Белый Демон #любовь

Мрак #Одиночество

Глава 3. Билет на свободу - красный

Альбина

И вырвалась она из клетки, думая, что сможет улететь. Но тень всюду следовала за ней, ибо они были связаны. И тогда она оторвала её от себя вместе с частью души, готовая истечь кровью, но быть свободной.

Очередной день сурка, где каждая минута расписана до тошноты. Меня, Аду и Софи везут на учёбу. Сначала, как обычно, забросим младшую в школу. Закрытую, созданную исключительно для отвода глаз. Со стороны это элитное учебное заведение для девочек, но по факту посторонним туда ход закрыт. Это место для тех, кого мы с сёстрами называем "ненужными дочерьми".

То есть – мы.

Я и Ада прошли через то же самое. На параллели всего два класса, да и те крошечные. В моём было четыре девочки, у Ады – шесть. У Софи сейчас столько же, включая её саму.

Наша академия мало чем отличается от школы. По сути, это её точный клон, только с другой вывеской и расположением на карте города. Нас просто перевели туда тем же составом, не разбивая класс. Выбор специальностей здесь, мягко говоря, ограничен: "Мода и концептуальное проектирование" либо "Дизайн интерьера и предметной среды". На этом свобода выбора заканчивается. Помню, как-то спросила Фоло, зачем нас вообще учат. Он ответил, что мы не должны быть слишком умными, но и совсем уж безмозглыми курицами быть нельзя. А Гер заржал и добавил, что это ради того, чтобы мы не передали гены тупости потомству. Тонкий намёк на то, что позже нас просто скинут кому-нибудь в жены.

Формально нам действительно дают образование, и диплом у нас будет. Только что потом делать с этой корочкой, никто особенно не обсуждает. Девушки вроде нас не строят карьеру, не покупают машины, квартиры, не выбирают город или страну, в которой хотят жить. Мы вообще мало что выбираем сами.

Я порой даже трусы на день выбрать не могу. И так со всеми нами. Не от лени или немощности, просто до меня не сразу дошёл истинный замысел происходящего. А когда дошёл… я ужаснулась. Нас ломают намеренно. Лишают воли в самых ничтожных мелочах, чтобы мы росли без собственного мнения и боялись сделать лишний шаг без мужского одобрения.

И, увы, у них это получается.

Я смотрю на проплывающие за тонированным стеклом дома и магазины, на парк, в котором я никогда не гуляла, на торговый центр, по которому не ходила, приглаживаю край белой юбки и бросаю взгляд на Софи. Она едва заметно мотает головой. И так шестой день подряд. Увы, но неделю назад нам с Адой так и не удалось сбежать. Видимо, город решил над нами посмеяться. Как назло, этот новенький с дурацким именем Яго то двери заблокирует, то мы попадаем на зелёную волну и стрелой пролетаем все светофоры без остановки.

– Хватит вздыхать, – наклонившись через Софи, шепчет мне на ухо Ада.

– Я не вздыхаю, – шуршу в ответ.

– Это тебе так кажется. Ты меня так с ума сводишь.

– Вы обе, – рычит водитель, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида. – Захлопните свои сраные кормушки и сядьте ровно!

Ада закатывает глаза, но слушается и отворачивается к окну. Выглядит, как обычно. Единственное, что может выдать её нервы, – пальцы, которыми она без конца трёт ремешок сумки. Но не думаю, что Яго вообще замечает такие мелочи. Как по мне, он немного туповат, что для нас является большим плюсом.

Вот и сегодня он снова забыл заблокировать двери. Так что я молюсь, чтобы на Индустриальной нам, наконец, загорелся красный.

Цвет крови – наш билет на свободу.

Только бы сегодня всё сложилось как надо.

С одной стороны, нервы изнашиваются всё сильнее. С другой – ни один провал не прошёл зря. Мы с Адой наблюдали за Яго, запоминали его привычки: где он сбрасывает скорость, а где прибавляет и в какой именно момент отвлекается, чтобы достать очередную сигарету. Заодно раз за разом изучали ту самую тропинку между кустами, уходящую в промзону. Теперь я окончательно убедилась: место подходящее. Там можно затеряться, исчезнуть из поля зрения, а дальше… как повезёт. Но для начала должны совпасть две вещи: красный свет и незапертая дверь.

Звучит смешно и грустно. Вся наша свобода помещается всего в две случайности.

Несколько поворотов. Два красных светофора, но не там. Я осторожно тянусь к ручке, касаюсь её пальцами и слежу за водителем через зеркало заднего вида. Ещё поворот. Вот он, нужный перекрёсток, и…

Зелёный.

Да дьявол его дери!

Яго притапливает, и мы пролетаем мимо места нашего предполагаемого побега.

Переглядываемся с Адой и одновременно поджимаем губы. Снова провал. Рука расслабляется и соскальзывает с ручки. Софи так и сидит между нами, вжавшись в сиденье. Смотрит ровно перед собой, не шевелится, но едва слышно выдыхает с облегчением.

Через несколько минут мы подъезжаем к школе, и Яго первым выходит наружу. Пока он обходит машину, Софи берёт рюкзак и подаётся ко мне.

– После учёбы увидимся. Извини, Альбин, но я рада, что ничего не вышло… Каждый день радуюсь.

Я понимаю, что младшая сестра просто хочет, чтобы всё было как обычно. Понятно, предсказуемо… Но слышать это мне почти невыносимо. Ей всего четырнадцать, и я больше всего на свете боюсь, что её уже успели сломать.

– Увидимся, – отвечаю с натянутой улыбкой, а про себя надеюсь, что на обратном пути у нас будет вторая попытка.

– Диктант по русскому не завали, Канапушка, – Ада притягивает её к себе за руку и целует в лоб. – Решайся.

Младшая снова мотает головой. Замирает на секунду, глядя в одну точку, а затем вскидывает подбородок.

– Я никогда ничего не заваливаю.

– Потому что зубрилка, – Ада морщится и легонько толкает её кулаком в плечо.

В ответ летит высунутый язык. Дверца распахивается, Ада выходит из машины и освобождает дорогу. Сестра выбирается следом.

– Люблю вас, – бросает на ходу и припускает на всех парах к входу в школу.

Ада возвращается на место, закрывает дверь, в досаде качает головой и поворачивается ко мне.

– Глядя на Софи, мне становится грустно. Она бракованная с рождения или уже сдалась?

Я не успеваю ответить, потому как Яго открывает водительскую дверь, садится за руль и, пялясь на нас в зеркало заднего вида, медленно трогается с места. Ада устремляет взор в окно.

Зелёный. Зелёный. Зелёный…

Ненавистный зелёный свет.

Я откидываю голову и прикрываю глаза.

Сколько ещё я так выдержу?

***

Пары отсиживаю как в тумане. Совершенно не слушаю, о чём говорят преподаватели. На последней получаю замечание за невнимательность. Одно. Потом второе. Оправдываюсь, что немного недомогаю, и Амалия Рафиковна теряет ко мне интерес.

Последние минуты сижу, не сводя глаз с часов на стене. И как только раздаётся звонок, а в нашей академии это какая-то победоносная ария, соскакиваю с места, заталкиваю в рюкзак вещи и срываюсь к аудитории Ады.

– Аля, блин! – взвизгивает сестра, когда я налетаю на неё, выскочив из-за угла. – Ты хочешь, чтобы я обделалась, а потом Яго посадил меня в багажник? В салон он меня после такого точно не пустит.

– Адусь, если не на Индустриальной, давай рискнём на Банке? Вот там мы почти всегда останавливаемся, потому что ловим красный, – тарахчу как заведённая ей на ухо, ощущая внутреннюю тряску.

– Это же центр, ты прикалываешься? – отстраняется и хмуро смотрит на меня. – Нет, Аль, даже не думай.

Дёргаю её за локоть и, прижавшись, торопливо сыплю словами:

– Я знаю. Но там парк, за ним старый микрорайон, который как раз примыкает к промке, просто выше.

– Я сказала – нет. Успокойся, прошу тебя, – Ада перехватывает моё запястье и силой тянет за собой. – Идём, пока на нас не стали обращать внимания. Или пока Яго сам не пришёл сюда и не вломил за то, что мы задерживаемся.

Закусываю губу и тихо поскуливаю, не позволяя эмоциям вырваться наружу.

Яго стоит у ворот академии. Курит, задрав голову к небу, и лениво пускает никотиновые колечки.

– Курить – здоровью вредить, – бросает смешок Ада и мгновенно удостаивается такого взгляда, что мне приходится обойти её и загородить собой от нашего конвоира.

– Смелая, я смотрю? – кидает Яго. – Ещё раз подобное пизданешь, и даю слово, что заткну твой рот членом, тупая ты сука.

– Прости её, пожалуйста, она не хотела тебя задеть, – говорю тихим извинительным голосом.

Сестра за спиной фыркает.

Он смеряет меня взглядом и молча распахивает перед нами дверцу. Потом садится за руль сам. И… оставляет замки незаблокированными. А я вдруг понимаю, что Ада, скорее всего, специально его цепанула, чтобы он вспыхнул раздражением. Искоса поглядываю на сестру. Она сидит с едва заметной улыбкой, дышит на стекло и рисует кончиком пальца галочку. Птицу. Свободу.

Мне приходится опустить голову, чтобы скрыть ответную улыбку.

На обратном пути мы проезжаем мимо школы Софи. Её уроки заканчиваются раньше, поэтому забирает её Николай или кто-нибудь ещё из наших надзирателей.

Чем ближе мы к Индустриальной, тем быстрее начинает биться сердце, эхом отдаваясь в глотке.

"Красный. Пусть будет красный", – повторяю про себя, вытирая вспотевшие ладони о край юбки.

Дорога делает плавный изгиб и уходит вверх. Заранее тянусь к двери, следя за Яго в зеркале заднего вида. Второй рукой нахожу ладонь Ады, крепко сжимаю её пальцы. Жду. Ещё один поворот, и я сразу вскидываю взгляд вдаль.

Красный.

Действительно красный!

Резко разворачиваюсь к сестре, хватаю рюкзак, который всё это время лежал в ногах, и начинаю лихорадочно считать секунды. Только бы хватило времени.

Яго сбрасывает скорость. Машина заметно замедляется, подкатываясь к перекрёстку, но до полной остановки мы ещё не успеваем добраться. В этот самый момент на светофоре вспыхивает ядовито-оранжевый.

Не успеем. Мы ещё слишком далеко!

Зелёный.

Яго тут же убирает ногу с тормоза. Машина продолжает медленно катиться вперёд, пока стоящие перед нами машины только начинают приходить в движение.

Перед глазами всё плывёт, а краски бледнеют, и всё вокруг меня становится монохромным. Я медленно разжимаю пальцы, понимая, что на этом всё. Ещё несколько секунд – поток разгонится, Яго нажмёт на газ, и наш шанс сгорит.

И вдруг происходит то, чего я никак не ожидала и к чему совершенно не была готова.

Ада резко подаётся в мою сторону, хватает ручку и распахивает дверь прямо на ходу. В салон тут же врываются гул дороги и запах выхлопных газов.

Мозг не поспевает, не даёт мне команды, чтобы тело начало двигаться, и Ада это замечает. Она упирается ладонью мне в плечо и изо всех сил толкает наружу.

– БЕГИ!

Знакомлю вас с крутым парнем из нашего литмоба "Хэштегнутые". Автор Лина Мак

Дерзкий. #плохая_девочка

Глава 4. Кто ты?

Альбина

Ибо во тьме сидела она, мысля себя слепою. Но сорвала она пелену с очей своих, что возложили на неё, и явились ей земля и небо во всём величии своём. Ибо не ведала она света до дня сего.

Из секундного оглушающего вакуума меня выдёргивает протяжный звук клаксона и пролетевшая всего в нескольких сантиметрах от моего лица машина. Кровь вскипает, словно только что в неё впрыснули ударную дозу какой-то горючей самовоспламеняющейся смеси.

Я вскакиваю на ноги, бросаюсь между машинами. Каким-то чудом не попав под колёса, мне удаётся перебежать на другую сторону дороги. Я хочу обернуться, посмотреть на Аду, но запрещаю себе это делать, понимая, что каждая секунда промедления увеличивает шансы Яго догнать меня, поэтому бегу по тропинке, уходящей вглубь промзоны, отключая все мысли, кроме внутреннего голоса, который без остановки командует: "Быстрее! Ещё быстрее! Быстрее…".

– Сука! Остановись! – раздаётся где-то за спиной крик Яго.

Он не слишком близко, и это вселяет в меня надежду.

Страх – удивительное чувство. Он может как остановить тебя в оцепенении, так и, наоборот, заставить двигаться на каких-то нечеловеческих мощностях. В разные моменты жизни я испытывала то один вид страха, то второй. Сейчас он мне помогает.

Никогда в жизни я не бегала так быстро, и это я молчу о том, как зрение успевает считывать окружающую территорию, а мозг за долю секунды принимает решение, где именно свернуть, под какой куст полезть, в каком углу ненадолго забиться и замереть не дыша.

На машине путь вдоль промзоны, или, как её ещё называют, серой зоны, занимает всего несколько минут, но сейчас мне кажется, что прошла уже вечность, а я всё куда-то бегу, натирая ступни до кровавых мозолей.

В какой-то момент замечаю, что от основной тропы ответвляется ещё одна, тонкая, не такая проходимая, но это то, что мне и надо. Сворачиваю на неё, скидываю с себя туфли, заталкиваю их в рюкзак и продолжаю двигаться вперёд. Через какое-то время замечаю небольшую дырку в заборе, и мне удаётся пролезть через неё. Останавливаюсь, прижимаюсь спиной к нагретому за день бетону и, наверное, только сейчас понимаю, что за мной уже давно никто не гонится. Скорее всего, Яго вообще бежал совсем недолго, потому что не мог оставить Аду одну в машине.

Я даже не поняла, успел ли он заблокировать двери, когда погнался за мной. А что, если Аде тоже удалось вырваться?

Пожалуйста. Пусть будет так. Пусть у неё тоже был шанс на побег, и она им воспользовалась...

Даю себе ещё несколько минут на отдых и вздыхаю. В любом случае долго я не могу стоять. Ведь серая зона – это ещё не восточная часть города, куда наши не суются, а значит, мне нужно идти дальше.

Отталкиваюсь от стены, первый шаг отдаётся болезненным прострелом. Страшно подумать, что с моими ступнями будет завтра утром. Скорее всего, я вообще не смогу передвигаться, и это ещё один толчок, чтобы именно сегодня успеть уйти как можно дальше.

ТЭЦ и два крупных завода остались позади. Они находятся в верхней части города. Я же двигаюсь вниз, потому что именно там находятся старые склады, гаражи и заброшенная фабрика, мимо которых я столько лет проезжала. Только там, как мне кажется, у меня появится хоть какой-то шанс пробраться на территорию "Семьи" незамеченной. Тропинка начинает уходить вниз к железнодорожным путям, по которым раньше, наверное, ездили грузовые вагоны. Сейчас… вряд ли. Слишком уж они ржавые, а между шпал колосится высокая трава. Идти туда не решаюсь – слишком открытое пространство, где я буду как на ладони, поэтому возвращаюсь обратно и пробираюсь вдоль забора, кустистых деревьев и разного мусора.

Первый раз в жизни нахожусь здесь. Я вообще впервые в жизни одна. Нет ни Фоло, ни любого другого из наших надзирателей. Я не в академии, от одной мысли о которой у меня порой тошнота к горлу подступает, и не в ненавистном доме, полном омерзительных мужчин.

Я свободна.

Растягиваю губы в улыбке, а потом нервно посмеиваюсь, испытывая странные ощущения внутри.

Ближе к закату добираюсь до заброшенной фабрики, нахожу укромное место на одном из её складов и забиваюсь туда мышкой. Дальше двигаться нет сил. Мне всё же придётся хотя бы немного передохнуть. И я понимаю, что, скорее всего, совершаю ошибку, потому что меня уже ищут, но если я пройду ещё хотя бы пять минут, есть большой риск, что упаду в обморок. Голова кружится слишком сильно, и меня вовсю подташнивает.

***

Открываю глаза и первые секунды ничего, кроме кромешной тьмы, не могу различить. Лишь спустя какое-то время глаза привыкают к темноте, и я могу различить очертания вокруг себя.

Я даже не поняла, в какой момент уснула, а главное – сколько я проспала. Сейчас поздний вечер, ночь или близится утро?

Со стоном поднимаюсь и, превозмогая боль, выхожу из своего укрытия. А потом долго стою, смотрю на восток. Злюсь на себя за слабость. Внутри меня сейчас та самая волна страха, что заставляет замереть в ступоре. Во мне плещутся сомнения и, самое противное, где-то глубоко в подкорке я слышу маленькую частичку себя, которая умоляет вернуться назад в свой привычный и понятный мир.

Вот как работает воспитание по-Стахеевски. Ты просто становишься покорной марионеткой, послушной собачкой Павлова. А ведь я думала, что не такая. Наивная дурочка получается.

– Сделай это, – бурчу себе под нос.

Сжимаю пальцы в кулаки и, разозлившись на собственную слабость, упорно иду вперёд, пока не упираюсь в очередной забор. Шагаю вдоль ограды в надежде отыскать хоть какой-то лаз. После долгих, изматывающих блужданий мне, наконец, удаётся выбраться наружу. Вот и всё. Я на другой стороне мира.

Выйдя на обычную улицу, мне приходится обуться и всё равно держаться в тени, чтобы не привлекать к себе лишнего и совершенно ненужного внимания. Хотя я сейчас настолько грязная, что отсутствие обуви, наверное, не сильно бросилось бы в глаза.

Петляя по улицам, неожиданно выхожу практически к берегу. И снова накрывает чувство, что я всю жизнь живу на юге, дышу воздухом, пропитанным солью, и никогда не была на море. Звучит как полнейший абсурд, но это моя реальность.

И я не представляю, сколько ещё буду ловить все новые и новые ужасы того, в какой изоляции всё это время я живу.

Жила…

Щёки начинает печь. Я плачу. Нет. Не просто плачу, это моя душа скорбит по двадцати годам моей комы. Мой отец лишил меня двадцати лет жизни, подарив лишь существование.

Это словно собрать семя растения и убрать его в банку. Оно есть. Оно существует. Но у него нет возможности прорасти.

Море…

Хочу потрогать его.

Эта мысль и ведёт меня вперёд. Я иду, бегу, несусь, сбрасываю на песок рюкзак, туфли и врываюсь в прохладную воду. С губ срывается шипение, и на мгновение меня накрывает волной саднящей боли в ногах. Солёная вода проникает в каждую ранку, каждую трещинку на моей коже и по ощущениям пытается её разорвать.

И всё же… Я не убегаю от этой боли. Наоборот, медленно иду вперёд. Захожу по пояс, набираю воду в ладони и умываюсь ей. Улыбаюсь. Кружусь. Бью руками по поверхности водной глади и, как ребёнок, радуюсь брызгам. Зажимаю нос пальцами – опускаюсь под воду с головой и задерживаюсь, насколько хватает в лёгких воздуха.

Выныриваю на поверхность, смахиваю с лица влагу и только потом открываю глаза, едва ли не крича, увидев в нескольких метрах от себя мужчину. Или парня. Наверное.

– Сначала я подумал, что ты сумасшедшая, что впервые увидела море. Потом, что ты решила утопиться, – говорит он вроде бы с сарказмом, но голос при этом совершенно не выражает никаких эмоций, как и лицо.

Таращусь на него и знаю, что выгляжу как сумасшедшая. Просто я так рвалась сюда, что совершенно его не заметила… Высокий, широкоплечий. Волосы светлые, и не понять, они настолько выгорели под солнцем или он их подкрашивает. Но особенно зависаю на чертах его лица – острые, рубленые, жёсткие. Можно было бы сказать, что он красив, если бы не его глаза. В них столько дикости, сколько я не видела ни у одного человека.

Не выдерживаю давящей энергетики и опускаю взгляд к его рукам. На правой кровь.

Он замечает, куда я смотрю, и его губы слегка кривятся в ухмылке.

– У вас кровь, – говорю очевидное. – Надо перевязать рану.

Парень опускает взгляд на собственную ладонь, потом снова на меня.

– Не надо, – отвечает, пожав плечами. – Она не моя.

Парень слегка наклоняется и моет руки, а потом смотрит на меня исподлобья и говорит:

– Я всего лишь задавил одну противную крысу, что залезла на мою территорию. И вот что интересно: эта падаль кого-то здесь искала, а через полчаса появляешься ты. Довольно странное место и время для купания. Не находишь?

Теряюсь, не находя слов. С шумом рассекая воду, он сокращает расстояние между нами, резко перехватывает мою шею и сжимает её так, что хруст отдаётся в ушах. Его глаза перебегают от одного моего зрачка к другому, после чего он цокает языком, подаётся вперёд, и при звуках его ледяного голоса кровь стынет в жилах:

– Кто ты?

Знакомлю вас с крутым парнем из нашего литмоба "Хэштегнутые". Автор Юлианна Шиллер.

Хищник #Одержимость