Империя Пара

– Граф… – его бархатный голос был искажён помехами, словно говорящий сквозь воду. – Откройте… люк… Энергия… на исходе… Холод… парализует сервоприводы…

Волков, не раздумывая, полез на тендер. Снег слепил, ветер пытался сбросить его под колёса. Он откинул тяжелый чугунный люк угольного бункера. Иван-Сталь, двигаясь с преодолевающей скованность плавностью, сполз вниз, в темноту, усеянную чёрными глыбами угля. Волков прыгнул следом, захлопнув люк.

В тесном пространстве угольного бункера пахло пылью и горелым металлом. Иван-Сталь прислонился к стенке, его оптический сенсор тускло светил на Анну, лежащую в углу будки, куда её перетащил Волков.

– Она ранена… – проскрежетал автомат. – Эфириум… чужеродный… в её системе… Отравление… некроз… – Его «взгляд» переметнулся на Волкова. – Вы… слышите Голод? Он сильнее… у неё… Кристаллы… как маяки…

– Я слышу, – коротко кивнул Волков. – Можешь помочь ей? Или себе? Ты еле держишься.

Иван выпрямился с усилием.

– Мои повреждения… управляемы. Её травма… критичнее. – Он сделал шаг к Анне. Его многосуставчатые пальцы, несмотря на повреждения, плавно сомкнулись вокруг пинцета в руке Волкова. – Дайте… инструмент… и.... свет. Я вижу… в ином спектре. Вижу чужеродные включения.

Волков зажег керосиновую лампу (последнюю в будке), поднес её к ране. Иван-Сталь склонился над Анной. Его движения были лишены человеческой дрожи, но поражали хирургической точностью и скоростью. Пинцет, как жало, вонзался в плоть, извлекая мельчайшие осколки металла и те самые зелёные кристаллики, которые он аккуратно складывал на кусок тряпки. Они тускло светились, будто негодуя.

– Он… не причиняет ей боль? – спросил Волков, видя, что Анна без сознания.

– Я блокирую… болевые нервные импульсы… локальным электромагнитным полем, – объяснил Иван, не отрываясь от работы. Его голос был ровным, аналитическим. – Эмпатия… не входит в мои базовые протоколы… но я регистрирую стрессовые показатели её организма. Они высоки… но стабильны. – Он извлек последний, самый глубокий осколок. – Теперь… антисептик… и.... тепло. Ткани… требуют регенерации… а не ампутации. Пока что.

Он протянул Волкову флягу со спиртом. Пока Волков обрабатывал рану и накладывал тугую повязку из разорванной на полосы рубахи, Иван повернулся к топке. Его уцелевшая рука с нечеловеческой ловкостью открыла дверцу, подбросила угля, отрегулировала подачу пара. Давление на манометре поползло вверх.

– Вы… управляете локомотивом… неэффективно, – констатировал автомат. – Я возьму контроль. Вам… нужен отдых. И ей. – Он указал на Анну. – Голод… Он использует вашу усталость… чтобы говорить громче.

Волков, обессиленный, опустился на ящик рядом с Анной. Он смотрел, как Иван-Сталь стоит у рычагов, его повреждённый корпус вырисовывался на фоне пламени топки. Автомат вёл поезд с плавностью, которой не мог добиться человек.

– Как ты выжил, Иван? Дроны Орлова… их были десятки.

– Они… предсказуемы, – ответил Иван, не поворачиваясь. – Их алгоритмы… линейны. Я использовал… инфраструктуру Подбрюшья. Паровые ловушки… короткие замыкания… Эфириумные помехи. – Он замолчал на мгновение. – Некоторые… мои братья… пожертвовали своими ядрами… чтобы создать отвлекающий импульс. Они… «умерли». – В его голосе впервые прозвучала модуляция, похожая на напряжение. – Я.... записал их последние сигналы. Они спрашивали… почему.

– Почему они должны были умереть? – уточнил Волков.

– Да. И.... что будет… после отключения. – Иван повернул голову, его единственный сенсор смотрел прямо на Волкова. – Вы не ответили. Что такое смерть, граф?

«Ключ… Отдай ключ… Прекрати шум…» Голос Норд-Расы ворвался в сознание, громче, чем когда-либо. Волков схватился за голову.

– Я не знаю, Иван! – выкрикнул он, отчаянно. – Но то, что идёт за нами… оно несёт смерть! Оно голодное, древнее, и оно хочет… всё. Оно зовёт меня Ключом! Оно чувствует журнал… Эфириум в моей крови… может быть, в твоём ядре!

Иван-Сталь молчал несколько секунд. Только грохот колёс и вой ветра нарушали тишину. Потом он подошёл к Волкову, наклонился. Его оптический сенсор приблизился к лицу человека.

– Я тоже… слышу Голод, – прошептал он, и его голос был подобен скрежету льда по стеклу. – Но я слышу… и другое. Под его рёвом… есть тихий гул. Как… сердцебиение. Глубоко-глубоко. Оно… не хочет просыпаться. Оно боится. – Он выпрямился. – Ваша кровь… её кристаллы… и мой кристалл… Они как антенны. Но антенны… можно использовать для передачи… а не только для приёма.

– Что ты предлагаешь? – спросил Волков, чувствуя слабую искру надежды.

– Не бежать – сказал Иван-Сталь. – Бегство – это шум. Шум привлекает Голод. Нужно… заглушить сигнал. Или… изменить его. – Он посмотрел на Анну, на её перевязанное плечо, на лицо, искажённое лихорадочным сном. – Она… сильный сигнал. Болевой. Страх. Отчаяние. Это… вкусно для Голода. Нужно… её стабилизировать. И.... найти способ говорить с тем, что боится просыпаться. – Он повернулся к рычагам.