скачать книгу бесплатно
– Зачем так радикально? Мы будем жить с тобой вдвоём. Что ещё тебе рассказала мама?
– Пап, это неправильно. Я знаю, что Света беременная. У неё возраст, и матери твоего ребёнка нужны положительные эмоции. Я не из вредности установила этот срок. Я думаю о ней и малыше, об их здоровье. Я была у Отца Павла. Это он мне посоветовал. Мама просила вас не разлучать, да и мне Света не чужая. Вы оба мне близкие люди и вам всего по сорок лет. Жизнь продолжается, папка. Я могу рассчитывать на квартиру?
– Раз ты считаешь, что это необходимо, я сделаю.
– Спасибо, пап. Я сдам летнюю сессию и вернусь домой, – сказала Милана, поцеловав отца, и поднялась в свою комнату. Она достала письмо матери, которое нашла после похорон в ящике её тумбочки и прочитала его в десятый раз.
«Милана, девочка моя дорогая, не суди обо мне строго, дочитав письмо до конца. Я прожила счастливую жизнь, хотя и недолгую. Я сделала всего одну ошибку в жизни, когда выбрала не того мужчину, обо всём остальном я не жалею. Наш папа знает, что ты ему не родная дочь, а вот о том, что я могу оказаться не твоеймамой, не знаю даже я. Лана, ты родилась в один день и час с девочкой, от которой мать отказалась. Роды у меня были тяжёлыми. Я была не в себе, когда узнала, что не смогу больше родить ребенка, но хорошо слышала разговор акушерки о том, что одна из вас не доживёт до утра. Была при этом подмена или её не было, я не знаю, но и «утопить» людей, которые искренне хотели помочь, одними догадками, я не могла. Я приняла всё, как должное. Отец обеих новорожденных девочек, а значит твой, Тихомиров Алексей. Так случилось, что именно по этой причине я с ним рассталась. Он привёл её на аборт, о чём просил и меня. Мать девочки звали Людмила Журавлёва. Это я узнала позже, когда слух об отказе от ребёнка уже гулял по отделению. Мы с папой любим тебя всем сердцем. Прости меня, родная моя девочка, если сможешь. Двадцать лет назад я приняла предложение папы и вышла за него замуж. Он сумел сделать меня счастливой, а я хочу, чтобы он и дальше был счастлив. Светлана любит его давно, и пусть она теперь подарит ему счастье. Жизнь продолжается. Прошу тебя, дочка, не разлучай их. Я хочу, мои родные, чтобы вы все были счастливыми. Егор хороший парень и ты будешь с ним счастлива, поверь. Я вас всех очень люблю. Не грустите и простите меня за всё, что было не так. Мама».
Милана сложила письмо и убрала его в ящик. «Папа не должен узнать о том, что я могу оказаться и не маминой. Это всего лишь догадки мамы. Для нее правда уже ничего не даст, а вот для дедушек и бабушек это будет если не ударом, то неприятным сюрпризом. Я не уверена, что они знают правду и об отце, – думала она с болью. – Мне двадцать лет, а я как маленькая. У меня была мама, есть отец и их родители. Это люди, которые меня искренно любят, а я их. Мне не нужна другая семья. Не нужно открывать ящик Пандоры. Кто знает, что за люди эти Тихомировы и Журавлёвы? Какое мне дело до них, если им не было дела до меня».
– Ты меня избегаешь? – спросил Егор, опуская сумку с вещами Миланы в прихожей съёмной квартиры. – Мы же с тобой помирились.
– Мы и не ссорились, Егор. Мы стали смотреть на наши отношения по-разному. Вернее, я стала смотреть на тебя иначе. Возможно, я не современная, и чего-то не догоняю, – говорила Милана. – Твои руки обнимают другую, твои губы так страстно целуют эту другую. Ты бы видел себя со стороны: так был увлечён, что готов был прямо там залезть ей под юбку. Извини, но я этого не могу принять. Мне без тебя плохо, я этого не скрываю, но с тобой мне еще хуже – это не просто ревность, это…
– Лана, я же извинился. Прости ты меня, – просил Егор.
– Ты скажи это моему сердцу. Простить я могу, а как быть с чувствами. Ты рядом, а я не испытываю к тебе ничего. Это разве нормально? Я не знаю, что для тебя лучше: остаться в квартире, как часть интерьера или уйти и дать мне время? Решай сам. Чтобы тебе меня лучше понять, представь меня рядом с Антоновым, который намеренно лезет ко мне под юбку.
– Я, пожалуй, пойду. Простить тебе Антонова я бы не смог. Это удар ниже пояса, – откровенно ответил Егор.
– Через месяц, сдав экзамены, я вернусь домой. Тебе тоже следует готовиться и получить диплом. Удачи.
– Я могу тебе звонить? – с надеждой спросил Егор.
– Звони. Будь уверен, что эта квартира мне нужна не для свиданий. Пока.
Месяц, прожитый Миланой в съёмной квартире, пролетел быстро. За это время самыми неприятными моментами, были три-четыре эпизода, когда Павел Антонов напрашивался к ней в гости. Они встречались с ним на экзаменах. Милане приходилось на ходу выдумывать причину отказа. Она оказывалась в квартире старших Илюхиных или Тихоновых без звонка и внеурочно.
– Ты опять сбежала от Паши? – спрашивала бабушка Мария Васильевна. – Может, зря бегаешь? Егору дала отставку, Павла не признаёшь. Ты, часом, не перебираешь?
– Бабуля, Пашка так умело играет роль хорошего парня только для вас. Он давно вырос и изменился. Это избалованный эгоист. Я ему и не нужна, нужна еще одна победа на его счету, – говорила Милана. – Ты, думаешь, я, зная всё это, суну голову в петлю? Нет, бабуленька. Во-первых, он мне не симпатичен, а во-вторых, даже мои дружеские чувства к нему закончились. Меня утешает только то, что он не идёт, как танк на пролом, понимая слова.
Милана сходила в небольшую церковь, где её крестили почти взрослой, и куда она часто заходила последние полгода. Поставив свечу, она увидела священника, который сам подошёл к ней.
– Вижу, мучает тебя что-то, Меланья. Ты не суди, дочь моя, ни мать, ни отца. Время все расставит по своим местам. Кому бы Господь отпускал грехи, будь все безгрешные?
– Мама была на исповеди? – спросила Милана, догадавшись, о чём говорит священник.
– Была, Меланья, была. Обещала и тебе рассказать обо всём.
– Сказала, Отец Павел, вернее написала, – ответила Милана.
– Нет в том её греха. А ложь? Она была во спасение.
– Она не спасёт от разочарования моих дедушек и бабушек. Они могут не принять это спасение. Я для них всех могу оказаться чужой. Двадцать лет лжи могут дорого обойтись всем.
– Ты запомни, дочь моя, родство душ и кровное родство – это как два полюса. Кровное родство не гарантия родственных чувств. Есть много семей с приёмными детьми, где нет кровного родства, но есть родство душ, любовь и гармония. Твои родные грамотные и образованные люди, и они не смогут разлюбить тебя, если конечно, любили по-настоящему. Любовь, она идёт от сердца, которому нет дела, состоишь ты в родстве или нет.
Глава 2
Седьмого июня в доме Тихоновых собрались родные и друзья однокурсники, чтобы отметить сорок дней со дня смерти Натальи Тихоновой. Еще сидя за столом Милана с интересом рассматривала Алексея Александровича Тихомирова. Внешне Тихонов Леонид явно проигрывал однокурснику. «Два папаши и ни одной мамы», – подумала она, помогая Светлане заменить тарелки. Через полчаса она вся обратилась «в слух», когда Анатолий Антонов и два отца начали разговор о детях и их проблемах.
– С болезнью сына я, сам того не ведая, разворошил такое осиное гнездо, страшно вспомнить, – говорил Тихомиров. – Отец, после развода с матерью, женился на Виктории, которая была моложе его на двадцать шесть лет. У меня в девяностом родился Руслан, а у них в девяносто первом Влад. Когда встал вопрос о донорстве, поговорили с парнем, он согласился. Сдали анализы, и выяснилось, что он не брат мне, а сын.
– Ты всегда был любвеобильным, – сказал Тихонов. – И что теперь?
– Ничего хорошего. Отец с Викторией развелся, но оставил Влада с собой. Мальчишку в тонкости не посвящали. Как донор он может подойти, но не как родственный. Слишком много взял от матери. Руслан теряет надежду из-за редкой группы крови. Месяц у него есть, а потом будут пробовать то, что ближе к его показателям.
Проводив друзей, отец Миланы помог навести женщинам порядок на кухне и заметил, что дочь чем-то озабочена.
– Лана, у тебя всё в порядке? – задал он ей вопрос.
– Все нормально, пап. Через день я сдам последний экзамен за третий курс и вернусь домой. У меня есть к тебе разговор. Можешь подняться ко мне? Я соберу некоторые вещи и отправлюсь к себе, – попросила она, глядя на фото матери в траурной рамке.
Небольшая сумка уже стояла у двери, когда отец осторожно постучал в дверь её комнаты.
– Что за секреты, дочка? – спросил он, присаживаясь рядом с ней на кровать.
– Пап, как ты думаешь, мне стоит сдать анализы и, возможно, помочь сыну вашего друга?
– Лана, ты сейчас о чём говоришь? – удивлённо спросил отец.
– Пап, ты мой самый родной и любимый, но не надо делать тайну из того, что я знаю. Мне хочется помочь парню, который ещё и не жил. Я сделаю все анонимно. Бабушкам и дедушкам можно ничего и не объяснять. Они не разберут всех тонкостей. Если не подойду, Тихомирову об этом можно и не докладывать, ну а, если подойду – пусть узнает правду и позавидует тебе, – Лана смотрела на отца с надеждой. – Я знаю, ты человек разумный, поймёшь меня и дашь правильный совет. Ты только помни одно – вы моя семья и другой мне не надо.
– Если я правильно тебя понял, ты хочешь помочь брату, но пока сохранить тайну родства. Если подойдёшь как донор – расскажешь обо всём Тихомирову. А что дальше будет? – спросил отец. – Сможешь мне объяснить, как ты себе это представляешь?
– А дальше все будет зависеть от него. Я полистала интернет и выяснила, что сама процедура почти безболезненная и нестрашная, но мне придётся уехать туда, где парня будут лечить. Перелёт, пребывание в клинике и прочие мелочи на совести нашего папаши. Поэтому, я сдам экзамен и после этого пойду к доктору за советом и, возможно, консультацией. Он сможет мне популярно объяснить всё в деталях.
– Ты хочешь получить моё согласие, а для себя уже всё решила, лиса, – сказал отец. – Ладно, делай так, как считаешь нужным, но если всё получится – к доктору мы пойдём вдвоём. Я должен сам услышать от него насколько всё это безопасно. Сдавай анализы и держи меня в курсе. Лана, ты взрослая, но ты остаёшься моей дочерью и твоё здоровье мне небезразлично. Сколько времени займет подобная процедура?
– Если верить написанному: для меня – неделя, дней десять, а для него – от месяца до двух. Полной гарантии того, что болезнь не вернётся, нет, но шанс нужно использовать. Пишут, чем моложе пациент, тем больше шансов победить болезнь. Ты знаешь, что не всегда статьям в социальных сетях можно и нужно верить. Я поеду готовиться к экзамену. Пока, – сказала Милана, целуя отца в щёку и подхватывая стоящую у порога сумку.
Десятого июня она сдала анализы и теперь ждала результаты. Ей удалось даже познакомиться с Тихомировым Русланом. Она вошла в палату, где он находился один. Парень лежал с закрытыми глазами, слушая музыку через наушники. Милана присела на стул рядом с кроватью и с интересом рассматривала лицо подростка. Оно было бледным, с тёмными кругами под глазами. На голове красовалась цветная бандана. Заметив сходство паренька с собой, она улыбнулась.
– Что слушаешь? – спросила она, заметив, что подросток открыл глаза и снял наушники.
– Ты кто? – спросил он недовольно, оставляя её вопрос без ответа. – Что здесь делаешь?
– Тебе в рифму ответить или и так поймёшь? Я не виновата в том, что тебе не до меня, хотя очень хочу тебе помочь. Я сдала анализы, особо обнадёживать не буду. Меня Миланой зовут. Мне двадцать лет и я студентка четвёртого курса нашего университета.
– Откуда ты обо мне узнала, студентка Милана? – спросил Руслан Тихомиров.
– Не сотрясай воздух, Руслан. Если результаты окажутся положительными, мы с тобой познакомимся ближе. Не надо выпускать колючки. У тебя есть ещё надежда, а вот у меня мамы больше нет. Я пришла тебя не жалеть, а предложить свою помощь, поэтому не принимай меня в штыки.
Доктор Затонский позвонил ей рано утром в четверг.
– Милана, я не знаю как это возможно, но ты идеальный донор для Руслана. Когда ты сможешь приехать? Захвати с собой свою медицинскую карту.
Через пару часов Милана приехала в клинику. Рассказав лишь половину всей правды о своем рождении, она попросила:
– Сергей Ильич, я готова встретиться с его родителями, но для Руслана пусть всё останется простым совпадением. Я могу поехать когда угодно и куда угодно, но все вопросы пусть решает его семья.
– Я отправил результаты в Москву. Мне нужно знать только одно – проходить тебе обследование здесь или всё будут делать там. Теперь вопрос с поездкой упирается в их решение. С его отцом ты встречаешься через час в кафе. Держи адрес, – говорил доктор Затонский, протягивая ей бумажный листок. – Я не знаю, почему он выбрал кафе, но я, как ты и просила, не сказал кто ты.
Милана видела, как Тихомиров подъехал к кафе на машине. Вид у него был взволнованный. Она вошла в кафе минуты через две-три и подошла к его столику.
– Милана? Извини, но у меня здесь встреча, – сказал он, оглядывая зал.
– Волнуетесь? – спросила она, присаживаясь за столик.
– Очень. Дело касается моего сына, – рассеяно сказал он, поглядывая по сторонам.
– Я тоже волнуюсь. Папа хотел мне помочь, но я отказалась и решила сама предложить Вам помощь, – негромко сказала Милана, глядя на биологического отца.
– Ты о чём? О какой помощи идёт речь? – рассеяно спросил Алексей Александрович.
– О нас с Вами. Помощь нужна Вашему сыну и моему брату. Разговор пойдёт о доноре, которого Вы ждёте, и о котором говорил доктор Затонский. Этот донор сидит сейчас перед Вами. Папа не позволил сделать маме аборт и воспитал меня как свою дочь. Мы с Русланом, получается, брат с сестрой.
– Милана, Лёня знал об этом и молчал столько времени? – задал вопрос, огорошенный Тихомиров.
– Он бы и до сих пор молчал. О том, что Вы мой отец я узнала от мамы, а когда услышала о беде в Вашей семье, поговорила с папой. Это решение мы принимали вместе. У Вас есть к нему претензии? – спросила Милана, глядя биологическому отцу в глаза.
– Нет. Ты меня осуждаешь? – спросил Тихомиров, плохо соображая от услышанной новости.
– Дети не выбирают себе родителей, но мне с моими повезло. Я хочу помочь, а Вы свои семейные проблемы, с моим появлением, решайте сами без Руслана. Я не знаю, как он отнесётся к нашему родству. Где я живу, и мой номер телефона Вы знаете. Теперь только от Вас зависит, как быстро Вы сможете помочь сыну.
– Милана, я могу поговорить с твоим отцом? – спросил Тихомиров. Он не до конца ещё осознал всё услышанное, и у него была масса вопросов к бывшему однокурснику. Его переполняли эмоции, связанные с появлением донора, и этим редким донором оказывалась его дочь, о которой он ничего не знал двадцать лет.
– Валяйте. Только имейте в виду, что его родители, как и родители мамы, могут не знать всего. Мне не хотелось бы стать в один миг для них чужой. Звоните. До свидания.
Милана вышла из кафе, а Тихомиров сидел и не мог поверить в происходящее. Он хорошо помнил Наташу Илюхину и всё, что было с ней связано. «Значит, она не сделала того, на чём я так настаивал. Приняла предложение Лёни, вышла замуж и подарила ему мою дочь. А ведь я с ума сходил от ревности, когда она всем объявила о свадьбе, едва расставшись со мной, – вспоминал он. – Наша девочка должна была меня презирать за мать, а она решила помочь».
Пока Милана проходила обследование, она подружилась не только с Русланом и доктором Затонским, но и с его сыном Ильёй. Егор получил диплом и позвонил ей пятнадцатого июня. Он звонил ей и раньше, и они даже встречались на нейтральной территории то в кафе, то в парке. Теперь он пригласил её к себе домой.
– Прости, Егор, но я не могу прийти к вам в гости и разделить с тобой успех. Как я объясню своё поведение твоим родителям? Хорошо, приезжай к нам сам. Пока.
– Егор приедет в субботу? – спросила Светлана. – Что между вами происходит? Ты его больше не любишь?
– Я люблю его на расстоянии, по привычке. Мне не хватает его, а его появление меня больше огорчает, чем радует, – говорила грустно Милана. – Кажется, я простила ему его выходку, но какой-то внутренний барьер не могу преодолеть. Хочу и не могу. Такое чувство, что сделаю я этот шаг и пожалею об этом.
– А не сделаешь, так и будешь в неведении. Проясни для себя ситуацию, а иначе твоё безграничное воображение зайдёт слишком далеко. Дай ему шанс.
– Спасибо, Свет, я попытаюсь это сделать.
После обеда устроенного в честь Егора, получившего диплом, он сам завел разговор о поездке, которую они планировали вдвоём с Миланой ещё зимой.
– Когда мы с тобой выберемся? Ты мне обещала. Я понимаю, что тебе хочется помочь, но ты и меня пойми. Я переживаю за тебя, за процедуру, которая тебе предстоит.
– Я помню и согласна, но не сейчас, а, скажем, через месяц. Я сделаю то, что важнее, а ты поступай как хочешь. От меня многое зависит. Надумаешь дождаться меня – поедем отдыхать вместе, а нет – отдыхай один.
– Лана, мне нужна здоровая жена, – сказал Егор, и в его голосе Милана слышала нотки недовольства.
– Ты собираешься на мне жениться? – с удивлением спросила Милана. – Ты считаешь это возможным?
– Собираюсь через пару лет. Мне нужно время, чтобы встать на ноги и ни от кого не зависеть.
– В таком случае вернёмся к разговору о моём здоровье через два года. Я могу и без донорства не устроить тебя через время. Так уже было, – обижено сказала Милана. – Ты меня не слышишь.
– Сколько тебе пообещал Тихомиров, что ты так вцепилась в этого парня? – сердито спросил Егор.
– Не смей меня подозревать в корысти! Я приняла решение до того, как встретилась с Алексеем Александровичем. Мне кажется, что дело не в моём отъезде и заботе о парне, есть что-то ещё. Что? Мы в последнее время не находим общего языка ни в чём. Может всё дело в тебе?
– Может быть. Делай, как знаешь, но я дождусь тебя, – в сердцах сказал Егор, и Милана видела, что молодого человека что-то беспокоит, что-то он не договаривает.
Двадцать третьего июня Милана вылетела в Москву вместе с Тихомировым и Русланом. Устроившись с комфортом в палате клиники и пройдя все положенные процедуры в течение дня, она к вечеру вышла в небольшой парк на территории больницы. После короткого разговора с отцом по телефону, Милана присела на скамейку, «переваривая» важную для неё информацию, которой с ней «поделился» столичный доктор. Рядом с ней присел мужчина лет шестидесяти. Достал таблетки и положил одну из них себе в рот.
– Вам плохо? Помощь нужна? – спросила Милана, поглядывая на него и положа свою руку на его ладонь.
– Тем, кто находится в здании гораздо хуже, – ответил он и посмотрел на девушку. – Сейчас пройдёт. Переволновался, беседуя с медицинскими светилами. Внук у меня здесь лежит, – добавил он, и замолчал на пару минут. – Тебе позволили гулять? Сколько тебе лет?
– В сентябре будет двадцать, – ответила Милана не решаясь встать и оставить мужчину одного. – Я не пациентка, я донор для брата. Все решиться завтра утром. Очень хочется ему помочь.
– А родители ваши где? – спросил мужчина, глядя на Милану.
– Его отец в клинике, а мой дома. Моя мама умерла, а о его матери я не спрашивала, а он не говорил. Мы прилетели из другого города. Руслан мой сводный брат, а может не сводный. Всё так запутано, я уже голову себе «сломала», эту информацию мой мозг не может переварить.
– Рассказывай, а я послушаю и отдышусь. Может, что тебе и посоветую, – сказал мужчина, усаживаясь удобнее.
– О существовании биологического отца я узнала после смерти мамы, а на сороковинах впервые его увидела и узнала о трагедии в его семье. Мой папа всегда знал, что я ему неродная и все двадцать лет молчал. Я с ним посоветовалась, и мы решили попытаться помочь. Дома доктор сказал, что я идеальный донор для Руслана. Но выяснилось и другое. Мой набор ДНК не просто родственный по отцовской линии, но он близкий и по материнской. Получается, что мама Руслана может быть либо моей матерью, либо тётей. Как это возможно? – взволновано говорила Милана, а сама вспоминала письмо мамы.
– Тебя это огорчает? – спросил собеседник. – Тебе было плохо в семье, которая тебя воспитывала?
– Моя семья самая лучшая. Я не могу себя представить в какой-то другой семье. У меня есть бабушки и дедушки, у меня есть отец, они всегда все меня любили.
– Значит, у тебя нет повода ворошить прошлое. Ты знаешь, что у тебя теперь есть ещё один отец, но ты же не перестанешь любить своего, который все эти годы был рядом? А мама? Её нет больше рядом, а другая мама тебе и не нужна. Я правильно думаю?
– Правильно. Меня беспокоит только то, чтобы не стать чужой для старшего поколения. Вы понимаете, что я могу в один момент лишиться бабушек и дедушек? Сейчас мы все живём в мире и согласии. А узнают Тихоновы, что я им никто, как они станут относиться к Илюхиным? Им немного за шестьдесят лет, и я не уверена, что для них это пройдёт безболезненно, – грустно говорила Милана. – Правда всё равно выплывет рано или поздно.
– Мне кажется, твои опасения напрасны. Твои родные мудрые люди. В этом возрасте голова и сердце думают одинаково. В нашей жизни много чего случается без нашего прямого участия. Я вот развёлся с первой женой мирно, женился второй раз на молодой, а она родила мне ребёнка, который мне приходится ни сыном, а внуком, – говорил мужчина, глядя мимо Миланы.
– Вы её отбили у своего сына? – спросила Милана, чтобы просто продолжить разговор. Она выговорилась сама, и теперь давала возможность выговориться собеседнику.
– Она сама прибилась ко мне, а я не возражал. Теперь у меня нет законных жён, но есть два внука. Мальчишке четырнадцать, и я к нему за столько лет привык. Развод оформил, а с завещанием как быть не знаю. Надо бы юридически всё правильно оформить. Правильно – это значит признаться ему, что я дед, а не отец. Как он воспримет моего сына, как папашу? Как видишь, моя история не уступает твоей. Разница лишь в том, что твоя больше в прошлом, а моя в настоящем. Я сделал огромную ошибку в своей жизни, когда развёлся с первой женой. Мы прожили с ней почти тридцать лет, и она единственная, кто любил меня по-настоящему, а я её предал.
– Ошибки надо признавать и исправлять по возможности. Человек в любом возрасте должен быть счастливым. Не хотите вернуться к жене и попытаться наладить отношения? – спросила Милана, вспоминая отца и Светлану. – Думаете, мне легко видеть в доме, после смерти мамы, другую женщину, пусть и знакомую тысячу лет? Но я вижу, как они нужны друг другу. Я бы могла обвинить Светлану в том, что она утешала отца не в самое простое для него время. Кому бы стало от этого лучше? Отец очень любил маму, я люблю отца, а Светлана двадцать лет любит безответно папу. Их нельзя назвать предателями. Теперь у неё появился шанс стать счастливой и сделать счастливым папу. Я не имею права их разлучать, – говорила Милана. – Меня и мама об этом просила.
– У тебя доброе сердце, – сказал собеседник. – Ты учишься?