Сказки о Роблоксе

Eyforis Lurt

Сказки о Роблоксе

Сказка о «Steal a Brainrot»: Как Мила вернула украденное

В городе Мемограде, где дома были похожи на разноцветные коробочки из-под мармелада, а улицы петляли, словно кто-то нарочно перепутал все дорожки, жила-была девочка по имени Мила. Волосы у неё были цвета спелой пшеницы, глаза — как два лесных орешка, а карманы всегда оттопыривались от всяких нужных вещей: камешков, фантиков и одной очень верёвочки, которая, по мнению Милы, могла пригодиться в ста разных случаях жизни. И в этом городе, самом шумном и самом странном на свете, все только и делали, что крали друг у друга забавных существ — брейнротов.

Брейнроты были удивительными созданиями. Они походили на маленьких пушистых колобков с лапками, которые топали так смешно, что даже самый хмурый прохожий начинал улыбаться. У каждого брейнрота на макушке рос крошечный антеннчик, который смешно подрагивал, когда существо радовалось. А радовались они, когда их гладили, кормили чем-нибудь вкусненьким и играли с ними. И самое главное — когда брейнрот чувствовал себя счастливым, в его кармашке на животике начинала звенеть монетка. Одна, маленькая, золотая. Потом вторая. Потом третья. Монетки сыпались, как капли дождя, и все в Мемограде сходили с ума по этим монеткам. Потому что на монетки можно было купить мороженое, воздушные шары, новую шапочку и даже целую гору конфет.

Вот почему в Мемограде все только и делали, что крали брейнротов друг у друга. Это было вроде игры, вроде соревнования, вроде большого весёлого переполоха. Дети прятали своих питомцев в самых хитрых местах: в коробках из-под обуви, за диваном, в шкафу между зимними куртками. Они строили вокруг своих комнат защиту из подушек, верёвок и бумажных табличек «НЕ ВХОДИТЬ, ЗЛАЯ СОБАКА». Но воры были хитрее. Они придумывали пароли, отмычки, подкупали младших братьев и сестёр конфетами, и брейнроты кочевали из рук в руки, как мячики на ярмарке.

Мила тоже пыталась. Очень старалась. Она рисовала планы на листочках в клеточку, надевала тёмную шапку, чтобы быть незаметной, и подкрадывалась на цыпочках к чужим окнам. Но у неё всё валилось из рук. То брейнрот, которого она пыталась увести, вдруг вырывался, пищал и убегал, а за ним бежала целая вереница разноцветных искорок. То защита соседа оказывалась слишком хитрой: вместо замка — паутина из ниток, которая запутывала Милу с головы до ног, и она висела в дверях, как запутавшаяся муха. То она случайно наступала на скрипучую половицу, и весь дом просыпался. То её собственная шапка съезжала на глаза, и она врезалась в дверь.

— Ну почему у меня ничего не получается? — вздыхала Мила, сидя на крылечке и разглядывая свои ладошки, в которых не было ни одного украденного брейнрота. — Может, я просто не создана для этого?

Её собственный брейнрот, которого звали Пуговка, сидел рядом и грустно вздыхал. Пуговка была маленькой, серенькой, с ушами, как у летучей мыши, и очень любила, когда её гладили за ушком. Но Мила так старалась украсть чужого брейнрота, что забывала гладить своего. И монетки в Пуговкином кармашке не звенели. Совсем.

А в Мемограде был один вор, которого все знали и все боялись. Звали его Гоша. Гоша был высоким мальчиком с острыми локтями и очень гордым взглядом. Он никогда не улыбался. Он ходил по улицам, засунув руки в карманы, и все расступались перед ним. Потому что Гоша был лучшим вором брейнротов во всём городе. У него было целое хранилище — мрачная комната в подвале, где на полках стояли клетки с брейнротами. Они сидели там, грустные и пушистые, и монетки в их кармашках не звенели, потому что никто их не гладил и не играл с ними. Но Гоша этого не замечал. Он считал монетки, складывал их в столбики и был очень доволен собой.

Однажды Мила гуляла по улице, где росли деревья с листьями в форме сердечек, и вдруг увидела маленького мальчика. Мальчика звали Тима. Он был совсем маленький, с веснушками на носу и с огромными глазами, в которых сейчас стояли слёзы. Рядом с ним на земле валялась пустая корзинка, а на корзинке было написано «ПЕЛЬМЕНЬ». Мила сразу поняла, что случилось. Она посмотрела в сторону и увидела Гошу. Гоша шёл по улице, и под мышкой у него трепыхался пушистый комочек. Это был Пельмень — единственный брейнрот Тимы. Пельмень был круглым, как настоящий пельмень, с розовым носиком и очень грустными глазами. Он смотрел на Тиму через плечо Гоши и пищал так жалобно, что у Милы защемило сердце.

Тима заплакал. Он плакал громко, размазывая слёзы по веснушкам, и его плечики вздрагивали. Мила стояла и смотрела на него, и вдруг что-то внутри неё перевернулось. Как будто в её груди открылась маленькая дверца, и оттуда вылетела стайка разноцветных бабочек. Она вдруг отчётливо поняла: она не хочет быть как все. Она не хочет красть. Она не хочет, чтобы кто-то плакал из-за украденного друга.

— Эй, Тима! — сказала Мила и присела рядом с мальчиком. — Не плачь. Мы что-нибудь придумаем.

— Но Гоша забрал Пельменя! — всхлипнул Тима. — Он самый лучший вор в городе! Его никто не победит!

— А мы не будем побеждать его воровством, — сказала Мила и улыбнулась. — Мы придумаем что-то другое.

Она собрала своих друзей. Их было немного, но каждый из них был готов на что угодно ради Милы. Был там Витя — мальчик с оттопыренными ушами, который умел строить самые высокие башни из подушек. Была Соня — девочка с косичками, которая знала сто разных считалок и умела мирить всех, кто поссорился. Был Костя — мальчик в очках, который всегда носил с собой блокнотик и записывал туда все гениальные идеи. Был ещё маленький Лёва, который боялся темноты, но очень любил рисовать. И была, конечно, Пуговка — верный брейнрот Милы, который сидел у неё на плече и внимательно слушал.

— Мы не будем красть брейнротов, — сказала Мила, когда все собрались на большой поляне за школой. — Мы построим сад. Самый красивый сад для существ. Такой, куда любой может прийти и просто поиграть с чужими питомцами. Ничего не воруя.

— Как это — поиграть с чужими? — удивился Витя.

— А вот так! — сказала Мила и развела руками. — Мы сделаем качели, горки, лабиринты из травы, бассейн с водой и мячики. И каждый, кто придёт в сад, сможет привести своего брейнрота. И все вместе будут играть. И никто ни у кого не будет красть. Потому что в саду будет весело! Веселее, чем в мрачном хранилище!

Сначала друзья засомневались. Идея была странной. В Мемограде никто никогда не играл вместе. Все только крали. Но Мила так светилась, так размахивала руками и так заразительно смеялась, что они согласились. И работа закипела.

Они выбрали место на краю города, где росла высокая трава и было много солнечного света. Витя притащил доски от старого забора, и они построили качели. Соня сплела из цветов и травы гирлянды и развесила их на ветках. Костя нарисовал план сада в своём блокнотике и придумал, где будут дорожки. Лёва нарисовал на больших камнях смешные рожицы, чтобы всем было весело. А Мила сделала самое главное: она выкопала небольшую ямку, налила туда воды из ведра и получился бассейн. Потом она принесла откуда-то старую коробку, перевернула её, и получился домик для брейнротов. А ещё они натаскали маленьких мячиков, шишек и палочек, чтобы брейнротам было чем играть.

Сад получился чудесным. Качели скрипели, но весело. Гирлянды шелестели на ветру. Бассейн блестел на солнце. А у входа Мила поставила большую табличку, которую все рисовали вместе. На табличке было написано: «ОБМЕН ДОБРОТЫ. ЗАХОДИ ИГРАТЬ. НИЧЕГО НЕ ВОРУЙ. ПРОСТО ИГРАЙ».

Первым пришёл Тима. Он всё ещё шмыгал носом, но уже не плакал. Он пришёл один, без Пельменя, потому что Пельмень был у Гоши. Но Мила сказала:

— Не переживай. Ты можешь приходить сюда и играть с другими брейнротами. Смотри, сколько их!

И правда, в саду уже собрались брейнроты Вити, Сони, Кости и Лёвы. Они прыгали, кувыркались, гонялись друг за другом и пищали от восторга. И самое удивительное: монетки в их кармашках звенели. Звенели так громко, что казалось, будто в саду играет маленький оркестр. Потому что брейнроты были счастливы. Они играли вместе. Их гладили. С ними смеялись. И монетки сыпались, сыпались, сыпались.

Тима робко зашёл в сад. Соня тут же схватила его за руку и потащила к качелям. Витя дал ему мячик. Костя показал, где прячется самый смешной брейнрот. И Тима впервые за весь день улыбнулся. А потом засмеялся. А потом уже сам катал брейнротов на качелях и хохотал так, что веснушки на его носу подпрыгивали.

Слух о необычном саде разлетелся по Мемограду, как стая воробьёв. Сначала никто не верил. «Как это — играть вместе? — говорили люди. — А как же красть? А как же монетки?» Но потом самые смелые дети пришли посмотреть. И остались. Потому что в саду Милы было правда весело. Там не надо было прятаться, подкрадываться, придумывать пароли. Там можно было просто бегать, смеяться и гладить брейнротов. И монетки звенели сами собой. Странное дело: когда ты не стараешься украсть монетку, она приходит сама. Когда ты просто играешь и радуешься, брейнрот счастлив, и его кармашек звенит.

А Гоша тем временем сидел в своём мрачном хранилище и считал монетки. Он уже сосчитал их до тысячи, потом до двух тысяч, потом сбился. Монетки лежали ровными столбиками, но почему-то не радовали. Брейнроты в клетках сидели тихо и грустно. Они не пищали, не прыгали, не играли. Они просто сидели и смотрели в стену. И монетки в их кармашках не звенели. Совсем. Гоша хмурился, ходил из угла в угол и не понимал, что происходит. Раньше, когда он крал брейнротов, они хотя бы пищали. А теперь молчали. И Гоша чувствовал себя очень одиноким. Хотя у него было больше брейнротов, чем у кого-либо в городе.

Однажды Гоша вышел из своего подвала и побрёл по улицам. Он сам не знал, куда идёт. Ноги сами привели его к саду Милы. Гоша остановился и заглянул за забор. И то, что он увидел, заставило его замереть.

В саду было шумно и весело. Дети бегали, смеялись, катались на качелях. Брейнроты прыгали у них на плечах, кувыркались в траве, плескались в бассейне. Тима катал на качелях сразу трёх брейнротов и хохотал так, что было слышно на整个 улице. А Мила стояла в центре и раздавала всем морковки, чтобы кормить брейнротов. И монетки звенели. Звенели так громко, что казалось, будто в саду идёт золотой дождь.

Гоша смотрел на это и чувствовал, как что-то тянет его за сердце. Он вспомнил, как когда-то давно, когда он был маленьким, у него тоже был брейнрот. Маленький, пушистый, с антеннкой на макушке. Гоша гладил его, и монетки звенели. А потом пришёл соседский мальчик и украл брейнрота. И Гоша поклялся, что больше никогда никому не позволит себя обидеть. Он станет самым лучшим вором. Он украдёт всех брейнротов. И тогда никто не сможет украсть у него.

Но сейчас, глядя на сад Милы, Гоша вдруг понял: он ведь так и не стал счастливым. У него было сто брейнротов, а он был один. Совсем один. И никто не гладил его по голове. И никто не смеялся рядом с ним.

Гоша глубоко вздохнул. А потом сделал то, чего никогда не делал раньше. Он открыл калитку и вошёл в сад. Все замерли. Тима испуганно прижал к себе брейнрота. Витя схватил палку. Соня спряталась за качели. Только Мила не испугалась. Она подошла к Гоше и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты пришёл, — сказала она просто. — Я знала, что ты придёшь.

Гоша молчал. Его острые локти дрожали. Он посмотрел на Тиму, потом на свои руки, а потом достал из-за пазухи пушистый комочек. Это был Пельмень. Он был немного помятый, но всё ещё круглый и розовоносый. Пельмень пискнул и вырвался из рук Гоши. Он бросился к Тиме и прыгнул ему на грудь. Тима обнял его и заплакал, но на этот раз от счастья. А Пельмень вдруг зазвенел. Монетка выпала из его кармашка и покатилась по траве. Потом вторая. Потом третья. Пельмень был счастлив.

Гоша стоял и смотрел на это. А потом сказал:

— Я больше не хочу красть. Можно... можно мне остаться здесь? Помогать?

Мила улыбнулась. Её улыбка была как солнце, которое вдруг выглянуло из-за тучи.

— Конечно, можно, — сказала она. — В саду всем хватит места.

И Гоша остался. Сначала он просто сидел в углу и смотрел. Потом стал помогать Вите чинить качели. Потом принёс из своего хранилища все клетки и выпустил всех брейнротов. Они высыпали в сад, как горошины из банки, и сразу же начали играть. Пищали, прыгали, кувыркались. И монетки звенели, звенели, звенели. Гоша смотрел на это и впервые за много лет улыбнулся. А потом засмеялся. И его смех был похож на звон маленьких колокольчиков.

С тех пор в Мемограде появилась новая традиция. Вместо того чтобы красть брейнротов, дети приходили в сад Милы и играли вместе. Они обменивались брейнротами — не навсегда, а просто чтобы поиграть денёк-другой. «Обмен Доброты» — так это называлось. И монетки почему-то стали находиться сами собой. Они валялись под качелями, блестели в траве, звенели в кармашках брейнротов. Их было так много, что хватало всем: и на мороженое, и на воздушные шары, и на новую шапочку. А главное — их хватало на то, чтобы всем было весело.

Гоша стал главным помощником Милы. Он оказался удивительно ловким: мог починить любую качель, достать любой мячик с дерева и придумать самую интересную игру. Он больше не хмурился. Он улыбался. И острые локти уже не казались такими острыми. А ещё у него появился свой брейнрот — маленький, чёрненький, с белым пятнышком на ухе. Гоша назвал его Уголёк. И когда он гладил Уголька, монетки звенели так громко, что было слышно на соседней улице.

Тима приходил в сад каждый день. Пельмень бегал за ним по пятам и пищал от восторга. Иногда Тима катал на качелях сразу пятерых брейнротов, и они визжали от счастья. Иногда он просто сидел в траве и гладил Пельменя, и монетки сыпались ему на коленки. Он собирал их в корзинку и потом покупал всем мороженое. Потому что мороженое вкуснее, когда ешь его вместе с друзьями.

Мила сидела на большом камне с нарисованной смешной рожицей и смотрела на свой сад. Пуговка сидела у неё на плече и довольно жмурилась. Мила думала о том, как всё изменилось. Раньше она пыталась красть брейнротов и всё время терпела неудачу. А теперь у неё был самый лучший сад в мире, самые лучшие друзья и самый счастливый брейнрот на свете. Она поняла простую вещь: настоящая ценность — не в украденных существах и не в монетках, которые звенят в кармашках. Настоящая ценность — в друзьях, с которыми не страшно ничего. Даже самый лучший вор в городе может стать твоим другом, если ты просто улыбнёшься ему и скажешь: «Заходи, у нас тут весело».

Солнце садилось за крыши Мемограда, окрашивая их в розовый и золотой цвет. В саду Милы всё ещё было шумно: брейнроты пищали, дети смеялись, качели скрипели. А монетки звенели, звенели, звенели — как маленький оркестр счастья, который играет только для тех, кто умеет дружить. И Мила знала, что завтра будет новый день, и в сад придут новые дети, и новые брейнроты будут прыгать в траве. И никто, никто больше не будет плакать из-за украденного друга. Потому что в Мемограде теперь есть место, где можно просто играть. И быть счастливым. Вместе.

Сказка о «Adopt Me!»: Дракончик для одинокого маяка

На самом краю Тёплого залива, там, где волны лениво лизали золотой песок, а чайки описывали в небе широкие круги, стоял старый маяк. Он был высокий, как башня из сказки, и белый, как большая морская ракушка. Правда, краска на нём местами облупилась, и кое-где сквозь белизну проглядывали серые кирпичики, но от этого маяк казался ещё добрее — как старый дедушка, который уже не старается выглядеть молодым, но от этого становится только милее. В маяке жил смотритель по имени Артём.

Артём был очень добрым. У него были тёплые карие глаза с лучиками-морщинками в уголках, потому что он много улыбался, и большие натруженные руки, которые умели делать всё на свете: и лампу починить, и лестницу подлатать, и чай заварить так вкусно, что от одного запаха становилось тепло на душе. Но, несмотря на свою доброту, Артём был очень одиноким. Его питомцы — старая черепашка Тортилла и попугай Кеша — давно состарились и спали целыми днями. Тортилла дремала в углу на тёплом коврике, спрятав голову в панцирь, и просыпалась только тогда, когда Артём приносил ей свежий салатный листик. А Кеша сидел на жёрдочке у окна, нахохлившись, как серый пушистый шарик, и открывал глаза только тогда, когда Артём насыпал ему зёрнышек. Они были верными друзьями Артёма, но уже не могли бегать, прыгать и играть, как в молодости. И Артём, глядя на них, тихонько вздыхал.

Каждое утро Артём поднимался по винтовой лестнице на самый верх маяка, зажигал большую лампу и смотрел, как её свет разгоняет утренний туман. Потом он спускался вниз, варил себе чай, кормил Тортиллу и Кешу и садился у окна. За окном плескалось море, качались на волнах лодочки, и чайки кричали так громко, что казалось, будто они хотят рассказать Артёму все новости мира. Но Артём не слышал в их крике ничего нового. Дни шли один за другим, похожие друг на друга, как морские камешки.

А в городе неподалёку как раз проходила ярмарка питомцев. Это был самый шумный и самый весёлый праздник в году. На большой площади ставили разноцветные палатки, вешали гирлянды из флажков и воздушных шаров, и со всех концов города сбегались дети со своими питомцами. Дети выводили на прогулку собак — больших и маленьких, лохматых и гладких, с бантиками на шее и без. Выносили кошек — пушистых, как облака, и гладких, как шёлк, которые важно вышагивали на поводках и делали вид, что всё это происходит не для них. И даже приводили маленьких драконов — размером с кошку, с блестящей чешуёй и тонкими крылышками, которые они смешно расправляли, когда радовались. Драконы были разноцветными: красные, как спелые яблоки, зелёные, как молодая трава, синие, как кусочки неба, и золотые, как солнечные зайчики. Они пищали тонкими голосками, пускали крошечные струйки дыма и вились вокруг своих хозяев, как большие стрекозы.

Артём приходил на ярмарку каждый день. Он надевал свою лучшую куртку, причёсывал седые волосы и шёл по дорожке вдоль залива в город. На ярмарке он медленно бродил между палатками, смотрел, как дети играют со своими питомцами, как собаки гоняются за мячиками, как кошки дремлют на плечах у хозяев, как драконы гоняются друг за другом. Он улыбался, когда видел, как маленькая девочка учит своего щенка давать лапу, и тихонько вздыхал, когда видел, как мальчик кормит своего дракона кусочком яблока. Он смотрел на всё это, а потом уходил. Возвращался домой по дорожке вдоль залива, и волны шептали ему что-то грустное, а чайки провожали его до самого маяка.

Однажды Артём, как всегда, пришёл на ярмарку. Был уже вечер, солнце садилось за крыши города, и всё вокруг стало золотым и розовым. Артём уже собирался уходить, как вдруг заметил в самом дальнем углу ярмарки, за загоном с поросятами, что-то маленькое и грустное. Он подошёл поближе и увидел крошечного дракончика. Дракончик был совсем небольшой, не больше котёнка, с бледно-оранжевой чешуёй, которая тускло блестела в свете заходящего солнца. У него было одно крылышко, а второе — сломано. Оно висело, как тряпочка, и дракончик прижимал его к боку, будто ему было больно. Он сидел в углу загона, свернувшись в клубочек, и не играл ни с кем. Другие дракончики — яркие, здоровые, с крепкими крылышками — прыгали и резвились в загоне, пищали и пускали дымные колечки. А этот сидел один. Никто не хотел его забирать. Дети проходили мимо, показывали на него пальцем и говорили: «Ой, какой он странный! У него сломано крылышко! Он, наверное, не умеет летать!» И уходили к другим дракончикам, красивым и здоровым.

Артём стоял и смотрел на маленького дракончика. А дракончик поднял на него свои большие глаза — они были жёлтые, как янтарь, и в них было столько грусти, что у Артёма защемило сердце. Он вспомнил, как когда-то давно, когда он был мальчиком, у него тоже был питомец — маленький пёсик, который хромал на одну лапку. И никто не хотел с ним играть. Артём тогда забрал его домой, и они были самыми лучшими друзьями на свете.

Артём подошёл к хозяину загона — толстому дяденьке с пышными усами — и спросил:

— А этого дракончика можно забрать?

Дяденька удивлённо поднял брови:

— Этого? Да он же хромой! У него крыло сломано! Кто его возьмёт? Он даже летать не сможет!

— А я возьму, — сказал Артём и улыбнулся.

Дяденька пожал плечами, махнул рукой и сказал:

— Забирай. Всё равно его никто не берёт. Только смотри, чтобы он не помер — он слабенький.

Артём осторожно взял дракончика на руки. Дракончик был лёгкий, как пушинка, и тёплый, как печёное яблоко. Он испуганно прижался к груди Артёма, но потом, почувствовав тепло, немного расслабился и тихонько пискнул. Артём завернул его в свой шарф и понёс домой. По дороге вдоль залива волны шептали что-то ласковое, а чайки летели рядом и кричали так радостно, будто знали, что случилось что-то хорошее.

Дома Артём первым делом устроил дракончика в тёплом уголке у камина. Он постелил ему старую подушку, принёс блюдечко с молоком и кусочек хлеба. Дракончик сначала боялся, смотрел на всё большими глазами и прижимал сломанное крылышко к боку. Но Артём сел рядом на пол, погладил его по голове — между маленькими рожками — и сказал:

— Не бойся, малыш. Теперь ты будешь жить здесь. Я тебя вылечу.

Дракончик посмотрел на него, потом лизнул его руку шершавым язычком и свернулся клубочком на подушке. Артём назвал его Огоньком — за бледно-оранжевую чешую, которая в свете камина становилась совсем золотой.

Каждый день Артём лечил Огонька. Он сделал ему маленькую шину из щепок и бинта, аккуратно привязал сломанное крылышко к боку, чтобы оно срослось правильно. Он кормил Огонька тёплым молоком, поил из пипетки водой и рассказывал ему всякие истории. А Огонёк слушал, поднимал свои янтарные глаза и тихонько пищал — то ли благодарил, то ли просто радовался. Тортилла и Кеша сначала отнеслись к новому жильцу с подозрением. Тортилла высунула голову из панциря и долго смотрела на дракончика, а потом вздохнула и снова спряталась — дескать, живи, если тебе так хочется. А Кеша нахохлился и отвернулся, но потом, когда Огонёк пискнул во сне, повернулся и стал смотреть на него с любопытством.

Однажды ночью, когда Артём спал, а Огонёк лежал на своей подушке у камина, случилось чудо. Огонёк чихнул. Просто чихнул — как чихают все маленькие дракончики, — и из его ноздрей вылетела маленькая искорка. Искорка поднялась вверх по лестнице, добралась до самой лампы на маяке и — фьють! — зажгла её. Яркий луч света прорезал ночной туман и заскользил по волнам. Артём проснулся от того, что в окне стало светло. Он вскочил, подбежал к окну и увидел, что лампа горит. А ведь электричества не было! В городе ночью отключали свет, и маяк обычно стоял тёмный. А тут — горит!

Артём обернулся и посмотрел на Огонька. Огонёк спал себе спокойно на подушке, свернувшись клубочком, и даже не подозревал, что натворил. Артём улыбнулся и покачал головой: вот так чудо-дракон!

С тех пор так и повелось: стоило Огоньку чихнуть, как на маяке загорался свет. Даже если электричество отключали, даже если лампа перегорала, даже если на море был густой-густой туман — Огонёк чихал, и свет загорался. Корабли перестали теряться в тумане. Раньше бывало, что суда сбивались с пути, блуждали в темноте и не могли найти дорогу к берегу. А теперь — нет. Луч маяка светил ярко и ровно, и моряки говорили: «Это маяк Артёма нас спасает». А некоторые даже клялись, что видели, как по лучу пробегает маленькая оранжевая искорка.

Слух о чудо-драконе разлетелся по городу быстрее, чем чайки летают. Сначала пришли соседские ребята — Тимка и его сестра Лиза. Они принесли Огоньку кусочек сыра и долго смотрели, как он чихает и зажигает лампу. Потом пришли другие дети — с улицы Морской, с улицы Ракушечной, с улицы Чайкиной. Они приносили Огоньку гостинцы: яблоки, печенье, кусочки сахара. Огонёк сначала прятался за ногу Артёма, но потом привык и стал выходить к детям. Он смешно топал лапками, расправлял здоровое крылышко и пищал от радости. А дети смеялись, гладили его по чешуе и просили:

— Артём, а можно Огонёк чихнет?

И Огонёк чихал. И лампа загоралась. И дети ахали и хлопали в ладоши. Маяк наполнился смехом. Раньше в нём было тихо — только волны шумели за окном да Тортилла сопела в углу. А теперь — смех, топот ног, весёлые голоса. Артём ходил по маяку и улыбался. Он больше не был одинок.

Дети стали приходить каждый день. Они помогали Артёму: кто подметал пол, кто поливал цветы на подоконнике, кто кормил Тортиллу и Кешу. Кеша, кстати, тоже ожил. Он перестал спать целыми днями и стал важно расхаживать по маяку, поглядывая на Огонька. Иногда он даже пытался повторить за ним: надувался, топорщил перья и чихал. Но у него вместо искорки вылетало только пёрышко. Дети хохотали, а Кеша обиженно отворачивался. Тортилла тоже стала просыпаться чаще — она выползала из своего угла, смотрела, как дети играют с Огоньком, и медленно кивала головой, будто одобряла.