Зверобой

– Неправда, – ответила та, уязвленная. – Легко тебе говорить. Уродился здоровым детиной, вот и выполняй тяжёлую работу сам, раз можешь.

Злата закатила глаза, но в перепалку влезать не стала: если каждый раз вступаться за подругу из-за мелких уколов Митяя, то со временем Анютка разучится ему отвечать самостоятельно. Злата мягко коснулась её тонкой спины, возобновляя шаг вместе с ней.

– А сам ты как ещё не взопрел? – спросила Злата, взглянув на Митяя.

Он оделся не по погоде. Хватило бы и одного льняного хитона до колен да лёгких портов, но юноша зачем-то надел еще и кафтан. Можно было подумать, что этому ярко-рыжему молодцу прохладно. Еще не было полудня, а солнце уже жарило нещадно, и от одного взгляда на Митяя Злата могла поклясться, что потеет сильнее.

– Солнце любит меня, потому и не вредит, – ответил он с улыбкой, намекая на яркую рыжину волос и россыпь веснушек на мягком, гладком лице.

– Только оно тебя и любит, – съязвила Анютка. – Матушка сшила ему новый кафтан, вот и хвалится.

– Ну да, – не сдержала Злата усмешки, ни с кем не соглашаясь, но и ничего не отрицая. – Пойдёмте, немного осталось.

Вскоре показалась кромка леса, в которую ныряла протоптанная широкая дорога. Неглубоко в лес часто наведывались жители деревни, когда ходили по грибы да по ягоды, севернее орудовали лесорубы, западнее – охотники. Однако никто из жителей не заходил в южную чащобу, ведь чем южнее, тем опаснее становилась местность. Деревья росли плотнее, словно стараясь срастись друг с другом, большие валуны образовывали препятствия, начиналась территория диких животных, волхвов и нечисти. Сельчане предполагали, что нечисть не любит солнце, поэтому и не выходит из леса к деревням.

Под кронами деревьев стало легче, и укрытая лесной тенью троица смогла выдохнуть с облегчением. Злата шла впереди, затем свернула на более узкую тропу и двинулась к менее знакомой друзьям части леса. В южную сторону.

– Ты уверена, что правильно ведешь нас? – спросил Митяй, с опаской замечая, как всё меньше солнечных лучей пробивалось сквозь ставшие гуще кроны.

На паре стволов ребята заметили нацарапанные руны, значение которых никто из них не знал.

– Уверена. Это прямая дорога к моему тайнику, но не бойся. Мы не успеем добраться до опасной части леса, – ответила Злата, бесстрашно продираясь через кустарники. – Или ты струсил, Митяй?

– Я-то?! Нет уж, – поспешно ответил тот, чем вызвал улыбку у обоих спутниц.

Когда светлый кустарник сменился более тёмным, с гроздьями черных ягод среди листьев, показались очертания болота вдалеке. Густая растительность была тёмного цвета, листья на деревьях шуршали над головой, словно предупреждающе нашептывая. Злата свернула направо, Анютка – сразу за ней, опасливо избегая колючих веток. Митяй шёл следом, осматриваясь. Хмыкнул:

– И в чём смысл называть это место тайником? В тайниках обычно что-то прячут, Злата.

– Я и прячу, – ответила та и указала взмахом руки вперед, на открывшуюся поляну. – Здесь растут очень хорошие травы для врачевания. Хотела сказать отцу, чтобы организовать сбор, пока это место не нашёл кто-то чужой… Но пока не нашла нужный момент.

– Трава? – Митяй поднял брови и встал, уперев руки в бока. – Трава? Ударь меня молнией Перун, несносная трава… Я ждал чего-то большего. А тут трава!

– Какой ты противный, – поморщилась Анютка, проходя дальше. – А почему ты ещё не рассказала отцу, Злата?

Она опустилась на корточки, аккуратно подобрав подол сарафана, и всмотрелась в растительность. Мелкие жёлтые цветочки ярко выделялись на фоне бурой земли и тёмно-зелёной травы, чуть дальше росли почти черные ягоды, у самой воды болота виднелся рогоз, ниже – блеклые стебельки росянки.

– Он бы разозлился на то, что я ходила в южную часть леса, – ответила Злата, бросив взгляд на чернеющее болото. – Так что нужно подгадать момент, чтобы сказать ему. Думаю, если соберем сегодня немного растений, то я покажу ему их и… Может, он и не станет гневаться.

– Что я вообще здесь делаю? – спросил Митяй в пустоту, без интереса вертясь на месте.

Девушки проигнорировали его вопрос. Злата тоже опустилась на корточки и поняла, что не знает половины местных растений. Стоит позже порыться в отцовских книгах, а то неприятно как-то чего-то не знать.

– Соберём зверобоя, им часто пользуются наши знахарки, – предложила Анютка. – И еще что-нибудь, вдруг будет полезно?

– Незнакомые растения не трогай. Мало ли, какие ядовитые цветочки растут здесь, – ответила Злата с улыбкой.

Анютка кивнула и принялась потихоньку срывать веточки с жёлтыми цветами. Она складывала их в подол, придерживая ткань, и гуськом продвигалась в сторону кустов. Митяй что-то проворчал, наблюдая за тем, как девочки рвут траву.

– Если не хочешь помогать, то хотя бы не вредничай, – произнесла Злата, взглянув на Митяя через плечо. – М?

Тот вздохнул так, словно был сослан на каторгу, где у рабов спрашивают о том, хотят ли они работать. Упрямился рыжий часто, но, повздыхав натужно, в конце концов он принялся за сбор. Эти цветочки хотя бы не казались мерзкими, и за ними не нужно было лезть в грязь: краем глаза Митяй заметил, как ткань шароваров Златы уже впитала мутную воду пятнами. Трава высокая, и, чем ближе к болоту, тем мягче земля и больше воды.

– Фу, – поморщился парень и хлопнул по мушке на бедре.

– Ты что, девчонка? – усмехнулась Злата. – Не ной.

Митяй сморщил лицо еще сильнее. Он срывал стебли и отправлял в руки Анютке. Злата хихикнула и, повернувшись в сторону болота, приметила ростки росянки. С её помощью деревенские избавлялись от бородавок и прыщей, так что было бы неплохо и её собрать.

– А вдруг эту полянку заприметили волхвы? – подала Анютка тихий голос, наблюдая за тем, как Злата осторожно пробирается к трясине. – Тогда беды не миновать…

– А мы отдадим им тебя и сбежим, – усмехнулся Митяй и фыркнул, когда ему в лицо прилетел клок корней с землей. – Эй-эй! Шуткую, тьфу ты!

Злата посмеялась, осторожно переставляя ноги туда, где почва потвёрже. Не было смысла подходить к мутной воде, но даже в нескольких шагах от бурой трясины можно было запросто увязнуть. Следовало быть осторожнее.

– Тут нет чужих следов, да и травы не были оборваны. Нечего бояться.

В болоте что-то булькнуло. Слишком далеко, чтобы обратить на это внимание. Влажные, липкие стебельки росянки поблескивали на фоне окружающего мрака, и Злата потянулась к ним. Обувь немного утонула в почве, чавкая с неприятным сосущим чувством в ногах.

– Эй, не лезь туда, – сказал Митяй, заметив, как Злата далеко отошла. – Выуживать тебя из болота будет трудно.

– Я утону и обращусь в мавку, чтобы надоедать тебе по ночам, – хмыкнула Злата в ответ, срывая те растения, до которых могла дотянуться. – Всё в порядке. Иногда я думаю, что не Анютка пугливая девчонка, а ты.

– Вот и пужайся за всяких самоуверенных девок… – проворчал Митяй и, встретившись со смеющимся взглядом Анютки, сплюнул.

Злата снова потянулась вперёд. Её не пугали тени, отбрасываемые чудовищно большими кронами деревьев, не пугал риск увязнуть сильнее. Она была убеждена в том, что знает, что делает: в лес девушка ходила чаще, чем её друзья. Но не заходила на опасную территорию, что простиралась дальше на юг, потому что считала себя разумной. В какой-то степени.

Тёмная вода булькнула снова, но на этот раз ближе к размытому берегу. Света словно стало ещё меньше, а ветер шелестел где-то наверху. Ближе к земле ветра совсем не было, и нечему было разогнать болотную вонь стоячей воды. Злата старалась меньше вдыхать. Вот сорвёт ещё один стебелёк и хватит, пожалуй, а то поясница уже начинала ныть от неудобной позы.

Протянув руку, Злата обхватила тонкий стебель росянки поближе к корню. Едва она потянула за растение, как вода вспучилась в паре саженей от неё, и в мгновение ока нечто склизкое и холодное вцепилось в девичью ладонь. Злата резко вдохнула, но крик замер в её горле тяжёлым комом.

Покрытые грубыми бугорками, длинные пальцы непонятного буро-зелёного цвета сжались на запястье Златы, впиваясь грязными серыми ногтями в кожу. Из воды показалась безобразная голова с редкими чёрными волосками, кожа была едва светлее цвета самого болота. На Злату уставилось два чёрных глаза, зыркающих на неё со злобным весельем. Вода забулькала, словно это нечто хихикало в воду.

– Злата? Злата! – раздался голос Митяя где-то сзади. – Всё-таки застряла?

Митяй уже шагнул в сторону девушки, как вдруг увидел, как из зловонной воды поднимается нечто, похожее на толстую, неповоротливую жабу с человеческими чертами. Широкий рот, опухшие веки, тонкие руки на покатых плечах и обвисшая грудь на раздутом брюхе. Мокрая кожа была покрыта волдырями, изо рта текла грязная вода.

По спине Митяя пробежали ледяные мурашки. Анютка привстала, испуганно вытаращив глаза.

– Злата!

Его крик заглушил всплеск воды: чудище дернуло Злату за руку, и та угодила головой вперёд в густую трясину. Митяй бросился вперед, схватил Злату за ноги и сам рухнул на колени, расплескав грязь. Собственный визг не помешал Анютке подползти ближе и потянуть рыжего за кафтан, чтобы помочь ему.

Злата задергалась, задрала покрытую тиной голову и шумно вдохнула, когда вынырнула. Существо продолжало тянуть её за руку и хрипло хихикать, будто потуги детишек её забавляли. На раздумья времени не было.

Митяй закряхтел, рванул Злату за ноги, и ее поволокло назад животом по холодной грязи. Существо заклокотало, его булькающий смех вселял ужас, но Митяй продолжил тянуть.

– Пни его! – рявкнул он. – Быстро!

Губы Анютки задрожали от страха, она едва отцепилась от одежды парня.

– Ну же!

Девчонка взвизгнула и, едва не увязнув в болотном берегу, со всей силы пнула это нечто в безобразную морду. То завизжало, как свинья на забое, и разжало пальцы.

Митяй рухнул на спину, Злата на живот, а Анютка испуганно замерла. Вода и тина противно липли к одежде.

– Ань, назад! – прокряхтел Митяй, елозя ногами по грязи, чтобы оттащить Злату подальше. – Эта баба-жаба на берег лезет!

Жабоподобное чудище загребло грязь пальцами и вытянуло грузное туловище на вязкий берег, подтянуло непропорционально длинные ноги к туловищу.

– Квак-х ты-ы меня назвал-с? – булькающе проворчала та, надувая горловой мешок.

Митяй едва подавил рвотный рефлекс, оттаскивая Злату подальше, пока та стирала с лица грязь и тину. Анютка так и застыла, таращась на болотное чудище и чувствуя, как дрожат коленки от страха. Существо воспользовалось этим и, протянув руку, схватило девчонку за сарафан.

– Взрвос-слая… но ничего, сгодится, – пробулькала нечисть.

Анютка с визгом упала в трясину, утягиваемая в болото. Митяй попытался встать, но в суматохе едва успел подняться на колени и плюхнулся обратно.

Кусты зашевелились, мелькнула тень, и мимо ребят пронеслась фигура. Злата услышала лишь чавканье чьих-то ботинок и визг жабы, после чего наконец смогла открыть глаза. Она завертела головой, увидела застывшего рядом Митяя, а затем незнакомца, повисшего на шее у нечисти. Одной рукой он держался за лысую голову, пока жаба вертелась и билась в мутной воде, а второй сжимал её обвисший подбородок.

Рыжий пришёл в себя и оттащил Анютку за руки, оставляя в грязи борозду её телом. Троица даже понять не успела, что произошло. Существо утонуло в болоте с противным звуком, а неизвестный спаситель стоял на краю, погруженный в грязь по самые колени.

– Волхв… – шепнула Анютка, пялясь на его спину.

Злата так и не поднялась с земли. Она не могла оторвать глаза от темного, поношенного балахона, усеянного мелкими костями, оберегами, странными подвесками и торчащими нитками. Волхв обернулся, и девушка вздрогнула: его острый, раздраженный прищур вызвал новую волну мурашек, и в груди зашевелилась щекотливая тревога.

– Глупцы, – сплюнул он, резким шагом выбираясь из трясины, будто ему это не стоило никаких усилий. – Совсем жизнью не дорожите? Деревенщины…

Волхв стряхнул с рук грязь и тину, и каждое его шипящее слово и движение было полно такого презрения, что даже Митяю стало неуютно. И ничего не видно из-за капюшона, кроме серых, хищно суженных глаз.

– Откуда мы знали, что там какие-то бабы-жабы обитают? – нервно, но не менее недовольно рявкнул рыжий. Одним движением он вскинул Анютку на дрожащие ноги. – Хоть бы табличку какую повесили: “Опасно, не входить!”

– Кто в здравом уме полезет в болото посреди глубокой чащи?! – повысил волхв голос, стряхивая с сапогов болотную кашу. – “Баба-жаба”… – Он скривился, отворачиваясь.

Будто и вовсе помогать не хотел, но сделал это из необходимости, и теперь собирался сбежать от своего же поступка. “Как он вообще здесь оказался? Колдуны вроде не были замечены в этой части леса раньше, не так уж и далеко на юг мы зашли…” – думала Злата, валяясь на земле.

– Идите назад. И больше сюда не лезьте.

– А что, запрещено? – рявкнул Митяй.

А вот это явно было лишним.

– Извините, – поспешила встрять Злата, неловко, но быстро поднимаясь. –  За помощь спасибо. Большое спасибо. Но кто это был?

Волхв остановился на полушаге и повернул голову в её сторону. Его взгляд прошелся по всей заляпанной фигуре снизу вверх и остановился на девичьем лице, где грязь уже высыхала, превращаясь в серую корку, а волосы слиплись бело-коричневой массой. Пауза длилась несколько секунд, будто колдун решал, стоит ли отвечать. Злата уже пожалела, что спросила. Ей стало неуютно и еще более тревожно.

– Цыцоха, –  всё же пояснил колдун. – Низшая болотная нечисть, отлавливающая заблудившихся детей для кикимор. Хотя… – колдун как-то неприятно усмехнулся. – Порой они и сами непрочь их сожрать, если голодны.

Анютка испуганно вцепилась в предплечье Митяя, и тот почувствовал, как девчонка дрожит, будто спасший их парень сверлил взглядом ее, а не чрезмерно любопытную Злату.

– Так что вы легко отделались, – добавил волхв. – И передайте жителям своей деревни, что в лес сейчас лучше не соваться. Нечисти развелось, как блох на псарне… У нас не так много свободного времени, чтобы всяких идиотов из лап болотных тварей вытаскивать.

И он двинулся дальше, исчезая среди деревьев, будто тень. Злата открыла и закрыла рот, почувствовав себя невероятно глупой. Надо было хоть имя его спросить… Но кое-что она всё-таки узнала. Во-первых, “нечисти развелось”. Во-вторых…

– “Нас”? – фыркнул Митяй. – Их там что, целая толпа разродилась в этом окаянном лесу?

– Он нас от смерти спас. Поумерь пыл, – вздохнула Злата, отдирая сухую корочку от щеки и оглядывая друзей. –  Вы целы?

– Руки-ноги на месте, –  отозвался рыжий, хлопнув себя по бокам. – Только отмываться придется долго. Ань?

Анютка будто не услышала. Она все еще смотрела в сторону деревьев, за которыми скрылся волхв, и ее руки, сброшенные с предплечья Митяя его движением, застыли в воздухе.

– Аня, – позвала Злата, заглядывая ей в лицо. – Анютка! Эй?

Та отмерла, и ее остекленевшие глаза наконец сфокусировались на лице подруги.

– Пойдемте домой… – пролепетала она.

***

Тропинка внезапно растворилась в зарослях, что были выше человеческого роста, будто растения не желали впускать в эту часть леса случайных гостей. Воздух наполнился запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то еще, терпкого и дымного. Мирас дышал этими запахами и чувствовал, как раздражение, вызванное встречей с теми тремя глупыми детишками, медленно отступало и растворялось в шелесте травы.

В полумраке проступили контуры избушки. Ее основание словно росло из земли, почерневшие от времени бревна казались вывернутыми из почвы корнями исполинских деревьев. Крыша, поросшая темным мхом, обвисала, как вековая шкура. Окошки были узкими, горизонтальными щелями, и в одном из них тускло отсвечивал огарок сальной свечи.

Мирас поднялся на крыльцо, которое едва ли было выше земли, и открыл дверь. Тонкая струйка дыма, сочащаяся из щели под ней, взметнулась к его ногам, и в нос ударил запах паленых трав. Родная, привычная смесь запахов полыни, вербены, зверобоя… Кажется, сегодня добавился шиповник.

Шагнув внутрь, волхв затворил дверь, отрезая стрекочуще-шелестящие звуки леса. Внутри избы потрескивала печь, гудели дрова, наполняя полумрак звуками человеческой жизни. Свет, робко пробиваюшийся сквозь затянутое бычьим пузырем оконце, выхватывал сгорбившуюся над столом женскую фигуру в длинном сером сарафане. Подпоясанная блекло-красной веревкой ткань обхватывала плечи, закатанные рукава обнажали бледную кожу тонких рук с россыпью татуировок-рун. На запястьях висели браслеты и веревки с мелкими костями и бусинами.

Майра вздрогнула, едва не выронив глиняную плошку со ступкой, когда на край стола с глухим стуком опустился потертый мешок. Будто нарочно грубо и внезапно.

– Аккуратнее, – проворчала она и продолжила измельчать сухие листья. – Не в духе?

– Дух не во мне, – отозвался Мирас, снимая балахон.

– Как обычно.

Волхв шагнул к скамье, устланной волчьими шкурами, бросил на нее верхнюю одежду и взялся за завязки на рубахе. Его взгляд скользнул к небольшому зеркалу на столе, опирающемуся на стену, и нашел отражение сосредоточенного лица Майры. Бледное, с точеными скулами, узкими темными глазами и чуть поджатыми губами. Смоляные волосы были заплетены в толстую косу. Каждый раз Мирас словно смотрел на самого себя, когда видел лицо сестры. Разве что его черты были слегка грубее.

– Не спросишь?

– А ты ждешь, что спрошу? – почти безразлично отозвалась Майра.

– Жду.

Она тихо вздохнула и, постучав ступкой по краю плошки, сбросила полученную смесь в миску побольше.

– Что случилось? – спросила колдунья таким тоном, словно делала брату одолжение.

– Цыцоха. Едва не сожрала каких-то глупых детей из деревни, – ответил Мирас, опускаясь на скамью и переобуваясь. – Совсем ума нет. Забрались в южное болото у окраины территории кикимор, будто нарочно смерти искали.

– Из какой деревни?

– Мне почем знать?

На несколько секунд оба замолчали, пока Майра поднималась и высыпала травяную смесь в котелок у печи.

– Граница между навью и явью и там истончилась… – задумчиво произнесла она и накрыла котелок чугунной крышкой. – Нечисть была одна?

– Да.

– Странно…

– Да.

– Но и хорошо – тоже.

– Да.

Они вновь замолчали. Майра затолкала котелок в печь, задвинула заслонку и встряхнула рукава.

– Целебный отвар? – спросил Мирас, поднимаясь. Суставы коленей тихо хрустнули. – Иль зелье какое?

– Каша, – улыбнулась колдунья, наблюдая за тем, как брат отходит к столу и вытаскивает из принесенного мешка тушки зайцев. – Что за дети это были?

– Мне почем знать? – проворчал волхв, отодвигая рукой глиняные сосуды и освобождая место на столе. – Две девки да мальчишка, острый на язык.

– И что они там делали?

– Мне поч…

– Мог бы спросить. Деревенский люд не забирается так далеко даже для охоты, – перебила Майра строго. – А детей запугивают байками о нежити, чтобы те не ходили в лес.

Мирас нахмурился, с тошнотворным звуком вскрывая тушку зайца и вытаскивая из него внутренности. Сбросил их в свободную миску.

– Одна дивица, – начал он неуверенно, – показалась знакомой. Но я не уверен: вся в тине измазалась, как болотница, лицо не рассмотрел. Хотя не в лице дело…

– А в чем дело? – Майра встала рядом, заглядывая брату в лицо.

– Чего допытываешь? – возмутился тот.

– Ты сам ждал, что я спрошу.

– И то верно, – нехотя признал волхв, откладывая тушку и берясь за новую. – Сам не уверен. Что-то давно забытое и тревожное…

– Почувствовал?

– Узнал.