В погоне за собой, или Удивительная история Старика

– Хорошо.

Он допил воду и отдал стакан.

– Не забудь затворить дверь.

***

Первым делом я решил побольше узнать об Акеле.

Вернувшись на кухню, я налил себе сока, который нашел в забитом до отказа холодильнике, после чего поднялся на второй этаж и, захватив ноутбук из своей комнаты, уселся на застекленной веранде.

Положив рацию рядом и убедившись, что она работает, я открыл крышку компьютера и зашел в интернет. Введя имя и фамилию Старика, я добавил слово авария и нажал «enter».

Всего на мгновение появился кружок загрузки, после чего на экран вылезло множество ссылок на сайты. Выбрав первый, я увидел фотографию из газеты, на которой были запечатлены врезавшиеся лоб в лоб легковушки.

Катастрофа на улице Сестер

Ужасная авария унесла жизни четырех человек

В ночь с 21-ого на 22-ое октября 1961-ого года лобовое столкновение двух автомобилей унесло жизни 4-ех человек. Трагедия пощадила лишь одного участника, пятнадцатилетнего Акеля Вирта, сына знаменитого психолога Лоренса Вирта и его жены Екатерины.

Причиной аварии стала потеря управления автомобилем Леонардом Дюбуа, находившимся за рулем, как выяснилось вследствие проведенной экспертизы, в алкогольном опьянении.

По рассказам очевидцев машина Леонардо вылетела на встречную полосу, после чего Лоренс Вирт попытался избежать столкновения и повернул, но драгоценные мгновения были упущены. Удар пришелся по водительской стороне, после чего автомобиль занесло на мокром асфальте и отбросило к краю дороги, вдоль которой в тот момент шла молодая девушка, Шарлота Стоун, погибшая на месте, как и Леонард Дюбуа и Лоренс Вирт.

Прибывшие на место происшествия медики забрали Екатерину и Акеля Виртов в тяжелом состоянии, но выжить удалось лишь подростку. Женщина скончалась за несколько минут до приезда в больницу.

Врачи около недели боролись за жизнь юноши, которую в конечном итоге сумели спасти несмотря на обширные травмы головы, грудной клетки, и ног. За всё то время, что врачи боролись со смертью, Акель Вирт ни разу не пришел в сознание, и вскоре впал в состояние длительной комы, от которой очнулся только спустя пять лет.

Попутно с текстом авторы статьи показывали старые фотографии участников происшествия. В конце присутствовала еще одна ссылка с подписью:

Пробуждение после пятилетней комы

Акель Вирт проснулся совершенно другим человеком

Я подвел на нее курсор и два раза кликнул указательным пальцем по сенсорной панели ноутбука. Открылась следующая статья.

Отвлекшись на мгновение для того, чтобы сделать несколько глотков ананасового сока, я вернулся к чтению.

Акель Вирт вышел из комы спустя пять лет поле аварии, его пробуждение стало ошеломительным для врачей. Все это время подросток не подавал никаких признаков жизни, не реагировал ни на внешние шумы, ни на какие-либо другие раздражители, и в один момент вдруг открыл глаза.

После пробуждения обследованием молодого человека занялись врачи. Акель Вирт утверждал, что ничего не помнил с того момента, как его ослепил свет фар автомобиля Дюбуа, но потрясало то, что он вовсе не находился на уровне развития пятнадцатилетнего мальчика, каковым был, когда произошла трагедия. По словам главврача больницы, доктора Хофера, Вирт говорил и рассуждал как зрелый мужчина, причем обладал знаниями, не присущими подростку, он свободно говорил на французском, хотя его школьный учитель уверяла, что на уроке мальчик не мог связать и пары слов…

Рассказ о жизни Старика полностью захватил меня.

Пробегая глазами по строкам и попутно с этим бросая короткие взгляды на фотографии, до конца статьи я дошел за считанные минуты.

Человеком Вирт был поистине выдающимся. Очнувшись в двадцать лет, до сорока он успел жениться, завести троих детей (дочь у него появилась, когда мужчине было сорок четыре года), и заработать целое состояние.

В этот момент во мне зародилось уважение к Старику.

VI

Услышав громкий звонок в дверь, я побежал к входной двери.

Отперев ее, на пороге я увидел мужчину в белом фартуке. Перед собой он катил двухэтажную тележку, заставленную тарелками и прочей посудой.

– Buona serata, – поздоровался мужчина. – Мое имя Антонио Росси.

– Клим Добров. Приятно познакомиться.

Он был в перчатках, потому руку я ему протягивать не стал.

– Вы позволите мне пройти? – повар говорил с сильным акцентом и растягивал слова, будто смаковал каждое из них.

Я кивнул и отошел в сторону.

Закатив тележку внутрь дома, не оборачиваясь и не дожидаясь меня, Антонио отправился прямиком на кухню. В походке мужчины читалась гордость.

– Ну и имена тут у всех, – направляясь следом, думал я с ухмылкой. – Фернандо, Антонио, Жерар. Что в таком месте забыл обычный Клим?

Приблизившись к столу, Антонио поставил тележку на тормоз, после чего принялся расставлять посуду с такой аккуратностью, словно находился в процессе создания художественной композиции.

Вспомнив об Акеле, я направился к нему в комнату, оставив Росси заниматься своим делом.

Отперев дверь, я уже собирался позвать Старика к столу, но едва о него не споткнулся. Вирт сидел в своей коляске в шаге от дверного проема.

– Почему так долго возитесь? – с недовольством спросил он, выезжая из своей комнаты. – У меня желудок уже наизнанку выворачивается.

Взглянув на часы, я увидел, что стрелка подползла к отметке в четверть восьмого.

– Ci scusiamo per il ritardo, signore, – ответил Антонио. – Ваш старший сын устроил небольшой прием. Кухня загружена.

– Прием? И что же они там празднуют?

– Не знаю, signore, – пожал плечами повар. – Но я готов предположить, что мероприятие имеет более… деловой характер. Лица у всех гостей холодные, а улыбки злые.

– Охотно верю, – фыркнул Старик, припарковавшись у стола. – Мне в подобных кругах приходилось вращаться на протяжении двадцати лет. Клим, – вдруг позвал он, и я внутренне содрогнулся от неожиданности. – Может, поможешь пересесть на стул?

– Конечно, господин Вирт.

Оттолкнувшись от подлокотников инвалидного кресла, Акель поднялся с шипением, похожим на спускающуюся шину автомобиля. Его ноги сразу же затряслись, словно он стоял на работавшей вибрационной плите.

Подхватив мужчину подмышками, я поддерживал его, пока он делал пару коротких шагов к стулу. Лицо Старика на протяжении этих секунд искажала гримаса боли.

Когда же он, наконец, уселся на стул, я его отпустил и прошел к другой части стола.

– Buon appetito, – пожелал нам Антонио, после чего поднял куполообразную крышку.

От приготовленной утки к потолку взвились клубы пара.

– Благодарю, – сказал Акель, беря в трясущиеся руки вилку и нож. – Можешь идти.

Кивнув, Антонио удалился, а мы со Стариком приступили к трапезе.

***

Первую половину ужина мы провели в молчании, тишину нарушал лишь звон столовых приборов.

Кушанья были просто восхитительные, особенно для меня, сравнивавшего ее с лапшой быстрого приготовления. Свежеиспеченный хлеб, два вида салата, различные соусы к утке, и превосходное красное вино из зинфанделя.

Наслаждаясь вкусностями, на протяжении немой части ужина я раз десять в мыслях поблагодарил Карла. Жить в таких условиях и получать за это деньги… работа мечты.

– Расскажи мне о себе, Клим, – поинтересовался в какой-то момент Старик, неторопливо кладя кусочки утки себе в рот.

– Что вы хотите услышать, господин Вирт?

– Когда мы наедине, можешь звать меня Акель, – поднеся бокал к губам, он сделал маленький глоток.

– Хорошо. Мне тридцать четыре года. Работаю в строительной компании…

– Там ты познакомился с Карлом?

– Да, – на моем лице заиграла улыбка, какой обычно улыбаются люди, когда вспоминают о счастливых моментах прошлого. – Когда я после университета устроился в эту компанию, Карл там работал уже семь лет. Он помогал мне и в первый же день знакомства пригласил к себе домой на ужин. Жена у него готовит прекрасно.

– А ты женат?

– Был, – отпив вина, кивнул я. – Мы развелись два года назад.

– Она тебя бросила?

– С чего вы взяли?

– Люди в теме разрыва отношений горделивы, в особенности мужчины. Если бы ты ушел от нее, то обязательно бы это упомянул, хотя бы косвенно. Обоюдное согласие – бред. Всегда есть инициатор, а бросаемый, даже если ему впоследствии и будет легче, все равно чувствует уязвление собственной гордости. А по какой причине она тебя бросила?

– Не хватало денег.

– Все они женщины такие, да?

– И не говорите, Акель…

Тут я замолк, заметив, каким взглядом смотрел на меня Старик.

Он меня провоцировал.

– Вы что, смеетесь надо мной?

– Еще как, Клим, – кивнул мужчина.

– Почему?

– Потому что слышал подобные истории сотни раз. Потому что вижу перед собой еще одного законченного неудачника. Я сразу это понял, как только ты вошел в мою комнату, – Старик с ухмылкой пригубил вино.

Мое изумленное выражение лица развеселило его еще сильнее.

– Простите?

– Я назвал тебя законченным неудачником, а ты просишь у меня прощение. Не называешь меня старым козлом, а извиняешься. Меня бросила жена, я мало зарабатываю, пожалейте меня кто-нибудь, или я сейчас как расплачусь…

Тут я вспылил и подскочил на месте. Съеденная утка и выпитое вино едва не вышли из меня наружу.

– Что вы такое говорите?!

– Что ты инфантильный неудачник, брошенный женой закомплексованный слюнтяй. Мне казалось, я понятно изъясняюсь.

– А ты старый и дряхлый инвалид, брошенный семьей и не способный самостоятельно даже сходить в туалет!

Да уж, провоцировать Вирт умел. Так быстро вывести меня из себя, заставить разозлиться и наговорить такого… у него определенно дар.

Сказав это, я еще несколько секунд ощущал, как у меня в груди пылает огонь, но потом его потушил холодный ветер ужаса.

– Что я ему наговорил?!

В те несколько секунд я слышал, как земля падает на крышку моего гроба.

– Ну надо же, ты меня раскусил.

Что меня изумило еще сильнее, так это то, что Акель ничуть не обиделся. Он продолжал ухмыляться и смотрел на меня изучающим взглядом. Осознав это, я окончательно перестал понимать, что к чему.

– Все, что ты только что перечислил – правда, – не дождавшись ответа, сказал Вирт. – Да, я стар, да, я инвалид, да, моим сыновьям на меня плевать, и жене тоже, когда она еще была жива. И меня это устраивало, Клим, потому я это и допустил, по собственной воле. Мы не способны контролировать все в своей жизни, как, например, я не мог контролировать то, что мы с родителями попали в аварию. Не знаю, как так получилось, быть может, Господь махнул своей священной дланью, или папа не смотрел на дорогу, когда этот торчок Дюбуа потерял управление над своей машиной, но так получилось.

– Другие же аспекты своей жизни каждый человек волен создавать и контролировать, и ты свою никчемность, Клим, создал сам, а все остальные твои проблемы, такие как уход жены, и прочее, попросту последствия. Все это – целиком твоя вина, поэтому не нужно все валить на других. Подумай, какая уважающая себя женщина захочет жить с инфантильным неудачником, извиняющимся даже тогда, когда его оскорбляет какой-то старик?

– И зачем вы мне все это говорите?

– Это ты должен спросить у себя, Клим. Почему я говорю это именно тебе, почему именно так, и почему именно сейчас?

– Не знаю.

– Я тоже, – ответил Акель, но я не знал, можно ли было этому верить. – Все мы рождаемся никчемными. Глупыми, слабыми, маленькими. Мы не умеем ходить, да что уж там, человек на первых неделях даже голову самостоятельно держать не способен. Мы ничего не знаем, ничего не умеем. Мы как несобранный конструктор, лишь множество деталей, сваленных в одну кучу. Большое значение играет воспитание, но все же самое важное – как мы распоряжаемся своим временем.

Он допил остатки вина в своем бокале, вытер рот лежавшей рядом салфеткой, и положил ладони на стол.

– Пожалуй, на сегодня еды хватит. Я устал и хочу прилечь.

Шмыгнув носом, я вытер губы, после чего поднялся и пересадил Акеля в коляску.

– За мной, – скомандовал Старик, после чего развернулся и покатил в сторону своей спальни. – Мой комплект одежды для сна лежит в том шкафу, – он указал пальцем в нужную сторону. – На третьей полке снизу.

Вытащив ночную рубашку и штаны, я помог Старику переодеться. Из-за полумрака его тело было плохо видно, но вот состояние ног меня ужаснуло. Даже в темноте я мог разглядеть то, как покраснели и опухли его колени.

– Дать вам обезболивающее?

– Нет нужды, – отмахнулся Старик, морщась при этом.

– Почему вы терпите? – недоумевал я.

– Часто боль – это хорошо. Она напоминает мне о том, кто я. И я хочу остаться мужчиной и терпеть ее, а не глотать таблетки. Она давно хочет сломить меня, но пошла она к черту. То единственное, что сломило меня, произошло давно, и по сравнению с этим ноющие суставы и комка грязи не стоят.

Мне было интересно, о чем же таком он говорит, но для вопросов момент был неподходящий.

Накрывшись пышным одеялом, Старик положил руки поверх него, а после попросил включить светильник и взял с прикроватной тумбы увесистую книгу.

– Как соберусь спать, позову тебя через рацию, – сказал Акель. – Ведь нельзя забывать о пилюлях. А пока убери всю посуду на поднос и оставь его рядом с входной дверью снаружи. Прислуга заберет.

– Хорошо, Акель.

Когда я шел прочь из спальни, то чувствовал взгляд Старика на своей спине.

Прикрыв за собой дверь, мне пришлось выполнять поручение.

Не торопясь, я собрал весь оставшийся мусор и, сложив посуду, вытер тряпкой поверхность стола. Все это время попивал остатки вина. Заметив, что оно почти кончилось, позволил себе долить еще немного, после чего положил бутылку в винный шкаф, и выкатил тележку.

Открыв дверь и выйдя наружу, я услышал биение капель дождя о крышу. Влажный воздух приятно ласкал ноздри и освежал голову.

– Клим! – вдруг послышался зов, раздавшийся из динамиков рации, заставивший меня прекратить довольствоваться погодой. – Иди сюда.

Вернувшись в спальню Старика, я заглянул внутрь.

– Включи телевизор, – увидев мое лицо, попросил Акель. – На флешке в одном из файлов есть подборка классической музыки. Включи ее, – я начал выполнять просьбу и услышал тихое шипение позади. – Чертов дождь.

Запустив плейлист, я по просьбе Старика опустил защитные ставни на панорамные окна, и только после этого он вновь меня отпустил.

Прихватив бокал вина, я направился в свою комнату.

VII

Усевшись за письменный стол и не зная, чем себя занять, я буравил взглядом стену и размышлял, прокручивая слова Акеля в своей голове.

Через какое-то время меня отвлек телефонный звонок.

– Привет, – раздался голос Карла. – Решил узнать, как у тебя дела.

– У меня все отлично. Сижу в комнате на втором этаже. Акель у себя, читает.

– Он милашка, правда? – послышался смешок.

– Ага, не то слово.

– Дед чудной, первое время тебе будет непросто найти с ним общий язык, но потом все наладится.

– Он считает себя умнее всех.

– В это охотно верю, – засмеялся Карл, однако мне показалось, что друг очень утомлен. – Вирт и правда умен, но не настолько, как ему кажется. Он всегда говорит и смотрит так, будто знает какую-то тайну, известную лишь ему. Иногда это раздражает, но не слишком часто, особенно когда начинаешь привыкать.

– С тобой все хорошо?

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя какой-то странный голос.

– Уставший? – предположил Карл.

– Не знаю. Может.

– Возраст, друг мой, – собеседник хмыкнул, но как-то без веселья. – Мне уже пятый десяток, а это тебе не двадцать лет.

– Может, спортом заняться? Я где-то слышал, что бодрость появляется, когда начинаешь вести активный образ жизни.

Выправил рубашку, я расстегнул три верхние пуговицы, расслабил ремень, чтобы тот не впивался в живот, и закинул ноги на стол.

– Да ну, что за бред, – ответил Карл. – Выдумки. Мне никакой спорт не поможет, с возрастом бороться бесполезно, поверь мне.

– По-моему, кому-то попросту лень, – подумал я.

– Что делаешь? Не найти в таких хоромах занятие – преступление. Знаешь, мне сейчас даже немного завидно. Я там просто ночую, а ты будешь проводить целые выходные.

– Ничего особенного, – ответил я. – Если честно, сегодня мне хочется просто выспаться.

– Что же, тогда до скорого, – ответил он.

Попрощавшись, я повесил трубку, но едва это произошло, как вдруг он вновь зазвонил.

Увидев имя, я застонал. Когда звонил Диего, ничего хорошего это не сулило.

– Алло.

– Ты где, Клим?

– На работе. Говорил же, что нашел дополнительный заработок.

В динамике некоторое время висело молчание.

– Врешь?

– Нет.

Он вздохнул.

– Спокойной ночи, Клим.

Не дождавшись ответа, Диего скинул звонок, оставив меня гадать, что это могло означать.

***

Как оказалось, Зоя не соврала. Рация и вправду была громкой.

Устроившись в удобном кресле и расслабленный вином, я невольно задремал, но громкий голос Акеля едва не заставил меня свалиться на пол.

– Да, что такое? – спросил я, протирая глаза.

– Спустись вниз.

– Иду, – ответил я.

– Если ты мне отвечаешь, – продолжил голос из динамика, – спешу уведомить, что эта связь односторонняя, я тебя не слышу. Если хочешь подать мне знак, ткни на кнопку. У меня мигнет лампочка.

Взяв устройство, я нажал на одну единственную кнопку.

– Отлично, – сказал Старик. – Значит, на это тебе мозгов хватает. Уже хорошо. Жду внизу.

Я вздохнул, сжимая и разжимая кулак. Старик продолжал меня бесить, и при этом явно намеренно.

На этот раз я хотел оставаться холодным и не поддаваться на его провокации, неизвестно для чего предназначенные.

Не забыв о двух бело-желтых капсулах и стакане воды, я вошел к нему в комнату и застал Акеля в том же положении, в котором он был, когда я ушел. Положив книгу себе на колени, Старик слушал симфонию №6 Моцарта.

– Спасибо, – взяв у меня стакан и капсулы, он закинул их в рот и запил. – Тебе нравится? – мужчина кивнул в сторону телевизора.

Послушав несколько секунд, я кивнул.

– Моцарт написал ее, когда ему было всего одиннадцать лет, представляешь? Мальчик начал сочинять симфонию в Вене, но из-за эпидемии оспы его семья переехала в Оломоуц, где он ее и закончил. Это лишь доказывает мою теорию.

– Какую?

– Теорию, что у нас есть душа, а у нее есть свой язык. Язык музыки, танца, живописи, красоты природы, любви, всего того, что заставляет трепетать что-то неосязаемое внутри каждого из нас. Язык, не требующий слов. Но сейчас он почти вымер. Когда телефоны перестали быть привязаны к одному месту, люди потеряли свободу. Хотелось бы мне увидеть хотя бы одного человека, который может получать удовольствие, просто сидя на траве и смотря на цветы и деревья.

– Лишь перед смертью люди понимают тленность своих бывших забав и жалеют, что тратили тысячи бесценных часов, увлеченные рутинными делами или уткнувшись в экраны и смотря бесполезную ерунду, а не любовались закатами и слушали пение птиц и биение волн о берег. Что вместо того, чтобы любить и целовать, смотрели на любовь лишь в сериалах и фильмах. Вместо того, чтобы учиться и путешествовать, смотрели телепередачи о путешествиях других людей. Сгорали на скучной нелюбимой работе вместо того, чтобы сходить в зоопарк со своими детьми и слушать их счастливый смех и смотреть в их искрящиеся радостью глаза. В браке мечтали о других женщинах и мужчинах вместо того, чтобы ценить и любить своих жен и мужей, жить настоящим, а не выдуманной идеальной жизнью лишь в своих головах.

Выслушав Вирта, я не знал, что сказать.

– Ладно уж, иди. Завтрак приносят в половине восьмого утра. Если не проснешься до этого времени сам, придется будить тебя этим.

Он кивком головы указал на пульт, лежавший на прикроватной тумбочке.

– Выключи телевизор.

– Хорошо, – кивнул я и выполнил просьбу, а после, будучи у выхода, бросил через плечо. – Спокойной ночи.

После вышел и закрыл дверь.

Так прошел мой первый вечер в доме Акеля Вирта.

VIII

Помня о словах Старика, я решил перестраховаться и завел будильник на семь часов.

Проснувшись от его звона на следующее утро свежим и отдохнувшим, первым делом я проверил телефон. Ни пропущенных звонков, ни непрочитанных сообщений, за минувшие часы моя персона больше никому не понадобилась.

Сходив в уборную и умывшись, я оделся, после чего спустился на первый этаж и дождался Антонио. Обменявшись с ним сухими приветствиями, я забрал тележку, после чего направился к Акелю.

Старик к тому моменту уже пробудился.

Поза у него была такая же, как когда я покинул его покои прошлым вечером, но смятая постель указывала на то, что он все же был человеком и ворочался во сне, а не лежал неподвижно, будто уложенная в кровать статуя.

– Не прошло и полгода, – сказал мужчина, увидев меня в дверях.

Взгляд его был ясен и не похож на взгляд человека, едва пробудившегося, а на коленях все так же покоилась книга.

– Вам не спалось? – поинтересовался я, проходя вглубь комнаты.

– Уже и не помню, когда просыпался позже шести утра, – Акель пожал плечами, тонкими, словно сухие ветки. – Старость странная штука, Клим, с каждым избирательна. Кто-то начинает страдать нарколепсией, а другой, наоборот, не может смежить глаза дольше, чем на пять часов. Мой предел – шесть.

– Почему меня не разбудили?

– А какой смысл? Чтобы потом полдня смотреть на твою заспанную физиономию? К тому же, ты мне был не нужен. Открой ставни.

– Вы много читаете, Акель? – спросил я, подойдя к стене и нажав на сенсорную панель.

Ставни начали подниматься, и постепенно комнату залил утренний свет.

– Смотря с кем сравнивать, – ответил Старик, закрывая свою книгу и откладывая ее в сторону. – В детстве читал очень много, сначала потому, что отец заставлял. Он считал, что, в первую очередь, книга – лучший учитель для человека, ибо они – голоса великих людей всех времен, застывшие на бумаге. Потом я читал сам. Когда начал работать, пришлось сократить часы на чтение, но в старости… они вновь стали моими верными друзьями.

– Какая ваша любимая книга?

– У меня их много, и их названия вряд ли что-то тебе скажут. Я хочу есть.

Достав из шкафа одежду, я помог Старику переодеться, а после пересадил его на инвалидное кресло.

Завтракали мы медленно и в молчании.

Из еды нам подали яичницу с беконом, гренки, свежие ягоды в миске, полдюжины небольших свежеиспеченных круассанов с начинкой из белого шоколада, и два заварных чайника, один из которых был наполнен кофе, а другой какао.

– Фернандо придет к девяти утра, – сказал мне Акель, когда мы утолили основную часть голода. Надавив на крышку, мужчина налил себе кофе в небольшую белую чашку. – После завтрака я хочу прогуляться по саду.

– Хорошо, господин Вирт.

– Я же просил называть меня по имени, Клим.

У меня едва не вырвалось извините, но я вовремя прикусил язык и оставил это паразитическое слово непроизнесенным. Мне вспомнились слова Старика.

– Извиняешься даже тогда, когда тебя обижают.

Мне это не понравилось, и с того момента я старался следить за своей речью.

–Хорошо, Акель.

Мужчина кивнул, после чего сделал громкий глоток кофе, не отрывая при этом от меня взгляд.

– Вы что-то хотите? – спросил я, обратив на это внимание.

– Нет, – покачал головой он, но продолжил на меня смотреть.

Я не реагировал.

***

Покончив с завтраком, как и пожелал Старик, мы направились на прогулку.

Обогнув дом, мы прошли в сад, тот, что был виден из панорамного окна в его комнате.

Дождь шел всю ночь, потому листья деревьев, трава, и дорожки все еще были влажными.

– Если Рай существует, – въехав по дорожке в сад, заговорил Вирт, – я надеюсь, что он такой же. Много растений, прекрасные виды, и тишина.

Мне показалось, что у него крутилось на языке что-то еще, что-то такое, что ему хотелось сказать, но он не мог справиться с охватившим его оцепенением.

– Вы часто думаете об этом?

– Да. В моем возрасте начинаешь задумываться о подобных вещах, хочешь того или нет. Понимаешь, что как ни крути, все равно исход один. Не знаю, как остальным, но мне не так страшно, потому как не впервой.

– Что не впервой?

– Умирать. Порой меня даже одолевают надежды, что, быть может, все повторится вновь. Это неплохой исход, я был бы на него согласен. И надежда… она одновременно дает силы, но при этом доставляет боль и не дает наступить спокойствию.

– О чем вы говорите? – Старик вновь начал вводить меня в заблуждение своими странными рассказами.