скачать книгу бесплатно
Разрываю рубашку отцу, так как нет времени, срываю галстук. Кладу его на спину и начинаю делать искусственное дыхание. Мои ладошки слишком маленькие, отец для меня крупный, но я упорно пытаюсь давить на грудь. Вспоминаю, чему нас учили в школе, применяю все свои знания. Чувствую, что не дотягиваю.
– Мама, позови кого-нибудь из охраны, – кричу ей, и она срывается, выбегает в коридор, зовет на помощь.
Через секунду комната наполняется людьми, пара охранников отца отстраняют меня от тела и начинают сами, дружно работать руками. Сколько времени прошло, мы должны успеть, мы спасем папу, без него у нас ничего не получится. В нашей семье всегда все решал и делал папа.
Скорая приезжает, когда уже поздно, слишком много времени прошло. Вадим, один из охранников закрывает ладонью раскрытые глаза отца.
– Все, – говорит он и меня срывает, я падаю в пропасть с диким криком.
Бросаюсь на колени рядом с папой и плачу, трогаю его руки, лицо.
– Папа, папа, – кричу я, пытаясь поднять его, заставить встать.
Чьи-то руки подхватывают меня, оттаскивают, я сопротивляюсь и даже не чувствую, как в вену входит тонкая игла. Все начинает кружиться и превращаться в один сплошной черный туман, а потом ничего, пустота. Лишь одна мысль всплывает в конце, а точнее издевательский голос моего мужа: Я – отомстил.
Как часто человек пытается оттолкнуть от себя горе? Забить голову другими мыслями, отвлечься работой, чтобы просто не сойти с ума, не пустить чудовищную боль прямо в сердце. Она там может поселиться, начать сжигать изнутри, сделать невыносимой твою жизнь. Ты словно тень, кружишь над собой, смотришь словно через какой-то вакуум на все и отводишь взгляд. Тебя ничего не удивляет, ничего не трогает. Проходят дни, которые ты не замечаешь, вокруг тебя люди, которые ничего не значат. Словно тебя нет, чувств нет, слов и звука. Ты уже охотно подставляешь руку для очередного укола, смотришь на тонкую иглу, что входит под кожу. Ждешь этого, так как после ничего не чувствуешь. Даже нет никаких снов. Встаешь только в туалет и со страхом отшатываешься от зеркала в ванной, откуда на тебя смотрит пугающе бледная девушка с темными провалами вместо глаз. Возвращаешься на кровать и снова ждешь, только вот знать бы, что так упорно ждешь.
Я лежу у себя в комнате на кровати и смотрю на поднятую руку. Такая тонкая изящная кисть с голубыми прожилками вен. Кисть скрипачки, музыканта, с коротко обрезанными маленькими ноготками. Да и сами пальчики маленькие, хрупкие, любуюсь ими, а в голове пустота. Папа всегда мечтал, что я стану великим музыкантом, я его понимаю, кто из родителей не хочет видеть талант в своем ребенке. Я была талантлива, как говорили учителя, я растворялась и жила в музыке, но не сейчас. Сейчас я ее не слышу, ни в себе, ни в ком-то другом. Я вообще мало, что слышу.
Ко мне иногда в комнату заходят какие-то люди, что-то спрашивают, но я молчу, просто лежу и смотрю в потолок или, как сейчас, на свою кисть. Я двигаю рукой, плавно сгибая руку, слежу, как меняется отражение яркого света, когда сдвигаю пальцы.
В комнату кто-то заходит и рядом со мной проминается кровать. Руки мамы опускаются на мои волосы и чуть поглаживают.
– Рита, я понимаю, тебе сложно, но нужно встать и пойти. Потом ты будешь жалеть, что не проводила папу, – мама говорит тихо, и я резко сжимаю руку в кулачок.
Мир вокруг меня вращается, мелькают картинки, становясь черными. Все, как в черно-белом кино: дождь, мокрая земля с глиной, могила. Я подхожу, целую отца в холодный лоб, смотрю в родное лицо, которое узнаю с трудом. Цепляюсь за бортики из полированного красного дерева и замечаю обручальное кольцо с бриллиантом на своей руке. Резко отстраняюсь, сдергиваю с пальца драгоценность и размахиваюсь, бросаю в могилу. Яркая искорка исчезает в темноте, растворяясь и не оставляя следа. Теперь я даю обещание, теперь моя очередь шептать клятвы, все возвращается Нефедов-Рязанцев, все вернется.
Глава 6. Завещание
На следующий день после похорон папы, нас с мамой посетил нотариус, чтобы ознакомить с завещанием. Мне было непривычно сидеть в папином кабинете и видеть в его кресле чужого человека, это казалось чуть ли не кощунством к памяти отца.
– Ну что, Мария Леонидовна и Маргарита Владимировна. Сочувствую вам в вашей утрате, но такова жизнь, – развел руками нотариус, раскладывая на столе документы из папки, – Могу сказать, что ваш муж, Мария Леонидовна был замечательным человеком и хорошим бизнесменом, нда.
Все немного помолчали, вспоминая папу, а я откинулась на спинку кожаного дивана, прикрыв глаза. Нотариус начал перечислять счета, недвижимость заграницей, квартира в Москве, ту, что подарили мне, осталось только переоформить, но папа не успел. Я там и была то один раз, в день, когда мне исполнилось восемнадцать. Зачем мне жилье, но папа сказал нужно и отвез меня туда, чтобы я увидела подарок, и положил в руку ключи.
Квартира была большая в высотке с панорамными окнами на Москву – реку, двухуровневая, пять комнат. Зачем мне столько одной, я не знала, но папа сказал что-то про вложение денег, и я перестала слушать. Никогда не вдавалась в тему бизнеса, где все эти биржи, акции и где моя скрипка.
– Так вот, теперь вы, Маргарита Владимировна, по поводу счета, который ваш отец открыл при вашем рождении. Им сможете пользоваться, когда вам исполниться двадцать один год. По завещанию вы получаете: виллу в Греции на острове Пелопоннес, небольшой домик в Испании в районе городка Тосса-де-Мар, к тому же вам обеим принадлежат апартаменты в Лос-Анджелесе. Владимир Борисович приобрел их, чтобы не останавливаться в отеле, когда ездил туда в деловые поездки. И это все, – нотариус сложил документы и снял очки.
– Как все? – удивилась мама, – Володя был одним из учредителей огромного холдинга, а фирмы, счета?
– Все это заморожено до того времени, пока идут разбирательства по холдингу, – ответил нотариус.
– Какие разбирательства?
– Все акционеры, кроме одного, потребовали срочный возврат своих активов, а это я вам скажу огромные суммы, учитывая проценты.
– Кроме одного? Кто это? – заинтересовалась вдруг я.
– Это не секрет, его имя Рязанцев Артем Николаевич, – кивнул нотариус, и я со вздохом прикрыла глаза рукой.
– Сволочь, – выдохнула мама, – Неужели ничего нельзя сделать, чтобы этому паразиту ничего не досталось?
– Я в таких делах не компетентен, – начал складывать бумаги в коричневый кожаный портфель нотариус, – В наследство вы сможете вступить, как все акционеры получат свои деньги обратно. Если суммы холдинга не хватит, когда фирму продадут, тогда у вас изымут квартиры и возможно, я повторяю, возможно, обнулят счета.
– А этот дом? – с испугом спросила мама, – Он достался мне от моих родителей, дом не имеет отношения к наследству!
– Как супруга ныне покойного одного из глав холдинга, ваше имущество тоже может пойти в счет погашения долгов, – нотариус встал из-за стола и подошел к нам. Наклонился и поцеловал ручки обеим:
– Еще раз повторю, очень сочувствую вашему горю, такие замечательные женщины, – вздохнул он и поклонился, вышел из кабинета.
Мы какое-то время сидели с мамой в напряженном молчании, обдумывая ситуацию, пока она не повернулась ко мне, мягко тронув за руку:
– Я схожу к нему, – горячо сказала она, – Если нужно, буду умолять. Ни одна фирма не может так быстро вывести свои активы, это просто самоубийство. Он специально это делает, но теперь Володи нет, кому Артем мстит?
– Не называй его имя, – прошипела я сквозь зубы, – Слышать про него не могу.
– Я пойду к нему, на колени встану, – решительно поднялась с дивана мама.
– Думаешь, такой, как он расплачется, когда увидит тебя? – криво усмехнулась я, – Лучше остаться без всего, только не унижаться перед ним. Он этого и ждет.
– Мне все равно, что он подумает! – вскрикнула мама, заламывая руки, – Ты представляешь, какая жизнь нас ждет? Я никогда так не жила, Рита. Я даже на автобусе и метро никогда не ездила, как ты предлагаешь теперь жить?
– Ничего, привыкнем, я тоже не ездила на метро, – ответила ей, вставая с дивана.
Провела рукой по мягкой коже, чувствуя чуть прохладную гладкую поверхность.
– Нет, я так не смогу, – решительно ответила мама и вышла из кабинета, оставляя открытой дверь.
Я прошла к шкафу, рассматривая фотографии в тяжелых позолоченных рамках: здесь было несколько снимков папы со мной в разном возрасте. Тут он держит меня на руках, где мне полгода, примерно. Я в розовых ползунках и мы оба чему-то смеемся. На другой мы на катке: папа и я стоим в коньках на льду, улыбаемся маме, которая нас фотографирует. А вот и мама с папой, их свадьба, какие они здесь молодые и красивые. Мама, конечно, и сейчас у меня красавица, ей еще и сорока нет. Папа был старше ее на двенадцать лет. Они встретились на каком-то приеме, и как мама говорила, увидела его и все, пропала навсегда, как я, когда увидела Артема.
Поморщилась, снова вспоминая ненавистное мне имя. Какая же я наивная дурочка, правильно мой муж меня так назвал. Не заметила, не почувствовала, влюбилась с закрытыми глазами в мужчину, которого, как оказалось не знала совсем. Артем показался мне принцем из сказки: высокий, красивый, воспитанный. Когда он вошел в зал, где устраивался благотворительный бал, я сразу увидела в толпе его фигуру в черном смокинге. Вокруг было полно таких мужчин, одетых также, но меня словно толкнуло что-то, заставляя посмотреть в широко раскрытые, белые с золотым рисунком двери. Артем стоял там, разглядывая кружащиеся в танце пары, одна рука в кармане, вторая вдоль бедра. Волосы собраны в небольшой хвост на затылке. Я не могу объяснить своих чувств, тогда мне казалось, что это просто судьба. Меня потянуло к нему словно магнитом, я сделала пару шагов в его сторону, когда наши глаза встретились. Все, невидимые нити протянулись от моего сердца прямо к нему, и я пропала. Оказалось, что все это ложь. Игра моей буйной девичьей фантазии, ничего больше. Это не любовь, как я думала, это нас свела ненависть, только теперь взаимная.
Глава 7. Начало конца
Через неделю после похорон папы, я спустилась утром к завтраку, уже одетая в темно-синее платье длиной до колен. На шее белел кружевной воротничок, волосы заплетены в косу и уложены короной на голове. Долго стояла у зеркала в ванной, пытаясь скрыть темные круги под глазами. Я очень плохо спала, мне каждую ночь снился папа, заставляя просыпаться с бешено колотящимся в груди сердцем. Нет, он меня не пугал, просто сидел в своем кабинете и смотрел меня с молчаливым осуждением, постукивая золотой ручкой Паркер по столу. Эту ручку я ему подарила два года назад на его юбилей, пятьдесят лет, и он с ней не расставался. Пыталась найти ее, но не смогла, куда она делать, непонятно. Этот стук во сне я слышала даже после того, как просыпалась, мне казалось, что стук что-то отсчитывает своими ударами, только вот что?
Маме я про этот сон старалась не рассказывать, да и зачем лишний раз ее расстраивать. Я и так заметила, что она слишком часто пьет таблетки, которые ей выписал врач и не думаю, что не превышала дозу. Скорее всего тоже не могла спокойно уснуть. Я вообще не представляю, как она жила без папы, они действительно любили друг друга, это было видно в их жестах, взглядах, словах. Даже когда они спорили, что бывало довольно часто, папа никогда не повышал тон, а мама говорила и говорила, пытаясь доказать правоту. Но все заканчивалось обычно словами папы:
– Маша, ты все? Выговорилась? – спрашивал он, строго прищурив глаза.
– Да, – выдыхала мама.
– Хорошо, – соглашался папа и они ехали куда-нибудь в ресторан, в кино или вообще уезжали на несколько дней из страны.
Я только удивлялась таким отношениям, и они казались мне правильными, самыми лучшими, настоящими.
– Доброе утро, мама, – подошла к столу и поцеловала в щеку мать, которая ответила тем же, не взглянув на меня, – Что на завтрак?
Оглядела стол в поисках привычных блюд, накрытых серебристыми крышками, но их не было. На небольшой тарелке лежали тосты и рядом стояло блюдечко с маслом.
– А что с едой? – удивилась я.
– Нина уволилась, – ответила мама, а я так и села на стул.
– Как?
– Так, решила, что мы больше не сможем ей платить.
– Но она работала у нас лет пятнадцать или больше? Тем более мы никогда не задерживали выплаты.
– Вчера задержали, – мама отложила телефон и отпила чай из чашки, – Счета заморожены, выплаты персоналу не поступили. Еще сегодня мы лишились водителя и одной из горничных. Завтра уйдут остальные. Ты представляешь, они требовали у меня денег! – вдруг всхлипнула мама, – За последний месяц им не заплатили.
– Какой ужас! – тихо возмутилась я.
Аппетит пропал, его и так последнее время почти не было, а тут при взгляде на эти подгоревшие тосты, к горлу подкатила легкая тошнота.
– Я знаю, что делать, – вытерла слезы мама и встала из-за стола, – Мне рассказывала одна из бывших подруг, когда ее мужа арестовали по подозрению в мошенничестве, она сдавала свои драгоценности в ломбард. Может мне, стоит поступить также? – мама посмотрела на меня, спрашивая совета.
– Не думаю, что это хорошая идея, – не согласилась я, – Одно дело продать что-то через знакомых ювелиров, а другое сдать в ломбард. Мне кажется, ты получишь намного меньше, чем стоят твои бриллианты.
– Да? Не думала об этом, – удивилась мама, – Но хорошо, я узнаю подробнее, ты же сама понимаешь, что просто так об этом не спросишь на улице, а Катя и Светлана, почему —то не отвечают на мои звонки, наверное, уехали куда-то, – мама пошла в сторону папиного кабинета, а я задумалась.
То, что банкирша Екатерина Куверина, и жена владельца сети аптек Светлана Бондарева не отвечают, было подозрительно. Это были лучшие мамины подруги, я их помню еще с детства. Они были у нас на всех приемах, праздниках и на моей свадьбе тоже, с чего вдруг эти две так резко пропали? Бондарева вообще была моей крестной. Нужно позвонить ей сегодня, узнать, может что случилось. Зачет сдам, у меня сегодня итоговый концерт с оркестром, после него и позвоню.
Выпила чашку чая и заторопилась в холл, подхватила с вешалки свое кашемировое пальто мягко рыжеватого цвета и высокие сапоги из коричневой кожи.
– Рита, а как ты поедешь? – появилась мама из кабинета и я замерла, всунув руку лишь в один рукав пальто, – Водителя нет.
– А кто есть?
– Из охраны, возможно, кто-нибудь отвезет, – с сомнением сказала мама и тут же решительно подошла ко мне, натягивая на плечи свою шубку из лисы, – Пойдем, попрошу кого-нибудь.
Мы вышли из дома и направились в сторону маленького домика у ворот, там у нас сидела охрана.
– У меня есть права, – сказала я маме, но тут же прикусила губу. Права то я получила, но никогда не ездила, после того, как сдала экзамены. Мне по сути и не нужны они были.
– Чтобы ты водила машину? – возмутилась мама, – Ни за что! Это самый опасный вид транспорта!
– Придется, видимо, – фыркнула я.
Минут через десять мы выехали из ворот нашего особняка, моим водителем на сегодня стал Александр, один из охранников.
– Во сколько вас забрать Маргарита Владимировна? – он посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
– Я позвоню, Саша, – ответила ему, пристраивая на колени кейс со скрипкой, – Пока не знаю во сколько закончиться концерт.
– А после? Могу пригласить вас в ресторан? – улыбнулся наглой улыбкой водитель и я вздохнула. Пока был жив папа, такого себе никто бы не позволил.
– Спасибо, Саша, но мне не до ресторанов сейчас, – грустно улыбнулась симпатичному парню.
– Ну надо же, какая цаца, – тихо проворчал он, выруливая к зданию консерватории.
Я выскочила из машины, чуть не падая на асфальт. «Какая наглость, что он себе позволяет!». И тут же одернула себя, да, теперь все можно, я уже не дочь богатого и влиятельного человека, я просто никто.
Глава 8. Чужие люди
Концерт я отыграла из рук вон плохо, мой педагог только покачала головой, но ничего не сказала. Главное, зачет я сдала и теперь у меня начнется подготовка уже к экзаменам, итоговый концерт.
– Я понимаю твое состояние, – высказалась Юлиана Михайловна, которая была моим главным куратором, – Но это не повод проваливать зачетный концерт, Рита.
– Я знаю, – вздохнула в ответ, складывая скрипку в кейс.
Полированное красное дерево было будто теплым, эту скрипку, безумно дорогую, мне тоже подарил папа, когда я поступила в консерваторию им. Чайковского, на кафедру скрипки. Мне нравилось тут учиться, я с удовольствием занималась, но сейчас Юлиана Михайловна права, что-то во мне сломалось.
– Рита, артист всегда артист и неважно, какие у него трагедии в жизни, – продолжала мой педагог, доцент кафедры, – Ты должна выйти и сыграть так, чтобы все поняли, что у тебя на душе. Нужно выплеснуть свою боль, показать всем свою силу, трагедию твоих переживаний, просто совмести это с музыкой.
– У меня не получится.
– Придется сделать так, чтобы получилось, – строго ответила Юлиана, – Ты музыкант, расскажи всем о своем горе, сыграй это на своей скрипке, не держи в себе. Иначе ты закроешься и станешь недоступна для музыки, которую больше не услышишь в себе. Надеюсь, ты понимаешь, что я тебе говорю?
– Да, – склонила я голову.
На глаза навернулись слезы, но я попыталась подавить их, проглатывая ком в горле. Она права, но мне просто нужно время.
– Зря ты вышла так быстро, после того, что произошло. Насколько я знаю, ты отпрашивалась на месяц, в связи со свадьбой. Почему ты не уехала?
– Так получилось, – неохотно ответила я, защелкивая серебристые замки, – Скорее всего я воспользуюсь вашим предложением и позанимаюсь дома. Буду готовиться к отчетному концерту самостоятельно.
– Я могу приехать к тебе пару раз, прослушать, – согласилась Юлиана.
– Было бы неплохо, – через силу улыбнулась я, – До встречи.
– До свидания, Рита и помни, что я тебе сказала, – пожала мне руку педагог и вскоре я вышла из здания консерватории.
На улице моросил ледяной дождь, и я вспомнила, что нужно позвонить Саше, чтобы он приехал за мной. Набрала его номер, он обещал скоро быть. Пока ждала его, решила позвонить Бондаревой. Тетя Света взяла трубку после долгого ожидания, я уже думала, что не ответит:
– Тетя Света, привет, – начала я бодро, – Мама не может до вас дозвониться, вы куда пропали? И на похоронах вас не было.
– Зачем? – сухо спросила Бондарева, отчего я потеряла дар речи.
– Как зачем, – промямлила я, настолько удивилась, что растеряла все слова.
– Рита, наша семья не поддерживает отношения с теми, кто не входит в наш круг. Мы стараемся не общаться с чужими людьми, сама понимаешь.
– Это мы-то чужие? – удивилась я.
– Да, надеюсь, ваши неприятности закончатся, но на данный момент не считаем нужным впускать в свой круг совершенно посторонних нам людей.