
Полная версия:
Стизи - исчезнувшая раса
Прибывали в Мюнхен они в пол седьмого по местному. На стоянке ожидал их отец Алексея на серебристом Audi.
- Доброе утро, папа! - обнял Алексей отца.
- Привет, сынок! Как долетели? Боже, совсем исхудал без маминой стряпни.
- Да нормально, только была небольшая турбулентности.
- Небольшая?! - вклинился в разговор Лев, бросив багаж в машину. - Здрасте, дядь Толя! - протянул он руку папе Алексея. - Да нас трясло где-то полчаса. А Леха спал все это время как убитый.
- Ладно, парни! Давайте заедим куда-нибудь позавтракаем, и вы мне все расскажите. И что на родине малой и большой творится.
Приехали они в ближайший Макдональдс, который находился на территории промзоны. На кассе работал уставший немецкий парнишка лет восемнадцати. Лёша заказал себе кофе, стандартную картошку с соусом барбекю и бигмак. Папа и Лев взяли тоже кофе, только кроме картошки фри они взяли по-деревенски и биг тести. Оплатил все это папа Лёши, так как они ещё не успели поменять деньги.
Пока они завтракали, дядя Толя расспрашивал обо всем, что происходило в городе и стране. Конечно, его больше волновало, что там творится в стране, так как в новостях мало говорили о России, и тому, что там говорили, он не верил. Алексей и Лев не интересовались политикой, да и на выборы они и не ходят, так как знают, что и без них уже все решено. Им обоим больше всего была интересна популярная культура. А вообще у Алексея была мечта уехать в Америку и устроится в какую-нибудь компанию по созданию компьютерных игр. К чему к стати он и стремился. Пусть и по деньгам у него и было туго, за то в свободное от работы и игры в свою любимую онлайн игру, время он писал сценарии к коротким видеоиграм и рассылал их по электронке в не которые игровые компании.. Никто пока не отвечал, но Леша не терял надежду.
- Да как так вы можете жить?! - возмущался папа Алексея. - Мы вам дали такую возможность решать, как вы хотите жить.
- Ой, папа, перестань. - с набитым ртом отвечал ему Алексей. - Сам Ельцин за нас решил, кто будет страной руководить.
- Тьфу на вас. Пропащее поколение. - На этом разговор был закончен.
Когда они доели, дядя Толя отвез их в загородный дом в котором жили их родители, но по большей части там находилась мама Льва и родители Алексея. Николай Сергеевича не было в доме так как врачи сказали, что в нем не смогут оказать должный уход в не больницы. Дом принадлежал Эриху Фон Элу и находился на берегу озера Штранбергер-Зее. Эрих делал все, что мог, что бы помочь другу своего отца. Дорога заняла минут сорок, они выехали с промзоны Мюнхена на автомагистраль, за окном начали проносится холмистые поля, островки леса и еще через некоторое время стали показываться виллы на берегу озера с красными черепичными крышами. Дом Фон Эла находился на самом берегу озера, это был двух этажный дом из серого камня с растущим плющем вдоль всего первого этажа с такой же красной крышей, как у других домов. На подъезде к дому стаял Volkswagen. Папа Алексея припарковался возле забора и они все вместе вышли, забрали вещи и пошли в дом. За рулем Volkswagen сидел молодой человек в котором Алексей узнал Стэфана, сына Эриха, который как только их заметил вышел из машины и обнял Льва и Алексея по очереди, а с дядей Толей, поздоровался, пожав руку.
- Стэфан, что ты тут делаешь? А где Кристоф и Моника? - спросил Лев, его, пока они стояли и закуривали, предложенные немецкие сигареты Стефаном, втроем. Папа Алексея пошел в дом, что бы им не мешать.
- Привез родителей, что бы они поддержали твою маму, фрау Татьяну. Сочувствую тебе, Лев. - ответил Стэфан. - Кристоф пошел армию по контракту и уже несколько месяцев находится в Афганистане, а Моника, сейчас у нас подалась в модели и разъезжает по всей Европе.
Пока они стояли и общались к ним вышла Ирина Олеговна, мама Леши. Подошла обняла их и поцеловала обоих в щеки.
- Что, ты, Лева тут стоишь иди к маме, а то она там тебя ждет и переживает.
Попрощавшись со Стэфаном, Алексей со Львом, пошли за его мамой в дом.
Мама Льва сидела в гостиной, которая находилась справа от входа. обстановка дома соответствовала наружному виду, возле одной стены стоял камин, который сейчас конечно не горел, на противоположной стороне был книжный шкаф заставленный книгами, по середине комнаты стояло четыре двухместных дивана, вокруг журнального столика на нем стоял чайник с тремя парами кружек с налитым в них чаем. На одном из диванов сидела Татьяна Кирилловна, на другом - хозяева дома Эрих и Эльза Фон Эл, а на третьем - папа Алексея, Ирина Олеговна села к ниму.
Мама Льва подошла и обняла его.
- Привет, мамуль! - сказал он, когда они перестали обниматься.
- Ох, привет, сынок! Как долетели?
- Хорошо. Потом расскажу. - ответил он ей. Потом он подошел к Эриху протянул руку, что бы поздороваться с ним и его женой. Алексей сделал то же самое. - Здравствуйте, Фон Эл! Спасибо, что опять выручаете мою семью.
- Здравствуй, Лев! - Встал Эрих и пожал ребятам руки. Он хорошо говорил по-русски и да же не было слышно немецкого акцента, сказывалось что он часто ездил по делам в Россию. - Сколько раз тебе говорить называй меня Эрих. Вы для нас почти семья. Я готов всегда прийти к вам на помощь, так бы хотел мой отец.
- Извините за любопытство, - встрял в разговор Алексей, когда они в месте со Львом сели на свободный диван. - а как вообще ваш отец познакомился с Николаем Сергеевичем.
- О, если честно это очень интересная и захватывающая история, которую мне папа часто рассказывал. - С улыбкой сказал Эрих, делая глоток чая. - Если никто не против я расскажу.
* * *
Уже исполнилось ровно сорок пять лет с её смерти на том злополучном острове, будь проклят профессор Вебер. Если я его найду я точно убью! Конечно он помог мне спастись с острова на самолете Шварца, который был пришвартован на берегу. Я да же не знал, что он умел управлять им. Когда я сидел на месте второго пилота и смотря в иллюминатор, как остров уходит под воду. Мы летели уже минут сорок, когда я все таки решился спросить, что произошло. Профессор, хоть он мне и рассказал частично кое что, когда мы встретились на острове, но теперь я хотел узнать подробно. Я только понял, что они вдвоем пошли исследовать ту пещеру и тут началось землетрясение и её завалило камнями профессор пытался ей помочь, но почему-то я ему не верю. Он решил пойти в лагерь найти помощь, но землетрясение только усиливалось и в земле начали появляться трещины. Когда он закончил рассказ, только тогда заметил, что он собой принес завернутые в тряпку какие-то таблички с иероглифами Стизей. Как только я хотел к ним подойти и посмотреть, самолет тряхнуло от вспышки молнии и я ударился головой об что-то и потерял сознание.
Очнулся я уже на земле в самолете, где-то возле пляжа. Ни профессора ни табличек не было. Выбравшись из самолета, я брел по берегу и полям пока не наткнулся на небольшой домик. Оказывается мы приземлились, где-то на Сицилии в близи города Джела, там меня приютила пожилая пара. Хорошо, что я умею разговаривать на других языках. Они поведали, что никакого землетрясения не было, а если и было такое как я рассказываю, то уж точно они бы почувствовали. Они мне помогли, разрешили остаться на ночь а днем Джузеппе отвез меня Мессина и купил мне билет до материка, я пообещал, что как попаду в Берлин обязательно все отправлю в тройном размере, что я и сделал.
Прибыв в Берлин первым делом, я направился в Университет, но никаких следов профессора не увидел. И мне сказали, что как он с нами улетел в экспедицию, так и не появлялся.
После всего этого я бросил все и начал его поиски. Наводил справки и понял, что до того как устроится в университет, ни о каком профессоре Хагине Вебере никто не слышал и все документы были подделаны, но очень искусно. Так я провел несколько лет и продолжал бы дальше, но вмешалась война.
Я не поддерживал пришедшего к власти Гитлера и что бы не участвовать в этой ужасной войне, но и профессора Вебера мне то же хотелось найти и поэтому мне пришлось пойти на службу в канцелярию. Когда в армии узнали о моей склонности к языкам меня определили Аненербе и под личное подчинение Генриха Гиммлера. Находясь в этой организации, я объезжал весь свет, был в таких местах, которому обычному немцу и не снились. Был и в Тибете, общался со здешними монахами.
В одной из экспедиции встретился со старым знакомым по той злополучной экспедиции с профессором Отто Фон Стеусом, мне казалось, что он то же погиб на острове. Но оказывается, что пилот Шварц Андер, прилетевший в ночь того трагического дня передал секретное послание лично для него и им пришлось улететь сразу же. Оказывается, что Отто, он сам просил так его называть, уже тогда состоял в Аненербе, хоть она еще так не называлась. Предоставив отчет о Стизях, Гиммлеру, из отчета было понятно, что конечно данная раса интересна, но они считали, что они лучше узнают большую информацию от самого профессора Вебера, предварительно завербовав его. Так же я узнал, что это Отто сам по содействовал, что бы меня завербовали в организацию. Первое время я занимался написанием подробного отчета о острове Агрииме и о Стизях. Конечно мой отчет был более подробен, чем у профессора Фон Стеуса, но все равно не проливал свет на многие загадки.
Когда война близилась к концу, стал понимать, что мы проигрываем. Я пытался удалить все свои следы связи с фашистами и в особенности Аненербе и у меня это получилось. Так же я смог выкрасть отчеты свои и Отто о Стизях, потому что мне показалось это важно. Через пять лет после окончания войны я уехал жить в Америку. Там, разделив информацию о Стизях, я спрятал её в ячейках главных филиалов банков Bank of America, который находился Шарлотте и Wells Fargo - в Сан-Франциско, а сам переехал жить в Нью-Йорк и устроился работать переводчиком в полевом центре ЦРУ. Там конечно очень, досконально изучали мое дело, но я был уверен, что я хорошо поработал уничтожая всю информацию о связи Аненербе и вообще о связи с нацистами. Моей легендой было, что когда началась война я бежал из страны во Францию и при побеге документы были утеряны и смог восстановить только по окончанию войны, их это конечно не устроило, но им позарез нужны были люди которые знали большое количество языков. Меня не допускали к очень секретной информации, но мне этого было не надо. Той информации к которой я имел доступ мне хватало, что бы сколотить состояние и уехать обратно на родину.
Живя в Нью-Йорке я познакомился с Эмили. Это была красивая девушка на десять лет меня младше, с белоснежной кожей и черными как ночь волосами и глазами. У нас сразу же закрутился страстный роман, через несколько месяцев мы узнали, что у нас будет дочка и я предложил её назвать Биргит, в честь неё, ведь я не когда не забывал. Мы решили по жениться, и уже когда была назначена дата свадьбы у Эмили произошел выкидыш и я уже второй раз её потерял. После свадьбы мы долго боялись заводить ребенка.
После увольнения из ЦРУ и начав играть на бирже зная инсайдерскую информацию и так я заработал первый свой миллион. После этого предложил переехать в Берлин, что бы открыть свой архитектурный бизнес по восстановлению своего города, так как Эмили была не плохим архитектором. Это был тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год и через несколько месяцев мы узнали, что у нас будет ребенок. Теперь до самого последнего не хотели узнавать пол ребенка. И только пятнадцатого апреля тысячи девятьсот пятьдесят восьмого года, в день когда мы отправились на остров, у нас родился мальчик и мы назвали его Эрихом. Это был самый радостный день моей жизни, но его омрачало, что скоро будет другая дата.
Каждый год после экспедиции в день её смерти, а именно двадцать второго апреля, я приходил к её дому по адресу Штаргардер штрассе дом три и приносил её любимые лилии. До войны я хорошо познакомился с её родителями Вильгельмом и Мартой Фишер, хотя мы и были знакомы, но поверхностно, они были приятными людьми. Когда в первый раз через несколько дней после прибытия в Берлин из Италии я пришел сообщил трагическую новость, Марта начала рыдать, а Фишер выгнал меня. Они начали сами наводить справки им все сообщали, что не знают где она и скорей всего пропала без вести. На следующий год, я пришел уже они были не так резко были против меня настроены и выслушали мой рассказ. Они не куда не переезжали со своего адреса не теряя надежду, что она ещё вернется. А вот после войны им пришлось покинуть его, так как дом пострадал очень сильно и стал принадлежать советскому сектору и мне как немцу было тяжело туда попадать, но так как у меня были связи я все таки приходил туда и приносил цветы. Теперь он превратился в трущобы а связь с Вильгельмом и Мартой, я потерял. И только проживая в Нью-Йорке я узнал, что они после войны переехали в советский союз и там умерли в один день шестого мая тысяча девятьсот пятьдесят второго года.
Двадцать второго апреля тысяча девятьсот семьдесят третьего года, я пришел к дому, и оказывается, что за год правительство ГДР восстановила его и открыла в нем, мужское общежитие для студентов дипломатического отделения Берлинский университет им. Гумбольдта. В её квартире жили три парня и одного из них звали Ногов Николай Сергеевич ему было восемнадцать лет, и он был сыном кого-то военного в высокого звания и актрисы местного театра. Мы с ним познакомились и благодаря ему, мне стало проще попадать в ГДР, так как он попросил своего отца посодействовать. Это был амбициозный молодой человек и несмотря на социалистическое образование у него были и личные амбиции. После его окончание института мы много общались и я свел его с будущей женой Татьяной, студенткой Лейпцигской высшей педагогической школы им. Клары Цеткин.
И вот сегодня мы с Николаем, Татьяной, Эмили и Эрихом, который держит меня под руку, так как мне тяжело стоять из-за развивающего Паркинсона, стоим возле её дома и я про себя подумал: «Я всегда буду тебя любить! И никогда тебя не забуду, Биргит.»
Глава 7.
- Отец, умер, тихо в своей палате. шестого июля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.
- Как? - воскликнул Алексей - Это же день моего дня рождения.
- Ну сынок, совпадения бывают - сказала ему мама погладила по плечу.
- Возможно. - немного успокоившись сказал Алексей.
Рассказ Эриха длился минут пятнадцать, но в мозгу Алексея как будто вспыхнули вспышки, которые заставили пробудится спящие нейроны, как только он услышал имя Гюнтера. Он четко представил 48 лет жизни Гюнтера Фон Эла, наполненный события, которые никто не мог знать кроме самого Гюнтера, таких как коды и от ячеек и их номера, который надо сказать работникам банков, где хранятся отчеты о Стизях «951931» - дата знакомства с Биргит и то что ключи от них лежат под одной из половицей в правой спальне, на втором этаже в этом доме. Так же то что в день смерти, в его палату зашел молодой доктор, который ему показался знакомым, который сказал ему: «Гюнтер, я знаю, что ты все годы искал встречи со мной. - Гюнтер не мог ничего ответить, так на нем была кислородная маска, которая помогала ему дышать и вообще он плохо говорил несколько месяцев. Но на его лице было не понимание. - Я профессор Вебер, как давно не называл это имя, точнее сказать я в прошлом воплощении был им. Не ужели ты все вспомнил Герсэр?!». После этих слов его глаза расширились, сердце началось быстро биться и кардиомонитор быстро пищать и показывая сильные скачки. Врач подошел к ниму положил руку на лоб: «Ещё рано!» и после этого Гюнтер закрыл глаза, сердце успокоилось и кардиомонитор стал издавать постоянный писк и там появилась прямая полоса.
- Мальчики, вы скорее всего устали с дорги. - Сказала мама Льва. - Мы с Олей подготовили вам спальни наверху, так что я предлагаю вам освежиться и не много поспать. Потом мы поедем и съездим к Николаю в больницу.
Леша с Львом и своей мамой поднялись на второй этаж и она показала им их комнаты, ему досталась правая спальня, именно та в которой Гюнтер спрятал, по воспоминанием, ключи. Закрыв дверь, он увидел, что над той половицей стоит массивный сундук. Подождав, когда в комнате Льва за звучать струи воды, а снизу родители и Татьяна Вольфавна, выйдут, что бы проводить хозяев дома, Алексей отодвинул сундук, благо он был пустой, но все равно относительно тяжелый. По правде он, сам себе не мог объяснить, почему это не может подождать, но эта идея фикс сводила его с ума. Нужная половица отошла легко и там, завернутые в старую пыльную тряпку лежали два ключа ничем не примечательные, точно такие какими они были в воспоминаниях Гюнтера. Леша поспешно убрал их в карман джинсов, поставил все так было, разделся и пошел в душ.
В дверь к нему постучали:
- Сынок, вставай. Обед уже готов. Ждем только тебя.
Алексей проснулся и потянулся. Сказать, что кровать была мягкая, это ничего не сказать, уже давно он не спал так хорошо. Ему ничего не снилось, сказался ли долгий перелет или великолепная кровать, а может все вместе. Посмотрев на свою Nokia, Алексей понял, что уже почти три часа дня, а значит он проспал, где-то четыре часа. Натянув футболку и джинсы, пощупав карман, ключи лежали там, он вышел из спальни и спустился на первый этаж. По запаху, нашел всех в столовой и они ели фирменный борщ со сметаной его мамы, гренками из черного хлеба и чесноком. Выглядело это не много несуразно, как будто русские опять решили повторить. Он сел рядом с папой, со всеми поздоровавшись и пожелав приятного аппетита, начал хлебать суп, который налила ему мама. Лев с набитым ртом рассказывал историю про турбулентность, у него она уже длилась не полчаса, а весь полет, он со школы любил приукрашивать.
После обеда, все начали собираться, что бы поехать к Николаю Сергеевичу. Алексей выглянул на улицу и понял, что там прохладно, накинул куртку, не пожалев что взял её с собой, и переложил ключи от ячеек в карман и застигнул молнию на нем. Пока родители собирались он со Львом стояли на улице, курили и беседовали. Через минут десять все сели машину, Татьяна Вольфавна села на переднее сидение, а Лев, мама Алексея и он сам по середине на заднее. Дорога до клиники заняла чуть больше часа так как начинались пробки. Подъехав к клинике и припарковавшись, они зашли через раздвижные двери в холл, тётя Таня подошла на ресепшен к милой девушке и что-то сказала на ломаном немецком, девушка ей ответила с улыбкой. Они все пошли за ней к лифту и поднялись на четвертый этаж, пока они ждали лифта Алексей успел ознакомится с указателями на немецком языке и понял, что на нужном им этаже находится онкологическое отделение, зашли в палату четыреста семьдесят шесть. Папа Льва выглядел очень плохо, про таких говорят «живой труп». Волос у него уже не было вследствие химиотерапии, вокруг глаз синяки, кожа была дряхлая видно было, что из-за болезни он сильно похудел. К ниму было подключен несколько датчиков Увидев Льва и Алексея, он постарался улыбнуться и что-то сказать, но вместо того начал сильно кашлять. Через несколько минут, сильно откашлявшись с кровавой мокротой себе в кулак, Николай Сергеевич смог говорить. Он расспросил Льва обо всем, ведь они не виделись почти полгода. Минут через пятнадцать в палату зашел человек лет сорока и представился Уставом, адвокатом Николая Сергеевича, на русском с немецким акцентом. Тётя Таня попросила Алексея и его родителей выйти. Они решили пойти к кофейному аппарату в холле отделения.
- Да, тяжело видеть Николая таким. - сказал папа, ожидая свое кофе. - А ты знал, что он в студенческие годы, играл в футбол за сборную ГДР, которая обыграла нас на Олимпиаде в Москве, только он все матчи просидел на скамейки запасных.
- Правда?! - отхлебнув кофе из своего бумажного стаканчика, оно было отвратительным, правду говорили в фильмах и сериалах, спросил Алексей. - Кстати, а как вы вообще познакомились с Николаем Сергеевичем.
- Я ведь то же был в сборной только СССР по легкой атлетики. И вот на одном из сборов мы разговорились и поняли, что наши родители из одного города. В следующий раз мы уже увиделись в нашем городе, когда они переехали всей семьей. Он в городе никого не знал. Он часто летал по командировкам, а Татьяна не справлялась одна со Львом, тогда мы с мамой и предложили свою помощь. Сколько себя помню, Коля не пил, не курил и всегда занимался спортом. Так откуда у него эта зараза.
- Да! Судьба - жестокая стерва. - допивая свое противное кофе сказал Алексей и выкидывая стаканчик и садившись с папой возле мамы на мягкие кресла, видно и тут Фон Элы постарались, положили Николая Сергеевича в лучшую больницу Мюнхена.
К ним весь на нервах и махая руками, говоря что-то себе под нос, вышел Лев, вытирая рукавом рубашки слезы.
- Дядь Толь, поехали в какой-нибудь бар. Мне срочно надо нажраться.
- Поехали, тут недалеко есть один.
Когда они сели в машину, оставив своих мам в клинике, Лев рассказал, что его папа пригласил адвоката, чтобы переписать бизнес на него, а сам хочет поехать в Швейцарию и сделать себе эвтаназию.
- Вы можете себе, представить ЭВТАНАЗИЮ. - он говорил все это на повышенных тонах. - А вдруг ему через несколько недель или месяцев станет лучше, всякое же бывает.
- Если, честно, Лёва, - обратился к нему Анатолий, заворачивая в узкий переулок. - я не знаю, что бы я сам делал. Ведь пока мы вас ждали, на днях, к твоему отцу, заходил его лечащий врач и сказал, что его рак вошел в такую стадии, что шансы вылечится минимальны и ему осталось где-то год и проведет он скорей всего в больнице на химиотерапии. Твой папа просто хочет уйти из жизни на своих условиях и я его за это не осуждаю.
- Да я знаю это. - сказал Лев, выходя из машины, когда они остановились возле бара с названием «Der Eiserne Krug», что переводится «Железный кувшин», - В глубине души я то же понимаю. Мне было больно видеть его сегодня на этой больничной кровати в таком состоянии, ведь я помню его со всем другим.
Они с Алексеем зашли в бар, отец отказался, так как ему позвонила его жена и попросила забрать их, и сели в самый дальний угол, предварительно заказав пиво на двоих и Лев попросил, что бы официантка, девушка их возраста, подносила им его как оно заканчивалось. Просидели они в баре до поздней ночи, обсуждая все что случилось.
- Ты представляешь, он хочет, что бы я занялся турагентством, да я же его в первую неделю разорю, только если мне никто не поможет. Будешь моим партнером? - говорил все он изрядно подвыпившим.
После этого пошли, пьяные философские рассуждения о смысле жизни. Лев напился до такого состояния, что Леше не оставалось иного, как позвонить родителям уточнить у них адрес дома, где они остановились и попросить официантку Ирму, которая их обслуживала, в ней было, что то смутно знакомое, что бы она вызвала такси для Льва. Когда он погрузил его на заднее сидение и сказав адрес и заплатив сверху того что запросил водитель, деньгами которые оставил ему отец, закурил. Пока он курил к нему вышла Ирма и попросила у него сигарету. Они с ней разговорились, оказывается она всю жизнь живет в Мюнхене и не разу не выезжала за пределы Германии и Алексей был первым русским с которым она беседовала и похвалила знание его за хорошее знание немецкого языка, сказала да же, что сама не так хорошо говорит на нем. Всю беседу она смотрела на него, как будто он ей знаком. Она сказала, что её смена закончилась и предложила прогуляться, Алексей не стал возражать. Зайдя вместе в бар, он оплатил счет бармену, по совместительству, как понял Леша, хозяину «Железного кувшина», двухметровому бородатому накаченному рыжеволосому с густой бородой мужчине с татуировками на обоих руках. Одет он был в белую рубашку с закатами рукавами и в красном фартуке, убрав деньги Алексея он продолжил протирать стаканы. Ирма вышла минут через пять её черные длинные волосы были убраны под мягкую плотную кепку. Так же она одела поверх светло-синей блузки, короткую кожаную курту, ещё на ней были одеты темно-синие джинсы и белые кроссовки.
Гуляли они несколько часов по городу и когда они немного устали решили зайти ещё в один бар «Das Brauhaus» («Пивной дом»), так как все столики были заняты они сел за барную стойку и заказали себе кружки пива, и пока они пили и заедали всякими закусками, по телевизору крутили новости в котором показывать репортаж, который привлек их обоих из-за того, что громкость была низкая, они не понял, о чем репортаж, но Алексей узнал в человеке, у которого брали интервью. Им был профессор, с кем консультировался он по поводу татуировки не сколько лет назад в Оксфордском университете, звали Эрик фон Эдрин, это он узнал из информационной табличке, которая появилась, как появилась в месте с ним, и через несколько секунд исчезла. Затем показали две каменные таблички, которые были все исписаны иероглифами Стизей.

