Сказки, которые учат мечтать

Сад был окружён высокой стеной, сложенной из тёмного камня. Стена была старой, но крепкой, и в ней не было ни одной щели. Внутрь можно было попасть только через кованые ворота, которые всегда были открыты — не потому, что мастер Орландо ждал гостей, а потому, что ему было всё равно. За стеной начинался другой мир. Там не было ни травы, ни кустов, ни даже мха. Там росли только стеклянные растения — розы, лилии, деревья, папоротники, орхидеи, — и все они были сделаны из прозрачного, чуть голубоватого стекла. Они были прекрасны. У них были лепестки, тычинки, пестики, листья с тончайшими прожилками, шипы на стеблях — всё, как у настоящих цветов. Но они не пахли. Они не шептали, когда ветер касался их. Они не жили. Они просто стояли, сверкая на солнце, и были красивы той особенной, холодной красотой, которая не греет и не радует, а только напоминает о том, чего нет.

Мастер Орландо был старым. Ему было столько лет, что он уже и сам не помнил, сколько именно. Его руки были покрыты морщинами и шрамами — следами сотен порезов от стекла, — а спина согнулась от долгой работы. Он жил в маленькой пристройке у стены сада, где стояла его печь, его инструменты и его кровать. Каждое утро он вставал до рассвета, разводил огонь в печи и начинал работать. Он плавил стекло, выдувал из него тонкие лепестки, вытягивал стебли, прикреплял листья. Он работал медленно, тщательно, с любовью — но эта любовь была странной. Он любил не сами цветы, а идею цветов. Он любил красоту, которую можно сохранить навсегда. Он боялся, что настоящие цветы завянут, что их лепестки опадут, что их аромат выветрится, что они умрут. И поэтому он создавал цветы, которые не могли умереть. Стеклянные цветы. Вечные цветы. Но чем больше он работал, чем больше цветов появлялось в его саду, тем печальнее он становился. Потому что стекло не пахло. Не шептало. Не жило. И в какой-то момент он понял, что создал не сад, а кладбище. Кладбище красоты, которую он пытался спасти от смерти, но которая умерла в тот момент, когда он её запечатал в стекле.

Он не признавался себе в этом. Он продолжал работать. Он говорил себе, что скоро найдёт способ сделать стекло живым, что скоро его цветы начнут пахнуть, что скоро они зашепчут. Но шли годы, а ничего не менялось. Стекло оставалось стеклом. И мастер Орландо становился всё печальнее, всё молчаливее, всё более похожим на свои собственные творения — прозрачный, холодный, неподвижный.