четыре дня.

Земля замерла. Гул верфей над Юпитером стих, ресурсы астероидного пояса были исчерпаны подчистую. Замерло в тревожном, искусственном сне всё человечество. Стазис-камеры заполнились детьми, стариками и гражданскими специалистами, единственным генетическим фондом, которых решили спасти, если поверхность превратится в стекло.

Над городами висел смог из пепла сожженных при неудачных экспериментах лесов. Небо перечеркнули линии орбитальной обороны, тысячи мертвых спутников, превращенных в платформы гаусс-пушек.

Два месяца и четыре дня. До начала того момента, когда будет решено. Не судьба цивилизаций или государств. Решено, выживут ли они как вид, или же люди исчезнут, станут просто строчкой в пищевом реестре Легионов Бездны, очередным деликатесом на столе той прекрасной женщины с черными глазами.

Будущее покажет. Но судя по тому, как вибрировал воздух над Красной Пустошью Марса, глубоко под которой ворочалось во сне трехсотметровое чудовище, будущее предпочитало смеяться последним. Громко, раскатисто и очень голодным голосом.

***

Шестьдесят четыре дня.

Для измученного человечества, привыкшего жить на стимуляторах и чистом адреналине, эти сутки с лишним принесли хоть какой-то, пусть и призрачный, отдых после безумных трехсот дней производственного ада. Заводы работали в полсилы, восстанавливая только критические потери брони. Маги перестали приносить массовые жертвы для подпитки генераторов, переводя дух у алтарей. Это была не тишина покоя, это было затишье перед гильотиной, когда палач уже взялся за веревку, но еще медлит ради драматического эффекта.

Наступала последняя минута отсчета до момента, когда Порталы Бездны откроют свой зев по воле той, кто решила поиграть с муравьями, потревожившими вечный сон Древней. Цена в этой забавной для неё игре, а для других ставшей абсолютным кошмаром, называлась просто - Жизнь.

Шанс снова выбраться с Края Бездны, не свалившись туда окончательно.

Последняя секунда показалась всем живущим громом, разорвавшим барабанные перепонки прямо внутри черепа. И тут же, везде, от Земли до замерзших метановых озер Титана, от куполов Венеры до крупных лун газовых гигантов, распахнулись сто порталов. Ровно сто пульсирующих язв в ткани реальности.

Из них буквально выплеснулась орда. Она не шла волной - нет, она хлынула грязевым потоком первобытного ужаса. Ползающие твари, чьи тела состояли из гниющих лиц их предыдущих жертв. Бегущие на чем-то вроде суставчатых паучьих ног мясные горы, сочащиеся кислотой. Летающие чудовища всех видов, чья аэродинамика нарушала все законы физики так же нагло, как женщина на драконе нарушала правила приличия. Кошмарные порождения безумного разума, которые Лилит, видимо, придумывала во сне миллиарды лет, коллекционируя самые мерзкие формы жизни со всей обозримой Вселенной.

Даже Иероним Босх здесь впал бы в ужас и умер от страха. Умер от осознания собственной глупости и ограниченности фантазии. Он думал, что рисовал страх, а он рисовал лишь бледную карикатуру на утреннюю гимнастику младенца-Бездны.

Миллиарды жутких существ шли по земле, текли под землей, плавили океанское дно и летели по воздуху. Даже в космосе не было спасения, из стратосферных врат вываливались левиафаны, способные одним выдохом вскипятить обшивку крейсера. Адская какофония звуков смешалась в один жуткий, вибрирующий кошмар. Рыки и рёв чудовищ, разрывающих людей в их окопах, сливались с гудением перегруженных силовых полей.

Крепости и форты, казавшиеся такими надежными, хрустнули первыми. Стена рунного камня толщиной в десять метров превращалась в мелкую крошку под напором концентрированной ненависти.

И тогда вступило всё то, что люди готовили весь прошедший год. За право — ЖИТЬ.

Стреляло всё, что могло стрелять. Стрелы из композитного дерева с наконечниками из сердец магических зверей свистели рядом с потоками плазмы. Антиматерия аннигилировала плоть демонов в ослепительные вспышки чистого света. Лазеры резали хитин, излучатели антимутагена выжигали измененную реальность вокруг порталов. Всё это смешивалось с разной магией - от простого бытового телекинеза, которым рядовые солдаты швырялись кусками бетона, до запрещенных ритуалов высшего порядка. Там, где требовались жертвы, добровольные или нет, осознанные или случайные, они приносились без колебаний. Офицеры пускали пулю в лоб стоящему сзади новобранцу, чтобы напитать защитный купол крепости энергией его разрывающееся души. Целители вырезали сердца у своих раненых товарищей, чтобы бросить их в топку боевых механоидов.

Всё шло ради выживания человечества как вида. Эстетика умерла первой, захлебнувшись в крови.

Людям требовалось продержаться 24 часа. Ровно сутки стандартного земного времени - именно столько, согласно словам Лилит, оставалось открытым окно первого вторжения. Но когда они откроются снова и сколько будет времени во второй раз, никто не знал. Об этом потом. Возможно, сразу после бойни придется отправить кого-то нового к той неизвестной женщине глубоко под поверхностью Марса. Спросить инструкцию. Или хотя бы узнать, понравилось ли ей представление.

А сейчас... Люди сражались. Кто трусили и пытался бежать, того ловили свои же. В условиях тотальной войны дезертирство каралось не трибуналом, а эффективностью. Беглецов на месте отправляли в развернутые прямо посреди улиц жертвенные пентаграммы для усиления магии Архимагов или Магистров, пытающихся удержать небо от падения. Или пускали на питательные растворы защитных полей для крепостей и фортов, живой био-батарейкой. Человеческая жизнь стала самой дешевой валютой Солнечной системы.

Сутки… Им требовалось продержаться всего сутки. Двадцать четыре часа непрерывного, кромешного ада.

Когда прошла ровно - 24 часа, прошедшие сквозь фильтры боли, сожженной нервной системы и запаха паленого мяса, порождения Бездны исчезли. Без следа. Словно кто-то нажал кнопку Выкл. Твари растворялись прямо в воздухе, оставляя после себя лишь лужи едкого ихора и куски рваной плоти. Порталы схлопнулись одновременно, оставив после себя звенящую пустоту и запах гниющих трупов демонов, и густой аромат погибших людей, а с небес падал кровавый пепел и прах.

Из четырех миллиардов с небольшим населения, выжило не больше трех миллиардов.

Люди выстояли. Хотя разрушения были такие, что напоминали Судный День той далекой даты в прошлом - 6 августа 2299 года. Земля и прочие планеты, луны и орбитальные станции напоминали ад наяву, который забыли проветрить.

Часть лун была уничтожена командирами приказом о самоуничтожении, когда уже не осталось ни одного живого солдата, способного нажать на спуск, а орды продолжали лезть из трещин в породе. Взрывы реакторов и заложенных зарядов раскрошили спутники Юпитера в пыль, похоронив врага вместе со своими.