Пять метров и всё…

Он закрыл книгу и тихо сказал:

— Паша… прости. Это должен был быть я. Не ты.

Карл ещё несколько секунд смотрел в книгу, будто надеялся, что буквы изменятся, исчезнут, опровергнут сами себя. Но строчки были теми же — чёрными, холодными, беспощадными.

Он медленно опустил её на стол и накрыл ладонью.

— Прости, — повторил он едва слышно, — это должен был быть я, а не ты.

Паша открыл рот — хотел что-то сказать, но Карл резко поднял руку:

— Не перебивай. Пожалуйста.

Он вздохнул. Голос у него был не тревожный и не злой — скорее… сломленный.

— Болт летел в меня, — произнёс он, глядя на деревянную поверхность стола. — В меня, Паша.

Ты оказался рядом только потому… что я позвал тебя пойти в сад.

Потому что хотел поговорить. Потому что мне… одиноко было утром.

Он поднял голову — и Паша впервые увидел в этом взгляде не страх, и не удивление.

А ту самую тяжёлую, давящую вину, которую люди обычно прячут глубоко-глубоко — туда, где болит сильнее всего.

— Теперь выходит, — тихо сказал Карл, — что ты застрял здесь только потому, что я дышу.

Что каждый вдох, который делаю я… — он коснулся груди, — держит тебя на этой стороне. Ты не можешь уйти туда, куда уходят все. Ты не можешь спать. Не можешь есть. Не можешь жить. Потому что живу я.

Паша опустил глаза.

Карл продолжил, глядя куда-то в пустоту между полок:

— Если бы я… если бы я не остановился, не обернулся, не спросил что-то глупое… Если бы я просто… шёл дальше. Ты бы успел отойти в сторону. Ты бы не… Он замолчал.

Голос сорвался.

— Ещё один шаг, — выдохнул он. — Один единственный шаг — и ты жил бы.

Паша осторожно сделал шаг ближе — настолько, насколько нить позволяла.

— Карл… — шёпотом сказал он. — Ты не виноват.

Карл резко вскинул голову.

— Не виноват?!

Он ударил ладонью по книге — негромко, но так, будто хотел вытрясти из неё другую правду.

— Она говорит обратное!

Она говорит, что твоё освобождение зависит… от моей смерти. Понимаешь? Моей!

Он закрыл лицо руками на секунду, потом убрал ладони.

— Я — твоя клетка, — прошептал он. — Я связываю тебя с этим миром. Я держу тебя здесь. Я. Не богиня, не судьба, не покушение. Я.

Он выпрямился, но взгляд оставался растерянным и болезненным.

— Это я должен был лежать мёртвый в саду, — тихо повторил он. — Не ты.

Паша покачал головой, шёпотом:

— Ты — наследник. Без тебя рухнет всё: и семья, и королевство. Людей много, но король — один. А я… я раб. Таких, как я, сотни. Ты нужен. Ты жив — и это правильно, Карл.

Карл смотрел на него долго. Потом кивнул — медленно, благодарно, но с горечью.

— Спасибо, — сказал он. — И…

Он отвёл взгляд на нить, которая тянулась от его груди к Паше, мягко сияя.

— Всё равно… прости, что ты теперь связан со мной. На таких условиях.

Глава 5

В тишине библиотеки вдруг раздался осторожный стук в дверь секретной комнаты.

— Карл? Ты здесь? — раздался знакомый голос Ханны.

Карл вздрогнул и быстро закрыл книгу.

— Да, Ханна, заходи.

На секунду её взгляд упал на раскрытую книгу — и она едва заметно нахмурилась.Она появилась из-за стеллажей — лёгкая, в голубом платье, с усталыми глазами, которые всё равно умели светиться теплом.

— Ты что тут делал? — спросила она мягко, хоть и с ноткой подозрения.

Его голос был ровным, холодным — он не хотел, чтобы сестра увидела, как дрожат его руки.

— Читал, — коротко ответил Карл.

Ханна подошла ближе, заглядывая брату в лицо.

Я слышала… его тело перенесли туда.

— Папа зовёт тебя, — сказала она. — Он ждёт около хозяйственного крыла. Похоже… это касается твоего друга.

Паша слегка вздрогнул, но её голос, как и взгляд, проходили сквозь него.

Карл аккуратно захлопнул книгу, спрятал её на полку и вышел из комнаты. Паша последовал за ним — словно тихая тень, которую тянет за собой судьба.

Король Фридрих ждал его у небольшой неприметной двери. Он стоял прямо, руки за спиной, лицо спокойное, но глаза — серьёзные.

И пока покушение не раскрыто, ты не имеешь права выходить на улицу без стражи.— Карл, — сказал он, — я подумал, что ты захочешь попрощаться со своим другом. Завтра утром будут похороны. Но на них ты не пойдёшь — я запрещаю. Это небезопасно.

Карл молча кивнул.

Король открыл дверь.

— Иди. Я подожду здесь.

Карл вошёл. И Паша — за ним.

На длинном столе лежало тело — накрытое белой тканью до груди. Комната была тихой, прохладной.

И спокойнее, чем когда-либо был при жизни. Паша замер на пороге. Странно было смотреть на себя со стороны — на неподвижное лицо, на руки, сложенные на груди, на чисто вымытые волосы. Он казался… старше.

Его шаги звучали слишком громко. Карл подошёл ближе.

Он смотрел на тело — долго, молча, словно пытался признать то, чего разум пока не принимал.

Слёзы наполнили глаза, и он смахнул их тыльной стороной ладони. Но они возвращались — восставали снова, несмотря на всю его волю.

— Я даже не знаю, к кому мне обращаться, — тихо сказал Карл, обращаясь то к телу, то к призраку. — К тебе… или к тебе.

— К кому хочешь, — прошептал Паша. — Я здесь.

— Спасибо тебе за всё, — произнёс Карл.

Он зажал лицо рукой, пытаясь сдержать рыдания — но слёзы сами катились по щекам, горячие, непростые, слишком сильные, чтобы прятать.Он опустился на колени перед столом. Плечи дрогнули.

Я сделаю всё, что смогу.

— Спасибо, что спас меня… — Карл выдохнул, голос сорвался. — И прости, что я не смог спасти тебя. Я обещаю… — он вдохнул, глубоко, дрожащим грудью, — обещаю, что ты не останешься здесь навсегда. Ты уйдёшь вместе со мной.

Он вытер слёзы платком, несколько секунд приводил себя в порядок, потом поднялся.

— Как я выгляжу? — спросил он тихо.

— Нормально, — сказал Паша. — Чуть грустно.

— По-другому и не получится, — горько усмехнулся Карл.

Фридрих не смотрел строго — скорее, серьёзно и внимательно, как отец, который знает: сыну больно.

Он вышел из комнаты. Король всё ещё ждал.

— Попрощался? — спросил он.