Черный Дневник пропавшей Марии

— Я подошёл поближе — решил, что ей нужна моя помощь, и не испугался.

— Чёрт возьми, Георгий, где ты нашёл этот чёртов блокнот?! — повысил голос до крика Воланд, его тело тряслось от напряжения.

Испугавшись, Георгий спрыгнул со стула и спрятался за матерью.

— Он был привязан к той птице!!! Мама, скажи ему! Я отвязал его от той птицы! Мама! — сдерживая слёзы, завопил мальчик.

— Тише‑тише, Георгий, всё хорошо! Тебя никто не обидит, — успокаивала ребёнка Эбби, бросив на Воланда укоризненный взгляд.

У неё были коротко подстриженные, вьющиеся русые волосы. Невысокий рост, зелёные глаза, плотное телосложение, доброе лицо.

— Да, я такой, — развёл руками Воланд, пытаясь взять себя в руки.

Не принося извинений мальчику, он просто продолжил допрос.

— Скажи, Георгий, больше к птице ничего не было привязано? Может, записка какая‑нибудь? Точно ничего не было?

— Угу… — мотал головой всё ещё не пришедший в себя мальчуган.

Воланд вновь терял самообладание — его взгляд, острый, как лезвие, будто разрезал воздух. В мыслях он уже, должно быть, не раз вышвырнул болтливую крольчиху и ее отпрысков за порог.

— Георгий сказал, что кроме дневника больше ничего не было! — ответила за сына мать.

— Хм…— Воланд задумчиво пошевелил кочергой угли в камине, будто ворошил ими мысли в голове.

Он достал из кармана компактный блокнот и ручку, сделал несколько записей:

«Дневник был привязан к вороне».

— А чем его привязали?

— Шнурками от обуви! — сказала Эбби, крепче прижимая к себе сына.

«Привязан шнурком от обуви», — дополнил запись Воланд.

— Шнурок остался у вас?

— Мм… — Эбби задумалась, словно перебирая в памяти обрывки воспоминаний.

— Нужно посмотреть. Я не помню.

— Понятно, что ничего не понятно, — поджав губы, Воланд убрал записную книжку обратно в карман.

— А теперь расскажите мне о случае с незнакомцем.

Эбби заёрзала на стуле, но в глазах её мелькнуло едва заметное оживление — будто она наконец‑то могла выговориться.

— Вечером я мыла посуду — мы как раз всей семьёй поужинали. Муж наложил свиньям корма и должен был вернуться домой. Вдруг я услышала чьи‑то крики. Попросила детей пройти в комнату, а сама поспешила на улицу, прихватив с собой скалку.

— Интересно! — Воланд закинул ногу на ногу, подпёр подбородок рукой, вытянув указательный палец, словно дуло пистолета. Он уже чуть меньше раздражался от их присутствия.

Глаза Эбби загорелись.

— Я обнаружила мужа сидящим рядом с домом, на траве. Он задыхался и совсем не мог говорить. Тот незнакомец уже уходил — я толком не разглядела его, при том с моим‑то куриным зрением! — Эбби замолчала, отвлекаясь на то, как Воланд раскрыл портсигар, собираясь закурить.

— Продолжайте, я весь внимание! — он взмахнул рукой со спичками, будто дирижёр палочкой.

— Я проводила его до кровати. От доктора он отказался, убеждая меня, что ему уже гораздо лучше.

Воланд рассмеялся — коротко, резко, едва не опрокинув стул.

Женщина растерялась, уставившись на стол.

— Вам смешно слушать, как супруг едва не погиб?! — нахмурилась в недоумении Эбби.

Дети растерянно переглянулись.

— Нет, просто вы до сих пор не сказали ровным счётом ничего! Может, это и вовсе пустая трата времени? А?! — Воланд наклонился вперёд, чиркая спичкой, и бросил на Эбби вопросительный взгляд.

Покрасневшая, с трудом сдерживающая эмоции женщина, собрав всё своё терпение, воскликнула:

— Муж сказал, что незнакомец с каким‑то одержимым пристрастием расспрашивал его о чёрном дневнике, который лежит сейчас у вас, Воланд! Он желал овладеть им.

На этом моменте господин Воланд подавился дымом собственной сигареты.

— Что ответил ему ваш супруг на это?! — с ледяным хрипом в голосе поинтересовался хозяин дома.

— Соврал! Сказал, что передал его местным властям.

Воланд усмехнулся.

— Плохая идея. Зачем он соврал ему?

Эбби не выдержала:

— Мне откуда знать?! Соврал и соврал! Ясно?! Соврал, прикрывая вас!

Воланду явно не понравился её тон.

— Голос повышать будете у себя дома, Эбби! — пуская ей в лицо дым, холодно произнёс он.

Женщина, глотая дым, закашлялась.

— Вы сделали больно моей маме! — нахмурившись, возмутился Георгий.

— Нет, мальчик, это всего лишь дым. Вам с мамой пора домой, — потушив сигарету о край массивной бронзовой пепельницы, вежливо, но твёрдо проводил их к выходу Воланд.

Оставшись наконец в полном одиночестве, он положил перед собой чёрный дневник и начал читать его с первой страницы. Тишина окутала комнату, лишь треск угасающих углей в камине нарушал её — будто кто‑то шептал предостережение?

Дневник Марии.

День Первый.

Я безумно рада начать записывать свои мысли. Времени мало: спички быстро сыреют, со свечами немного полегче. Здесь постоянно очень холодно — воздух пробирает до костей, будто сам мрак пытается проникнуть под кожу. Солнца не вижу… Я соскучилась по его жёлтым, солнечным бабочкам!

Не знаю, как оказалась тут.

Помню, гуляла в кукурузном поле —было так хорошо! Гигантская бабочка махала крыльями, распыляя тысячи бабочек поменьше; они разлетались по полЮ, даря яркий свет. Вот бы вернуться туда…

Но, боюсь, это невозможно.

Мой дом — сырая яма. Земля липкая и мокрая, по ней ползают разные мокрицы и жуки. Есть и такие — с двойным хвостом и торчащими усами. Они гораздо быстрее остальных. Я их не видела, но думаю, именно они кусают меня, когда я сплю. Спать я должна днём, но уже позабыла, какой он — тёплый и полный красок…

С наступлением ночи открываются двери в ад.

Приходит хозяин ада. Невозможно привыкнуть к нему — он не похож на обычных людей.

«Злой Призрак»— так я называю его, когда остаюсь одна.

У Призрака длинные, чёрные, как моя земляная яма, волосы. Уродливое лицо, глаза белые, зрачков нет — Призрак слепой. Ненавижу его тухлый, гнилой запах, от которого перехватывает дыхание.

Правая рука сухая и длиннее левой, да и сам Призрак кривой и горбатый. Когда открывается дверь, я должна лежать на животе и не двигаться, пока Призрак не скажет мне встать. Он приходит каждую ночь, но каждый раз для меня как первый. Сейчас я хотя бы заставляю себя не шевелиться и тихо плакать. Призрак не терпит непослушных детей.

Если я хорошо себя веду, он просто нюхает меня, немного гладит, а потом тащит за волосы наверх. Гуляю я в полной темноте, строго на цепи. Призрак хочет, чтобы я была его куклой.

Однажды мне удалось вырваться из его грязных рук. Я сильно пожалела об этом.

Злой Призрак держит такую же злую собаку, как он сам. В моей яме есть вбитый столбик, куда он прикрепляет цепь для неё. Призрак пристегивает собаку рядом со мной и оставляет на всю «ночь» — голодную и злую.

Мне приходилось не спать всю «ночь», стоя и прижимаясь к земляной стене, чтобы собака едва не касалась меня своими острыми зубами. Ей удалось поцарапать мне ноги когтями. Мне хватило одной ночи ужаса с зубастым монстром, чтобы стать послушной.

Оставленные царапины начали гноиться. Призрак нюхал их и чувствовал это. Так впервые он отвёл меня в комнату наверху - больше напоминающую сарай. Там я взяла не только бинты и присыпку для ран, но и спички со свечами. В следующий раз удалось раздобыть дневник с карандашом.

Теперь у меня есть надежда, что, когда‑нибудь вы узнаете про меня и Призрака.

ХОЧУ ЕГО СМЕРТИ!!!

Но до тех пор, пока я не убью его, я должна быть хорошей девочкой.

День второй.

День второй был пуст. Мария не писала его почему‑то.

А вот третий день Воланд не стал читать, закрыв дневник. Облокотившись на спинку стула, он закурил сигарету, втягивая дым с особым пристрастием прикрывая глаза. Сгущая краски в голове, Воланд думал: кто поблизости держит ферму с кукурузными полями? Ему хотелось найти родителей девочки и допросить их о дочери. Докурив папиросу и не снимая верхней одежды, Воланд завалился на кровать, быстро засыпая после слишком длинного дня и долгой ночи.

ГЛАВА 2

Танцы на нитках.

Хмурое утро разбудило охотника громким ударом грозы. Обычно он неохотно просыпался от пронзительных криков соседских петухов, с первыми утренними мыслями — «придушить петушков!». Сегодня всё было иначе. Шум дождя дополнял гул разбушевавшегося ветра, который выл, будто раненое чудовище. Проматывая вчерашнюю плёнку в голове, Воланд с чёрным киноляпом внутри перевернулся с живота на спину. Свежий, прохладный воздух, напитанный небесной водой, подул, освежая лицо охотника и пробуждая к жизни его мрачные, задымлённые лёгкие. Раскрытое окно, раскачиваясь, билось об угол выпирающей стены. Сквозь него по‑прежнему свисали ветви яблони — с листвы стекали частые капли дождя, падая на пол. Прохрипев горлом и сдирая за ночь собравшуюся слизь, Воланд, поднявшись рывком с кровати, сплюнул содержимое рта в окно. Он протянул ладони, наполняя их дождевой водой, стекающей с листвы. Следующим действием Воланд убрал яблочные ветви наружу и плотно закрыл окно.

— Да уж, утро доброе! — сказал он себе под нос, невзрачно посмотрев на небольшую лужу на полу возле окна.

Окончательно проснувшись, Воланд взял половую тряпку и железное ведро, собрал воду и заодно помыл полы в комнате. Горячей воды в доме не было. Охотник мылся в самодельном душе под двухсотлитровой бочкой летом, а зимой приходилось греть воду в ведре на печке и выходить с ней на веранду.Он открыл дверь. На улице звенел дождь. Недолго думая, Воланд разделся до нижнего белья, взял кусок мыла и вышел под проливной дождь, намыливая себя прямо под струями. Испытывая охлаждающее блаженство и адреналин, Воланд покрикивал. Свинцовое небо отвечало оглушающим громом. Дождь стелился сплошной стеной. Перед тем как вбежать домой, охотник опустил руки, расслабляя всё тело, склонил голову назад, наслаждаясь естественному душу и демонстрации стихии природы.

На завтрак у него была жареная яичница, корка хлеба с пластом сала и стакан коровьего молока. Дождь закончился как раз в тот момент, когда Воланд надевал на голову чёрную шляпу. На ногах - начищенные до блеска коричневые туфли, серые брюки со стрелками, заправленная в брюки светлая рубашка и подтяжки. Под рубашку он надел кожаный чехол для боевого ножа, а поверх — кобуру с пистолетом. Подвернув рукава на предплечьях, охотник вышел во двор, достал папиросу из портсигара. Вставил в зубы сигарету, взял спички. От трения головка спички мгновенно воспламенилась. Он выдержал паузу, пока выветрится серный дым, и только тогда поднёс горящую спичку к кончику сигареты. Воланд был заядлым курильщиком, однако у него имелось строгое правило: не курить на голодный желудок. Первые затяжки — жадные и ненасытные. Как всегда, закружилась голова, в висках застучало. Докурив папиросу несколькими резкими затяжками, Воланд осторожно двинулся вперёд, ступая прерывистыми прыжками по тонущим после проливного дождя деревянным поддонам, выбираясь за пределы участка. Брошенный в лужу окурок испустил предсмертное шипение.

Возле двора стояла припаркованная чёрная «Победа» (ГАЗ‑М20). Дождь успел её хорошенько обмыть — это радовало глаз охотника, но имелась и обратная сторона медали: размытые дороги. В деревне, где находился дом Воланда, пути были присыпаны щебёнкой, а вот на ферме, куда надеялся добраться охотник, с нормальными дорогами — просто беда. Захлопнув дверь, он пробудил спящий двигатель железного монстра. Машина взревела, жадно поглощая горючее. Выжав сцепление, включив скорость и чуть поиграв газом, стальной конь медленно тронулся с места, оставляя позади дом.

После долгого пребывания в тюрьме Воланда мало что могло удивить. Но, подъезжая к краю каменной дороги — месту, где нужно было свернуть, — он с удивлением заметил: дождя дальше не было. На кукурузном поле даже пробивались первые лучи тёплого солнца, отбрасывая длинные тени. Хороший знак? Чёрная «Победа», качаясь на кочках, оставляла за собой шлейф тёмного дыма, проезжая вдоль кукурузных полей по обе стороны узкой дороги.

По пути хмурый охотник вспоминал записи Марии. Сейчас, глядя на пролетающую мимо кукурузу, он представлял беззаботную девочку, кружащуюся в танце. «Как оно всё было?»Вдруг злобная, кровавая ухмылка пробегающего перед глазами чучела вернула Воланда к реальности. Воздух будто сгустился, стало труднее дышать — словно сама атмосфера предупреждала об опасности.

Автомобиль выехал на открытую стоянку. Громкий мотор заглох. Со звонким лязгом захлопнулась дверь. Подкуривая сигарету, Воланд вышел из машины и направился к двухэтажному дому. Ему не хотелось браться за это дело — пришлось переступить через себя. Причина была весомой. Воланд ненавидел людей? Отчасти так. Но и местные жители недолюбливали Воланда, зная его ужасную историю.

«Тебе просто нужно поговорить. Не нервничай!»— давал он себе установку, косо посмотрев на болтающиеся колокольчики у открытой двери. Их дребезжание резало слух, усиливая напряжение.

— Ну, сука, и рожа у тебя! И как тут не сорваться… — тихо пробормотал он, увидев хозяина дома.

— Что вам здесь нужно?! Убирайтесь с моей фермы! — размахивая руками, кричал с порога здоровенный мужик. Его голос эхом отразился от стен дома, добавив негативные ноты.

Позади него появилось семейство: жена и двое детей, нервно хлопающие глазами, будто загнанные в угол зверьки.

— И вам доброе утро, — Воланд приподнял шляпу, демонстрируя вежливость, хотя внутри уже мысленно переломал все кости здоровяку.

— Не надо этого театра! Я прекрасно знаю, кто ты такой! Говори, что надо, и проваливай по‑доброму! — угрожающе раскачивал свой здоровенный, как утюг, кулак тот.

Жена фермера вцепилась в рукав мужа, шипя ему на ухо:

— Не надо! Не трогай его! Пойдём в дом!

Охотник остановился рядом с ними, тяжело выдохнул и опустил взгляд к земле. На мгновение Воланд уже готов был затеять драку, но сумел обуздать гнев. Бросив фермеру ледяной оскал оголодавшего зверя, он спросил:

— Я хочу найти ту тварь, которая похищает наших детей.

— У тебя нет своих детей, Воланд! Какое тебе дело до них?! — пропищала писклявым, противным голосом женщина, выглядывая из‑за мужа.

Воланд промолчал, приложив немалые усилия, чтобы сдержаться.

— Слова заканчиваются? Громче говори, тебя не слышно! — поддакивал подкаблучник.

Напряжение нарастало — казалось, от охотника вот‑вот начнут отскакивать раскалённые искры. Воздух наполнился запахом пота и страха.

«Как же, сука, вас, таких ублюдков, земля терпит…»— подумал про себя охотник.

— Одна из похищенных девочек вела дневник! Её имя — Мария! — уже направляясь обратно к машине, бросил он через плечо.

Женщина вновь зажужжала, как надоедливая муха, но Воланд не слушал её.

— Девочка жила неподалёку от кукурузного поля. Но это ладно! Счастливо оставаться! — сунув ногу в салон машины, охотник махнул снятой шляпой.

Они что‑то оживлённо обсуждали, но Воланд, захлопнув дверь, чиркнул спичкой и прикурил сигарету. Ядовитый дым попал в лёгкие, вызвав приступ грубого кашля. Топливо поступило в мотор — тот взревел.

Чёрный автомобиль начал разворачиваться. Семья фермера, словно истуканы, замерла, провожая его взглядом. Окончив разворот, Воланд включил первую передачу, отпустил сцепление и выжал газ. Машина громко тронулась, как вдруг по крыше раздалось несколько резких хлопков. Водитель был вынужден резко остановиться, вдавив педаль тормоза до упора.

— Постой! — раздался голос фермера.

Без каких‑либо эмоций Воланд опустил окно.

— Тебе нужна ферма Акриловых! Там два поля: одно кукурузное, другое — с подсолнухами. Я слышал, у него давно пропала дочка, Мария. Старик чокнулся умом — будь полегче с ним, если решишь поговорить! — наклонившись к салону, всё же рассказал, что знал, главный опоссум. На прощание он пару раз хлопнул по крыше машины.

Воланд, в свою очередь выжимая газ, громко бросил ему в ответ:

— Признаюсь, мои соседские свиньи так же мерзко пищат, как твоя тощая жена!

— Что ты сказал?! А ну стой, Воланд! Я отобью тебе голову! Дерись со мной! — захлёбываясь собственной слюной от гнева, орал разгорячённый здоровяк, спотыкаясь, пиная землю и размахивая кулаками.

— Да‑да‑да, — не обращая внимания на прыгающего позади опоссума, напевал и посвистывал Воланд.

Путь к Акриловым был неблизким, но и не чересчур далёким. За час железный конь максимально приблизился к месту назначения. Охотник мчался по бескрайним полям кукурузы, подсолнухов и пшеницы.

Автомобиль остановился возле фермы. Погода стояла пасмурная, но дождя не было. Выйдя из машины, Воланд почувствовал неладное. Подул прохладный, пронизывающий ветер. Вокруг царила неестественная тишина — ни пения птиц, ни шороха травы. Первое, на что он обратил внимание, — опустевшая собачья будка, где бесхозно лежала змейкой железная цепь. Второе — постукивающая на сквозняке открытая дверь дома. Все напоминало давно брошенное, безлюдное место. Воздух будто застыл, пропитанный предчувствием беды.

— Есть кто живой?! Хозяева! Вы здесь?! Эй! Кто‑нибудь! — крикнул Воланд и медленно, осторожно приблизился к дому.

Свинцовое небо, здешняя тишина и мёртвое одиночество пробежали по спине охотника холодными мурашками. Он, внимательно всматриваясь и прислушиваясь, поднялся по ступеням деревянного крыльца. Тишина. Дверь бездушно продолжала биться о косяк от сквозняка. Никакого ответа так и не последовало.

Охотник решил войти внутрь. С режущим слух скрипом дверь распахнулась до конца. Левая нога потянулась за дверной порог — медленно, подобно крадущейся змее. Вслед за ней последовала и правая. Воланд неспешно крался по длинному тёмному коридору. В доме веял жуткий запах смерти — гнилостный, тяжёлый, от которого перехватывало дыхание. Воланд зажал нос. Все окна в доме были полностью занавешены толстой тканью, не давая дневному свету проникнуть внутрь. Впереди виднелся открытый проход по левой стороне и прикрытые двери в комнаты — по правой. Из прохода моргал жёлтый свет. Дыхание в груди охотника сбилось. Мотая головой в разные стороны, Воланд наблюдал кровавые мазки. Это была чья-то кровь. Стены, полы и даже потолок были в ней испачканы. Всё это напоминало какое‑то ритуальное, зверское убийство. Несмотря ни на абсурдность, охотник громко повторил:

— Прошу прощения?! Здесь есть кто‑нибудь?!

Вдруг резко раздался громкий грохот кастрюль и посуды — как раз в тот момент, когда он крался в полуметре от прохода, за которым оказалась большая кухня. Воланд с такой же резкостью и неожиданностью выхватил из кобуры заряженный пистолет «ТТ», выбросив руку в сторону грохота, едва не нажав на курок.

Из кухни выскочила, как ошпаренная, рыжая кошка, до чёртиков перепугав охотника. Тут он не смог сдержать рефлекс.

— Туф! Сука чёртова!!! Туф! Туф! — сползая по стене спиной и крича во всю глотку, он палил из своей пушки по удирающей кошке.

Та, противно завопив во всю кошачью глотку и выпустив острые когти, рванула по коридору в сторону выхода.

— Фу‑у‑ух! Моя лысая голова скоро окрасится в седой цвет! — глубоко выдохнув, избавляясь от нахлынувших несколько секунд назад чувств, он начал медленно подниматься с пола, опираясь руками о стенку.

Не убирая пистолета, он ворвался на кухню. Синхронно с морганием света Воланд видел кровавые картины короткими вспышками: размазанный кровью стол, разбросанную утварь, битую посуду на полу, багровые мазки на раскрытых дверцах шкафчиков, наполовину воткнутый в холодильник окровавленный кухонный нож и такой же, отдыхающий недалеко на столешнице, отбивной молоток с застывшим куском волосатой кожи. Опытный охотник за подобным человеческим зверьём подсознательно представил происходящую тут бойню. Переборов отвращение, он аккуратно подошёл к холодильнику, обходя крупный мусор.

— Дьявол! — с силой захлопнув дверь холодильника обратно, морщась и отводя взгляд, громко прокомментировал он. Внутри всё было испачкано кровью, а на решётчатой полке стояла грязно отрезанная женская голова. Омертвевшие, стеклянные глаза словно до сих пор кричали от пережитого ужаса и испытанной боли. Убрав пистолет и включив подручный фонарик, охотник продолжил обследовать дом. Следы крови вели его на второй этаж. Лампочки были разбиты. Луч света, исходивший из фонаря, прорезал здешнюю темноту, выхватывая фрагменты ужаса. Трупная вонь резко усилилась. Воланд, прикрывая лицо рукой, приближался к белой двери, на поверхности которой остались кровавые отпечатки человеческих ладоней. Никаких сомнений не было: смрад доносился прямо из этой комнаты. Он пихнул дверь левой ногой, настраивая себя на предстоящую отвратительную картину. Первым, кто взглянул на внутренний интерьер и внешние детали, стал луч фонарика. Вторым был охотник. Замешкавшись в карманах, он выронил карандаш, еле удержав записную книжку. Оранжевый карандаш с лёгким шорохом ударился об пол и покатился вперёд.

— Чёрт! — выругался он, слегка нервничая и торопясь.

Очерченный ровным кругом бледный луч света молниеносно прыгнул вслед за карандашом, покатившимся по полу. Тот целенаправленно закатился под кровать. Атмосфера стремительно накалялась, воздух будто сгустился, став тяжёлым и душным. Прямо над кроватью висели около тринадцати самодельных чучел, сделанных из соломы, кукурузных початков, сшитых между собой лоскутов ткани разных цветов и прочего подручного материала. Каждое чучело с мрачным видом было подвешено за шею. К левой ноге всех чучел подвязаны за хвосты наполовину сгнившие тушки крыс, ворон и чёрных кошек — от них исходил гнилостный запах, смешиваясь с затхлостью помещения. Широкие окна спальни занавешены плотной зелёной тканью — ни единый луч дневного света не проникал внутрь. Небольшая тумбочка с каждой стороны двуспальной кровати, массивный шкаф с полками, уставленными книгами, фарфором и хрусталем, два деревянных стула со спинками возле накрытого светлой скатертью столика, мягкий антикварный табурет и покрытый толстым слоем пыли рояль. На столе — красивый тройной подсвечник, весь в паутине, опустевший графин, несколько стаканов и прикрытые салфетками тарелки со столовыми приборами. Просветив поспешно всю спальню, охотник, скрепя сердцем, медленно продвигался вперёд, не отрывая гипнотического взгляда от висящих чучел — казалось, они следят за ним, подглядывают, выжидают. Мелкие капельки пота проступили на его лысой голове и лбу, струйки холода пробежали вдоль позвоночника. Встав на оба колена, Воланд нагнулся в поисках карандаша. Пришлось хорошенько потянуться за ним — тот ожидал хозяина ровно посередине. Охотник, наполовину забравшись под кровать, прижался лицом к пыльному полу, вытянул руку и вслепую попытался нащупать карандаш.

— Ну, где ты там?! — щурясь и оскалившись, бормотал под нос раздражённый охотник.

Вдруг горячий темперамент Воланда в одно мгновенье напрочь охладел. Сморщенное от напряжения лицо в один миг разгладилось и побелело. Ком встал в горле, а глаза, вместе со зрачками, широко раскрылись, замирая в предчувствии чего‑то зловещего. Сердце разгорячённого охотника словно пронзила ледяная пика — кровь застыла в жилах. Но что случилось? Может, он что‑то услышал или увидел? Долго не раздумывая, он повернул голову вперёд. Ничего не было. Вдохнув и выдохнув с облегчением, Воланд взял карандаш и стал выползать из‑под кровати.

— Дьявол! — вырвалось у него, когда, поднимаясь, он ударился затылком.

Не брезгуя ничем, охотник приступил к тщательному осмотру каждого висячего чучела, делая короткие записи в блокнот. Больше всего его внимание привлекла единственная крупная кукла, сжатая другими чучелами, — она висела в самом сердце мрака. У куклы были длинные чёрные волосы, из‑за которых не было видно её лица. Проталкиваясь среди чучел, Воланд залез с ногами на кровать, желая взглянуть ей в лицо. Трупный запах заставлял охотника плотно прикрывать нос и рот платком. Другой рукой он продолжал светить фонариком. Настал момент «Х». Переложив фонарик в руку с платком, он медленно потянулся свободной рукой, чтобы расправить густые смольные волосы. К его удивлению, вместо обычного кукольного лица он увидел стёртую под корень поверхность, на которой углём было написано: